Прогулка в парке привлекает множество людей. Гладкая дорога занята проезжающими экипажами, развевающимися лентами, перьями, молодыми и старыми, красивыми и безобразными, грустными и веселыми лицами, которые тянутся перед вами длинной и блестящей процессией.

Поола и ее приятельница мисс Стьюйвесант отправились в свежее прекрасное апрельское утро, любовались природой и радовались, что они почти одни. Было рано, и гуляющие еще не появлялись, только смех играющих детей доносился до их слуха в этой лучезарной атмосфере.

– Мы похожи на двух птичек, вырвавшихся из клетки в свою природную среду, – сказала весело мисс Стьюйвесант.

– Мы два странника, бросивших уютный камелек, чтобы осмотреть неведомые области, – ответил звучный голос Поолы.

– Мне кажется, что я могла бы взлететь вон на то маленькое облачко, – продолжала Сисилия, желала бы я знать, как понравилось бы Денди воздушное путешествие.

– Судя по тому, как он надменно держит голову, я сказала бы, что он вполне доволен своим положением. Но, может быть, он гордится той, которую везет.

– Вы хотите соперничать с мистером Вильемсом, Поола?

Мистер Вильемс – белокурый с кроткими глазами джентльмен, пристрастие которого к комплиментам было в настоящую минуту предметом разговоров в светских кругах.

– Только в отношении моего восторга к очаровательной девице, которую я вижу сегодня. Но кто это?

Мисс Стьюйвесант подняла глаза.

– А! Это тот, в кого вам не представляется опасность влюбиться.

Поола покраснела. Подъезжавший к ним верхом господин отличался длинными бакенбардами каштанового цвета.

– Его зовут…

Но она не успела закончить, потому что всадник, бросив взгляд изумленного восторга на Поолу, поклонился мисс Стьюйвесант и остановил свою лошадь.

– О, кого я вижу, мисс Стьюйвесант! – вскричал он звучным и приятным голосом, который тотчас располагал в его пользу.

Сисилия отвечала ему подобной же любезностью, они обменялись несколькими приятными словами, в которых приняла участие и Поола.

– Мистер Энсайн приятный собеседник, – заметила мисс Стьюйвесант, расставшись с ним, – в комнате всегда становится веселее, когда он войдет. Это единственный человек, который, получив большое состояние, чувствует ответственность своего положения.

Они проехали дальше и там, где пешеходная дорожка скрещивается с дорогой верховых, они чуть было не наехали на ребенка.

– Ах, боже мой! – закричала Поола, соскочив с лошади, – я предпочла бы убить себя.

Подъехал грум, и она тревожно наклонилась над ребенком.

Это был мальчик лет семи или восьми, хромой, как показывал маленький костыль, упавший возле него, он ушиб руку и стонал от боли, но ушиб, по-видимому, был не опасен.

– Вы один? – вскричала Поола, приподняв его головку и торопливо осматриваясь вокруг.

Мальчик приподнял свои тяжелые веки, посмотрел ей в лицо прелестными голубыми глазами и, указывая на тропинку, сказал:

– Папа там, в тоннеле, разговаривает с кем-то. Скажите ему, что я ушибся.

Поола тихо поставила его на ноги и вывела на пустую тропинку, где опять посадила его.

– Я пойду поищу его отца, – сказала Поола Сисилии, – и сейчас вернусь.

Подождите, вы пойдете не одна, – повелительно воскликнула маленькая амазонка, в свою очередь соскочив на землю. – Где, он говорит, его отец?

– В тоннеле; должно быть, он так называет длинный проход под мостом.

Подобрав подол своей амазонки, они спешили к мосту, но вдруг обе остановились. К ним подходила женщина, которую достаточно было увидеть один раз, чтобы не забыть ее на всю жизнь. Она была закутана в длинный и оборванный плащ, а ее черные глаза устремились на бедненького ушибленного мальчика с такой лихорадочной ненавистью, что две невинные девушки, торопившиеся помочь бедному ребенку, остолбенели от испуга.

– Очень он ушибся? – спросила женщина, делая безуспешное усилие скрыть свое злое любопытство. – Как вы думаете, он умрет?

– Кто вы? – спросила Сисилия, посторонившись и устремив глаза на жестокую физиономию этой женщины и на руку необыкновенной белизны, которою она указывала на ребенка.

– Вы его мать? – спросила Поола, бледнея при этой мысли.

– Его мать! – вскрикнула женщина, завернувшись в свой длинный плащ и захохотав с дьявольским сарказмом. – Я похожа на его мать? Его глаза похожи на мои, не правда ли, а его бедное искривленное тело разве могло заимствовать свою жизнь от меня? Его мать! О небеса!

Никогда не слышали девушки ничего подобного.

Схватив Сисилию за руку. Поола закричала груму: «Берегите этого ребенка как вашу собственную жизнь!», а потом обратилась к ведьме, стоявшей перед ними, со всей силой своего энергичного характера и воскликнула:

– Если вы не его мать, отойдите и пропустите нас, мы ищем помощи.

На минуту женщина остановилась, как бы пораженная этой девственной красотой и этим негодованием, потом захохотала и вскрикнула пронзительно:

– Когда вернетесь домой, посмотритесь в зеркало, а потом скажите себе: «Когда-то и та женщина, которую мы встретили в парке, была так же хороша».

С внезапным трепетом, как будто оборванный плащ этого развращенного существа опустился на ее собственные безукоризненные плечи, Поола крепче сжала руку Сисилии и побежала с ней к ступеням, ведущим в тот проход, о котором говорил им мальчик.

Там было только два человека, когда они вошли, низенький толстый мужчина и другой, стройнее и изящнее. Они разговаривали, и последний, ударив правой рукой о ладонь левой, сказал голосом хотя тихим, но с необыкновенной выразительностью раздавшимся в пустом своде:

– Говорю вам, что я захватил в свои руки одного богатого человека в этом городе, и, если вы только подождете, вы будете вознаграждены. Я не знаю, как его зовут, и в лицо его не знаю, но знаю, что он сделал, и этого он не купит от меня и за тысячу долларов.

– Но если вы не знаете его имени и наружности, каким же образом вы отыщете его? – Предоставьте это мне; как только я встречусь с ним и услышу его голос, один богач обеднеет, а один бедняга разбогатеет.

Эти фразы и очевидный интерес, с каким их слушали, на минуту остановили девушек, но теперь они не думали ни о чем другом, как о бедном мальчике, ожидавшем своего отца, и Поола сказала:

– Кто из вас отец хромого мальчика?..

Тотчас, прежде чем она успела закончить фразу, тот, который был повыше ростом и разглагольствовал, обернулся и приложил руку к сердцу с невольным движением.

– Он ушибся? – проговорил он, но тоном совсем не похожим на тот, которым женщина сказала эти же самые слова несколько минут назад.

Потом, видя, что он говорит с дамами, одна из которых необыкновенной красоты, снял шляпу с непринужденным движением, которое вместе с тем, что девушки слышали, обнаруживало в нем самого опасного из негодяев, человека образованного.

– Боюсь, что да, сэр, – отвечала Поола. – Он переходил через дорогу, и лошадь, быстро ехавшая, ударила его.

Она не имела мужества сказать, что это была ее лошадь, при виде бледности и испуга, овладевшего отцом при этих словах.

– Где он? – вскричал он. – Где мой бедный мальчик?

Он бросился к ступеням, держа шляпу в руке, его длинные нечесаные волосы развевались, и весь вид выражал величайший испуг.

– У дороги, – закричала Поола, видя, что ей невозможно догнать его.

– Очень он ушибся? – спросил голос возле них.

Они обернулись; это говорил низенький толстый человек, имевший со своим товарищем вышеприведенный разговор.

– Мы надеемся, что не очень, – ответила Сисилия, – он получил удар в руку и очень страдает, но мы думаем, что опасного нет ничего.

Они поспешили выйти из прохода и нашли отца, сидящего на траве. Он держал мальчика на руках. Взгляд на лицо этого человека, тронул их в эту минуту. Как ни был он дурен – он все-таки нежно любит своего сына, и любовь, как бы она ни выражалась, в каком бы виде ни являлась, вещь священная и прекрасная и облагораживает всякое существо, испытывающее ее.

– Сильный был ушиб, папа, – сорвалось с бледных губ ребенка, когда дрожащая рука отца ощупывала его руку.

– Но мальчик выдержит.

Очевидно, отец называл его обыкновенно «мальчиком».

– Кости не сломаны, – сказал отец…

Он не закончил, потому что рука в изящной перчатке дотронулась до его рукава, и голос воскликнул:

– Деньги не могут искупить мою вину, но, пожалуйста, примите. И Поола сунула ему в руку кошелек. Он жадно схватил его, но, когда она попросила его сказать, где он живет, чтобы они могли узнать о здоровье мальчика, он покачал головой.

– Жилище летучих мышей и шакалов не для дам, – сказал он.

Потом, взглянув на ее жалобное личико, наклонившееся над мальчиком, он, может быть, вспомнил то время, когда имел право стоять рядом с прелестными женщинами, и, почтительно понизив голос, спросил имя Поолы. Она сказала, и он, по-видимому, запомнил его, потом, когда обе девушки стали садиться на лошадей, он встал и унес мальчика на руках. Когда они исчезли на повороте тропинки, они приметили высокую, мрачную фигуру, поднявшуюся с отдаленной скамейки; она посмотрела ему вслед с насмешкой на лице и плотнее закуталась в длинный черный плащ. Это была та самая женщина, которая недавно так испугала их.