Обломки роботов грузили на платформы и везли в склады-накопители. Металлопластик, схемы, отдельные технические узлы — все это могло пригодиться Легиону. Работала строительная техника, перекрикивались люди, откуда-то пахло полевой кухней. Фитрандрахана постепенно приходила в себя после испытаний, которые обрушились на городишко в последние два дня — взятие Пятой центурией и контратаки Системы послужили причиной многих разрушений, хотя ни легионеры, ни роботы не стремились целенаправленно разрушать гражданскую инфраструктуру.

Наш «Мастодонт» стоял под навесом, на самой окраине, и потому мы видели и постапокалиптическую картину на снежном поле, и суету городка, который теперь напоминал скорее военный лагерь.

— Представляешь, — сказал Палыч, закончив подключать сервопривод орудийной башенки к бортовой сети. — Эльфы так в шахте и работают. Дают стране металл! Как будто ничего не происходит.

— Серьезно? — удивился я. — Вроде ж вышку у них в самом начале взорвали!

— А ты сходи посмотри, — ухмыльнулся Длябога. — Я, когда за запцацками бегал — насмотрелся. Стоят, ушастенькие, за пультами управления, осмотры автоматических линий проводят. Один уборщиков паял… В мою сторону даже не смотрят! Продолжают заниматься всей этой дрочью, как будто никакой войны кругом нет! Я у пацанов спросил, они сказали: в первый день все инопланетяшки в ступоре были часа четыре, потом вроде как поняли, что вольфрам все еще нужен — и вернулись к работе. Раньше отгружали на подземный монорельс, теперь — нам.

Подземный монорельс — именно этой титанической структуры и не учло наше командование. Похоже, самураи из Легиона Восходящего Солнца — тоже. Планета оказалась пронизана сетью туннелей, по которой из неблагоприятных для жизни полярных регионов полезные ископаемые доставлялись в экваториальную зону. Логично, что для переброски подкреплений Система использовала такие коммуникации в первую очередь.

— Ну, пойду, — кивнул я. — Ну — посмотрю. Тем более — надо препаратами затариться, расходуются со страшной силой… Кто со мной?

— Нет, я пас. Докручу еще блоки с ракетами… — отмахнулся Палыч.

Раиса чистила стрелковое оружие — свое и наше, и помалкивала, явно задумываясь о чем-то своем, то ли — женском, то ли — снайперском. Она практически медитировала с ветошью и смазкой в руках. В такие моменты ее лучше было не трогать: что творилось в душе у столетней снайперши, о чем она думала, что вспоминала — я и гадать не брался.

Багателия ушел снимать скальпы властей предержащих, и виной тому снова стали интерфейсы пилотов ОБЧР. Он был кругом прав, наш Одиссей Хаджаратович: шагающие роботы даже на мой дилетантский взгляд обладали сомнительными боевыми качествами и уж точно вызывали опасения в плане своей надежности. Из верхнего люка «Мастодонта» вынырнул Бляхер:

— Сорока, ты не против, если я прогуляюсь с тобой по одной планете? Я хочу навестить одного кунлемеля из Пятой центурии, у нас партия в шахматы не доиграна…

— Не против, — сказал я. — Но у меня есть куча вопросов!

— Ой-вей, напугал ежаку голою сракою, а еврея — вопросами! — выдал Барух и выпрыгнул на броню, натягивая на голову свою шапочку. А потом сказал странным тоном: — Но теперь, кто имеет мешок, тот возьми его, также и суму́. А у кого нет, продай одежду свою и купи меч!

— Это ты к чему? — Бляхер явно цитировал Библию, но суть его сентенций порой понять было сложно. — Винтовку с собой взять и что-то для еды? На кухню зайдем?

— О! Глас вопиющего в пустыне услышан! — рассмеялся он. — Хоть один образованный человек, который умеет читать между строк, пусть и ассириец… Пойдем уже!

Шлем я надевать не стал, но аптечку (весьма похудевшую за время активных боевых действий), оружие и термосумку взял — и догнал Баруха, который вышагивал гоголем, закинув винтовку на плечо, подобно киношному Джону Рэмбо. Так себе Рэмбо — с каштановыми кудряшками, всклокоченной бородой и безумными зелеными глазами. Снег скрипел под рифлеными подошвами его тяжелых ботинок, Бляхер бормотал что-то то ли на иврите, то ли — на идише, а то и вовсе — на языке рефаим, разобраться было сложно.

— Понимаешь теперь, зачем им жалкие вилде хайес с Земли? — без прелюдии спросил он. — Увидел? Получил ответы на вопросы, журналист?

— Так! Вообще-то это и был первый вопрос… — признался я. — Но попробую вывести самостоятельно… Дело не в наших потрясающих боевых качествах, да? Дело в нашем уровне развития?

— Ну, ну? — дернул головой стрелок, явно подбадривая меня.

А я трепаться на отвлеченные темы всегда умел и любил, и потому меня понесло:

— Мы находимся на самом рубеже индустриальной и постиндустриальной эпохи, наши старики умеют собирать на коленке радиоприемник! С помощью пассатижей, синей изоленты и пружинок от авторучки старшему поколению ничего не стоит починить БелАЗ! А молодежь вовсю рулит беспилотниками, треплется с нейросетями и без интернета жизни не видит… — начал я и поймал его насмешливый взгляд. — Да ладно, чего ты? Я просто издалека начал! Суть в том, что… Короче, да! Наше огнестрельное оружие и техника на гибридных двигателях, и броня наша — все это выглядит неуместно в космосе, рядом со всеми этими нанитами и световыми скоростями, и огромными летающими городами, которые бороздят просторы вселенной. Но зато — вполне работает, даже если огромный белый робот пульнет плазменным шаром, и вся электроника обрубится! Из люка очень технологичного медэвака вылезет очень нетехнологичный еврей, вручную развернет орудие и начнет валить тридцатимиллиметровыми снарядами в коленку самому футуристическому и самому громадному роботу из всех, что я видел!

— Аллилуйя, Сорока! — воздел очи горе Барух. — Ты же понимаешь, что дело не только в плазменных шарах? Сложная электроника под влиянием Системы порой бунтует, так что на посту всегда должен быть человек, который держит руку на рубильнике?

— … и который способен при этом эффективно воевать с роботами, имея в руках вот такую вот архаику, — сказал я и потряс Валом.

А потом глянул на ломик у себя на поясе и ухмыльнулся: вот эту штуку никто точно бунтовать не заставит!

— И ничего не архаика, — обиделся Барух за штатное оружие легионера — Эффективная вещь! Просто кое-кто стрелять нормально не умеет! И да, боевые качества, как ты выразился, этого человека тоже имеют значение…

— Научишь? — спросил я с надеждой.

Учиться стрелять было реально необходимо. Вопрос выживания! А я лупил, если и не в белый свет, как в копеечку, то что-то около того.

— Я у Папы спрошу, — пообещал великий еврейский стрелок. — Если разрешит — научу тебя стрелять, как Любовь Залмановна Маркович, а она была снайпером таким, что уй-юй-юй! Но это потом. А пока вот над чем подумай: и рефаим, и Система используют силовые защитные поля, которые неплохо работают против этих самых плазменных шаров и отражают выстрелы всяких-разных бластеров и лазеров. Но выпусти длинную очередь из пулемета — и вся эта мудреная энергетика превращается в дрек мит фефер, а то, что она защищала — в кучу металлолома.

Мы как раз подходили к длинному административному зданию — там размещалась Пятая центурия. Барух сдернул с головы шапочку и помахал ею капеллану этого прославленного офицерского подразделения. Боевой священник беседовал о чем-то с двумя молодыми румяными усачами, стоя на крылечке и наслаждаясь неожиданными лучам и солнца, проглянувшего из-за туч. Ну да, да, не солнце, а — Глизе, но какая разница?

— Все, я пришел, — заявил мой взбалмошный собеседник. — Пойду играть в шахматы. Горяченького мне оставите? Оставите, оставите! Я знаю, что ты — добрый человек, Сорока!

Уже спустя секунду Бляхер бежал ко крыльцу:

— Отец Гавриил! Это Барух! Мой ход!

— А-а-а-а, Барух, брат мой! Пойдем, пойдем! Рад, что живы, рад видеть! — былинного вида поп кивнул и мне, как старому знакомому.

Ну, и я кивнул в ответ и пошел к интенданту за припасами.

* * *

Палыч оказался на сто процентов прав: самые настоящие эльфы продолжали работать на своих местах. Я видел двоих — в кабинах погрузчиков. Импозантные такие мужчины неопределенного возраста, один с алыми, второй — с фиалковыми глазами. И да — остроухие. Но если черные очки надеть и уши под шапку заправить — сразу и не разберешь, человек там или инопланетянин. Они действовали невозмутимо, как будто ничего странного вокруг не происходило: лавировали меж рядов бронетехники, пропускали отряды легионеров, которые переходили дорогу, сигналили друг другу при встрече…

Я думал, что на них так действует Система, мне казалось — эльфы должны биться в истерике или пребывать в прострации, лишившись понятной картины мира, но нет! Эти вели себя как настоящие флегматики. Был в этом какой-то подвох, какая-то заковыка, до которой очень хотелось докопаться. Эх, надо рефаимский подучивать… Интересно, а курсы какие-нибудь на «Ломоносове» проводят?

Я как раз получал медикаменты и прятал в рюкзак пачки с картриджами для инъектора, когда мимо прошла рефаимская молодая женщина — в синем утепленном комбинезоне с капюшоном и белом шлеме, похожем на строительную каску.

— И что — они просто так ходят? — не выдержал я.

— Эти? — поднял бровь интендант. — Ходят. А чего б им не ходить? Они дуреть начнут через месяцок примерно, когда у них автономный режим на имплантах сбоить начнет. Пока что они вроде как по накатанной живут, им нормально. Или ты про что? Что девка вышагивает по лагерю, полному солдат?

Интендант был как с картинки: плотный, круглощекий, даже с брюшком, что в целом — редкость. Но как-то нагреть меня не пытался: препараты и расходники выдал под счет, еще и интересовался — что идет в ход быстрее, а что — залеживается. Компанейский такой тыловик.

— А дуреть они чего начнут? — удивился я. — Ну, и девушка — тоже интересно, почему так? Симпатичная же!

— Симпатичная… — он закатил глаза. — Ты на Зазавави был, да? Значит, что даяки творили там — знаешь. Так вот — придурки они и извращенцы. Эти рефаимки, пока от Системы не отошли — чисто роботики. Куклы. Ее приобнимешь, а она как стираный носок — никакой инициативы. Моментально тупеет и сидит обмякшая. Так, тушка цыпленка-бройлера, ничего интересного. Вот после того, как Система из них выветривается и импланты работать перестают — там да, там они после того, как перепсихуют пару дней, на людей похожи становятся. Например, на Убахобо: девки себе и девки, даром, что остроухие, некоторые вообще — огонь! А сразу, в первый месяц оходняка — фу, квёлые рыбы. Нет, ну кому-то и резиновая женщина за радость, другие вообще и роботу присунуть готовы… Но это уже отклонения от нормы, я считаю. К тому же тут сейчас булкохрусты всем заправляют, они за такие поползновения беспредельщикам ломиком руки ломают, а если все зашло слишком далеко — то и голову. Принципиальные! И плевать на штрафы… Знаешь, я не очень люблю белую кость, но тут они правы. Мы ж не скоты какие!

— А, то есть, некоторое время рефаим живут типа на автомате, по-старому, а потом осознают новую картину мира? — начал понимать я.

Мне женщины с Зазавави не показались квелыми рыбами, но, согласиться с тем, что они вели себя несколько заторможенно я мог. Хотя — на тот момент мне казалось, что это последствия перманентного стресса… Вот дети — дети вели себя как обычные дети. Но у них и имплантов не было!

— Вроде того. Не новую, а обычную, без всей этой системной шелухи… — покивал снабженец.

— Какой системной шелухи? — я вцепился в него, как клещ.

— Всё! Все, видишь — у меня очередь? Чего пристал? Иди доколупайся до кого-нибудь говорливого! Ты что — новенький? — замахал руками интендант, хотя никакой очереди и в помине не было.

— Ага, — радостно покивал я. — И двух месяцев не прошло, как завербовался… Если земными месяцами считать. Так что там за шелуха?

— Уйди, парамедик, и не дури мне голову! Иди вон, к поварам, а то всю гречку сожрут без тебя!

Угроза звучала на самом деле серьезно, так что я поспешил последовать его совету и побрел искать еду, ориентируясь на сытные ароматы, которые доносил легкий ветерок. Пахло от полевой кухни действительно классно. Вот где была очередь! Не знаю — гречка там или не гречка, но мясные нотки в воздухе точно присутствовали, и это не могло не радовать! У меня в термосумке имелось десять контейнеров, и я боялся, что здесь выдают по порции в одни руки и нашим придется переться на кухню всем кагалом, но все получилось наилучшим образом.

— Ты чьих будешь, медицина? — спросил меня совсем молодой повар, худой и жилистый, с покрытыми синими татуировками предплечьями.

Он стоял сверху, на полевой кухне, возвышаясь над окружающей местностью.

— Восьмой экипаж, Отдельный эвакуационный отряд! — отчитался я. — Мне десять порций, если можно. У нас еще из «девятки» там пара человек, и…

— Записуй, Харитонович! — по-стариковски дал указание помощнику кулинар. — Восьмой экипаж обед получил. А ты — тару давай! Десять? Пусть будет десять, солдат должен быть сытай! Хлеб брать будешь? Свеженькай!

Конечно, я взял три буханки хлеба и нагрузился контейнерами с кашей. Ее готовили не из гречки, а из какого-то местного зерна — вару матсиро, что-то такое. И мясо, конечно, было ячье. Или яковое? Якное? Якятина? Как вообще называется мясо яка?

Я шел в сторону нашей стоянки и смотрел на взошедшее солнце. А точнее — на чужую звезду. Небо было лазурным, снежок сиял, сумка с едой приятно оттягивала плечо. Когда я проходил мимо казармы Пятой центурии, меня догнал Барух.

— Чего ты улыбаешься, как… Лайхтн ви ди зун? — спросил меня он. — В лотерею выиграл?

— Лучше! — сказал я. — У меня тут каша вару матсиро и якятина. И хлеб! Свеженькай!

— А я в шахматы продул, — признался Бляхер. — Если бы в шахматах можно было жульничать, и если б я играл не с попом, то подумал бы, что он — шулер! Взгрел меня, как Бог черепаху. Давай сюда или сумку, или рюкзак, я ж вижу, что тебе тяжко!

— Ишь ты, какой сердобольный! — глянул на него я. — Лучше стрелять научи.

— Точно этого хочешь? — искоса глянул на меня он. — Я ж научу, но потом не жалуйся. Папа, кстати, не против.

— Хочу, — сказал я. — И рефаимский выучить хочу!

— Аз ох н вей! Будь осторожен в своих желаниях! Но я тебя услышал, Сорока, очень хорошо услышал! — звучало это угрожающе, но в тот момент я отнесся к его словам легкомысленно.

И очень зря!

* * *

Кашу мы вмолотили моментально, сидя тут же, под навесом, рядом с «Мастодонтом», и теперь пили горячий чай и жевали теплый еще хлеб, посыпанный сахаром. Я думал, что совсем круто было бы полить сверху сгущенкой, но сгущенка в космосе являлась страшным дефицитом. С тоской вспоминались жестяные банки «Рогачевской»… Да что там «Рогачевская» в банке, я бы и «Глубокскую» в тубусе сейчас навернул от души! Эхма, не видать мне любимого сгущака еще четверть века…

— Ора, знаешь, в чем заключается главная работа эвакуационного отряда? — спросил меня Багателия, сыто отдуваясь.

— Мы эвакуируем, — кивнул я. — Это ж понятно.

— Айей уара, айей! — обрадовался он. — У тебя, кстати, с легкими трехсотыми нормально выходит, нэплохо исполняешь. Но вот наш друг Барух говорит, что ты еще хочешь научиться очень хорошо стрэлять, да?

— Полезный навык… — осторожно проговорил я, чуя подвох.

— Очень полэзный, мой золотой, очень полэзный! Я же должен заботиться о том, чтобы мои подчиненные совершенствовались и росли над собой? — командир отхлебнул чая и коварно смотрел на меня. — И задачу свою главную мы тоже должны выполнять — эвакуировать, да?

— Да-а-а?

— Там, — он почему-то топнул ногой по мерзлому грунту. — Там наши парни ведут зачистку монорэльса от сил Системы. В основном — воюют с андроидами, но встрэчаются враги и посерьезнее. Уверен, скоро им понадобится эвакуация. Дай Бог — грузом станут не раненые, а трофеи. Видишь — наши всё собирают, даже обломки роботов. Ора, ты ведь хотел пострэлять? Вызываешься добровольцем?

— Э-э-э-э… — я не очень-то любил всякие подземелья, мне, если честно, как-то смелее было даже на ракетную установку сверху прыгать, чем под землю лезть.

— Ты сам просил! — сказал подлец Барух. — У нас будет очень много практики. Я, признаться честно, не слишком хорош как педагог, но, кажется, основы ты и так знаешь, тебе таки нужно просто больше стрелять. А я тебя прикрою.

— Так! — возмутился Палыч. — Вообще-то я бы тоже пострелял! Говорите — одни андроиды? Плевое дело? Дайте и мне там кого-нибудь прикончить! А то все Сорока да Сорока! Что — на нем свет клином сошелся? Он постоянно подвиги совершает, а у меня какая-то дрочь вечно — то за рулем, то под днищем! Я на такое не согласный!

— Ора, чего ты кипишуешь? — удивился такой острой реакции командир. — Я думал — тебе нормально… Хочешь воевать? Иди воюй! Барух — Палыча возьмешь?

— Хех! — Бляхер почесал бороду. — Мы тогда универсальную платформу выбьем. На троих сделаем отличный гешефт. Еще больше хабара притащим! И раненых можно цеплять, штабелями…

— Изолирующие носилки возьмем, — сказал я, смирившись с мыслью о необходимости переться под землю. — Три штуки. Не медкапсула, но всяко надежнее, чем живых людей — штабелями…

— Маладэц! — хлопнул меня по плечу Багателия и отхлебнул еще чая. — Соображаешь! Там как раз наши друзья из разведки орудуют, не чужие люди, слушай… Думаю — споетесь! Раиса, а ты чего не бежишь под землю сломя голову?

— А я и так стрелять умею, — невозмутимо парировала Зарецкая. — Не хуже Любови Залмановны Маркович. Кстати — хорошая женщина, порядочная. Мы знакомы были.

Я дожевал хлеб с сахаром, допил чай и пошел собираться. Идея мне ни разу не нравилась, но, раз уж Багателия нас под землю отправляет — то наверняка у него на это есть свои, конкретные командирские резоны. И кто я такой, чтобы подвергать их сомнению?

* * *

далее по главе в день, пока не кончатся готовые