В длинной, низкой комнате горела лампа и освещала печальную и безмолвную группу, собравшуюся там. На скамейке у стены лежал Голт, закрыв руками лицо; возле него стоял Сильвестер, а на полу лежал мертвый мальчик.

Но не на их лица, как ни были они печальны, смотрели все женщины и мужчины, которые собрались в отворенных дверях, а на полуживую мать, которая стояла на коленях у трупа и смотрела на него причитая:

– Мой сын, мой сын, мой сын!

При виде крови, струившейся из широкой раны на лбу, и обгорелых рук сердце Сильвестера сильно забилось. Он дотронулся до руки Голта и сказал, указав на Джекилину:

– Вы не обманули эту женщину? Это действительно ее ребенок?

Голт вздрогнул, медленно поднял глаза и потом опустил голову.

– Да, – сказал он.

– Почему она этого не знала? – продолжал Сильвестер. – Как же вы могли обмануть эту женщину?

Голт опять вздрогнул и пробормотал:

– Она была больна и без чувств, я взял ребенка, и когда она пришла в себя, сказал ей, что он умер. Мы давно уже надоели друг другу. Когда она увидела меня потом, возле меня была другая женщина, а на руках моих лежал ребенок. Мальчик был слабенький и казался моложе, чем был, она подумала, что это сын ее соперницы, и я не выводил ее из заблуждения.

В комнате после этого ничто не нарушало безмолвия, кроме стона несчастной матери:

– Мой сын, мой сын, мой сын!

Сильвестер подошел к ней.

– Джекилина, ребенок умер, и вы сами ранены. Не позволите ли вы этим добрым женщинам уложить вас в постель и перевязать ваши обгорелые руки.

Но она не слышала его.

– Мой сын, – стонала она, – мой сын, мой сын!

Сильвестер отступил с волнением, такую горесть он мог понять, но не знал, как облегчить ее. В эту минуту в комнату вошел молодой человек и женщина, которая, как только увидела Сильвестера, бросилась к нему с криком радости и облегчения.

– Бёртрем! Поола! Что это значит? Зачем вы пришли сюда?

Рыдание было единственным ответом Поолы.

– Какая ночь! Какое место! – воскликнул он, обвив руками Поолу с таким взглядом, который заставил ее задрожать сквозь ее слезы. – Вы так беспокоились обо мне, – шепнул он.

– Да, да! Дом, в котором вы находитесь, горел, и мы боялись, чтобы вы не погибли в пожаре. Но кто-то сказал нам, чтобы мы шли сюда, и…

Она замолчала, пораженная ужасом; она только сейчас увидала мертвого ребенка и стонущую мать.

– Это Джекилина Джефа! шепнул он. Мы нашли ее, и я боюсь, только затем, чтобы закрыть ей глаза.

– Джекилина Джефа! – вскрикнула Поола.

– Она была в том доме, который загорелся, и теперь оплакивает своего сына.

– Джекилина Джефа! – опять произнесла Поола. – А это кто? – спросила она, указывая на Роджера Голта.

– Это Роджер Голт, тот человек, которому следовало бы быть ее мужем.

– О, я помню его, – вскричала Поола, – и ее также, и мальчика. Но она сказала мне, что она не мать его.

– Она тогда не знала: этот человек обманул ее.

Поола бросилась вперед.

– Джекилина Джефа! вскричала она, – слава богу, вы нашлись наконец!

Но женщина оставалась безучастна к этому крику, как и ко всем другим.

– Мой сын, – стонала она, – мой сын, мой сын!

Поола с ужасом отступила и со страхом и сомнением смотрела на страшное существо, находившееся перед ней, но тотчас же наклонилась к ребенку и нежно поцеловала его. Женщина вышла из оцепенения.

– Мой сын! – вскричала она, схватив ребенка на руки с дикой ревностью, – никто не должен дотрагиваться до него, кроме меня. Я убила его, и он теперь принадлежит мне одной!

Но тут же опять положила ребенка на пол и начала по-прежнему стонать.

Поола не теряла мужества. Положив руку на лоб ребенка, она тихо погладила его волосы и сказала спокойно:

– Вы повезете хоронить его в Гротвель? Ведь Марджери Гемлин ждет вас, вы знаете?

Трепет, овладевший Джекилиной, ободрил Поолу продолжать.

– Да, она ждет вас так давно! Она измучилась, пятнадцать лет время продолжительное, Джекилина!

Глаза Джекилины свирепо засверкали.

– Вы сами не знаете, о чем вы говорите, – вскричала она и опять наклонилась к ребенку.

Поола продолжала:

– Те, кого так любят, как вас, Джекилина, не должны предаваться отчаянию, даже если ваш ребенок умер, все-таки осталось одно существо, которое вы можете сделать счастливым.

– Его? – спросила Джекилина, со страшным сарказмом обернувшись к Голту.

Поола покачала головой.

– Нет, нет, не его… позвольте мне рассказать вам историю, – шепнула она.

– В одном небольшом городе, недалеко отсюда, есть один большой пустой дом. Туда не ходит никто, кроме одной старушки, которая приходит каждый вечер в шесть часов, проходит по запущенному саду, отпирает боковую дверь, входит в дом и остается там один час, молясь за ту, возвращения которой она не переставала ожидать.

Джекилина ничего не сказала, но походила на человека, перед глазами которого рассеялся туман.

– Она ждет пятнадцать лет, – торжественно продолжала Поола, – она обещала и не забыла своего обещания.

Джекилина вскрикнула и протянула руки.

– Я этому не верю, – вскричала она, – никто не умеет так любить.

Она замолчала, задрожала, дико осмотрелась вокруг и без чувств упала возле своего мертвого сына.

Поола с благоговением наклонилась к ней и поцеловала ее обожженный и окровавленный лоб.

Сильвестер обернулся к человеку, который был причиной всех этих бедствий.

– Я беру на себя попечение об этой женщине, – сказал он, – и о похоронах вашего сына.

– Как, вы сделаете это, – вскричал Голт, и краска разлилась по его мертвенно-бледным щекам, – Я прошу у вас прощения за все, что замышлял против вас, я это делал для моего мальчика; о себе я не очень заботился. Я не мог видеть, как он голодает и мерзнет. Забудьте прошлое, а в будущем я вас беспокоить не буду.

– Вот это хорошо, – сказал Бёртрем, подходя, – вы, наверное, очень устали, – дядя, проводите Поолу, а я сделаю здесь все, что нужно для этой женщины и ребенка.

– Благодарю тебя, – сказал Сильвестер, – я устал, и охотно передаю тебе мои обязанности. Эта женщина, несмотря на ее кажущуюся бедность, имеет большое состояние, – шепнул он, – пусть с ней обращаются, как с аристократкой.

Сказав это, Сильвестер взял Поолу под руку и увел ее.