Сестры Каргополовы собирались уезжать из Рябиновой Горки со смешанными чувствами. Виталина категорически не захотела прикасаться к наследству тетки и, как и обещала, отказалась от своей доли в пользу Полины. Но и та не могла позволить себе взять деньги, бо́льшая часть из которых присылалась тетке отбывающим срок уголовником. Дом ей тоже не был нужен — Лев в телефонном разговоре посоветовал подарить мэрии, а они распорядятся по своему усмотрению. Это предложение всех устроило. Деньги Полина, тоже посоветовавшись с сестрой и мужем, перечислила местной больнице.

— Чувствую себя так легко, как будто выбросила из жизни все ненужное, — сказала она Жучковой, в гости к которой сестры пришли накануне отъезда, чтобы попрощаться.

— Да и правильно, — сказала Женя, подперев рукой щеку. — Такой груз это все… и память еще… Слава богу, что вы все прояснили про ссору матери и сестры.

— Я теперь спать буду спокойно, — заявила Виталина, отвлекаясь от взбивания меренги, которую ее учил делать Арсений.

— А саксофон так и не нашли, — вздохнула Полина. — Хоть бы одним глазком взглянуть, из-за чего столько трупов и черепно-мозговых травм. Как, кстати, твоя подружка по несчастью? — спросила она у Арсения, и тот засмеялся:

— Ну, ей теперь пластику надо делать, рана на лице успела чуть нагноиться, нужно будет рубец как-то прятать. Но мне все равно, если честно. Правда, видимся редко.

— А что такое?

— Так она с сестрой в больнице сидит.

Каргополовы уставились на него, а Женя подтвердила:

— Прикиньте, та женщина, что мы под забором в Оврагах подняли, это и была знаменитая Эль Кари, сестра Даши Феклистовой, дочь сестры Мослакова Дины — Элеонора Тимуровна Каримова.

— Господи, кто все эти люди? — пробормотала Виталина, продолжив орудовать венчиком в миске.

— А как опознали? — спросила Полина.

— Случайно. Дарья пришла в больницу на рентген, сидела в коридоре, а тут Элеонору вывозят на каталке. Ну, крик, рев, слезы — она ж уже и заявление об исчезновении подала, а тут такое. И самое смешное, что в этот же день из полиции пришли отрабатывать неизвестных. Вот так и работаем, — развела руками Жучкова.

— Не прибедняйся, — сказала Полина, закуривая. — Ты вон какое гнездо растрясла.

У Жени зазвонил телефон, она извинилась и вышла в коридор, а через пару минут вернулась слегка растерянная.

— Железный умер. Не на следующий день, как обещал, а только что.

— Что?

— Как? — почти одновременно спросили Полина и Виталина, а Арсений так сильно сжал в пальцах деревянную лопатку, что она разломилась.

— Арсик, ты в порядке? — спросила Женя, но он спокойно выбросил обломки в ведро, взял другую лопатку и произнес:

— А что случилось? У тебя подследственный умер, как я понял. Я при чем? Вита, взбивай, опадает!

Полина незаметно коснулась Жениной руки и покачала головой, давая понять, что не стоит продолжать. Жучкова обо всем рассказала ей на следующий день после разговора с Железным в больнице.

— Надеюсь, на сегодня сюрпризы закончились? — пробормотала Женя, вытягивая сигарету из Полининой пачки.

— Если ты не посчитаешь Дашку сюрпризом, я ее пригласил, — сказал Арсений, и Женя улыбнулась:

— Нет, Дашка пусть приходит. Вы завтра каким паромом поплывете?

— Как только документы на дом подпишу. Думаю, в обед, — сказала Полина.

— Из дома тетки ничего забирать не будете?

— Фотографии заберу, если есть. Мы ж там так ни разу и не были.

— Хочешь, я с тобой завтра утром схожу? Все равно печати снять надо, — предложила Женя. — Вита же с нами не пойдет?

— Даже не уговаривайте! — отмахнулась Виталина.

— Тогда давай часов в восемь — годится?

— Вполне, — согласилась Полина, и тут в дверь позвонили.

— Это Дашка, — Арсений резво выскочил из кухни и побежал в прихожую.

— Влюбился, — прокомментировала Виталина, пальцем проверяя упругость взбитой меренги.

— Да и пусть, — сказала Женя. — Девчонка неплохая вроде…

— Монгол, — произнесла Полина и многозначительно посмотрела на Женю.

— Выйдет — разберемся. Она его видела один раз в раннем детстве, так что не думаю, что это может стать каким-то крючком для меня.

В это время вернулся Арсений, буквально за руку волоча за собой Дашу.

— Да что ты упираешься? Я же говорю — тут все свои!

Женя обратила внимание на белое лицо Даши и трясущиеся губы.

— У тебя что-то случилось? Как Элеонора?

— Она в себя пришла…

— Так радоваться надо!

— Лучше бы… лучше бы она… — и Даша зарыдала, оседая прямо на пол.

— Вот тебе и раз… — протянула Виталина, стоявшая ближе всего к ней, присела на корточки и протянула кусок бумажного полотенца. — Ну-ка, вытирай слезы. Это что за финт ушами был? Сестра в себя пришла, а ты такое…

— Если бы ваша сестра, придя в себя, сказала вам, что человека убила, вы бы что подумали? — выкрикнула Даша в истерике и, испугавшись, закрыла рот обеими руками. — О господи…

— Так, всем стоп, — велела Полина, спрыгивая с подоконника, на котором курила. — Давайте по порядку. Арсений, налей даме воды и накапай туда валерьянки, капель тридцать. Витка, убирай меренгу в духовку, бери Арсения и…

— …и марш отсюда, я поняла, сейчас, — подхватила Виталина без тени обиды. — Арсик, сперва воду и валерьянку, потом духовку открой.

Даша, по-прежнему сидя на полу, пила воду, цокая зубами о край стакана. Виталина и Арсений ушли в комнату, а Женя, опустившись на корточки перед Дашей, спросила:

— Говорить можешь? — Та кивнула. — Ну, тогда говори, не бойся. Полина Дмитриевна — следователь из Хмелевска.

— Понимаете… я даже не могу понять, правда это или бред… Элька глаза открыла утром, потом начала слова произносить — сперва отдельные, потом предложения. А вечером, перед тем как я уходить собралась, вдруг вцепилась мне в руку и говорит: «Дашка, забери саксофон, я из-за него человека убила». И я не знаю, как на это реагировать… ведь она могла просто бредить? Откуда ей знать, где тот саксофон, если даже вы его не нашли?

— Она больше ничего не сказала? — спросила Полина.

— Сказала. В доме, где убили приезжую. Саксофон в диване, а женщину я убила — так она сказала.

Даша снова заплакала, закрыв лицо руками, а Полина с Женей переглянулись.

— Поедем? — негромко спросила Жучкова, и Полина кивнула:

— Понятых надо.

— Изымать, что ли, будем?

— Ну, а как? Потом в камеру вещдоков уберешь, Монгол выйдет — вернешь под роспись, да и все.

— Поехали, — Женя встала и подала руку Даше. — И ты с нами.

Та мелко закивала:

— А что с Элькой будет?

— Завтра допрошу, там посмотрим.

К моменту, когда они добрались до дома тетки, там уже стояла дежурка, а возле нее топтался Горицкий, дежуривший по городу.

— Заходим, — велела Женя и первой поднялась на крыльцо.

Проведя необходимые формальные процедуры, она кивнула Горицкому, и тот открыл диван. Там, на дне ящика для белья, под клетчатым одеялом лежал черный потрепанный футляр. Женя красноречиво глянула на капитана, давая понять, что взгреет его за небрежно проведенный осмотр места происшествия в прошлый раз, когда работали по трупу Заботиной, и тот виновато кивнул.

Горицкий вынул футляр, открыл, и всем присутствующим в комнате стал виден гладкий золотистый бок саксофона. На раструбе стояло клеймо «Adolphe Sax. Paris. Brevet. 1846».

— Мать честная… — почесал в затылке Горицкий. — Восемьсот сорок шестой год…

— А народа полегло, как в Бородинскую битву, — пробормотала Женя. — Понятые, распишитесь в протоколе — и можете быть свободны. Футляр опечатываю, инструмент изымаю.

Они ехали в следственный отдел, и Даша, державшая футляр с саксофоном на коленях, вдруг сказала:

— Если бы я могла его выбросить, я сделала бы это прямо сейчас.

— Как ты можешь выбросить то, что тебе не принадлежит? — спросила Полина. — И потом, насколько я знаю, в вашей семье этот саксофон живет как раз с года, обозначенного на клейме — ты только представь, какие люди его в руках держали? Твой дед, прадед, прапрадед…

— И дядя — уголовный элемент.

— Ты, Даша, своего дядю не знаешь совсем, а я с ним недавно общалась, — сказала Женя. — Поверь, он себя не оправдывает в том, что совершал. И вот этот саксофон вообще единственное, что у него есть в жизни. Ну, кроме вас с сестрой и тетей.

— А Элька теперь из-за него сядет!

— Из-за него? — удивилась Полина. — Это разве ваш дядя заставил ее брать в долг без перспективы отдать? Он заставил ее сделку с Ржавым заключить? Он подтолкнул искать саксофон, который ей не принадлежал? Каким образом твой дядя в этом виноват?

Даша умолкла.

— Это все Элька со своей жаждой славы… — пробормотала она спустя пару минут. — Ну, и так ведь все хорошо было, нет — известность ей подавай! Ну, теперь прогремит, когда на зону поедет…

— Ты погоди расстраиваться, — посоветовала Женя. — Я ее завтра допрошу, будет понятно, что произошло, а пока — не надо паники.

Допрашивать Элеонору Каримову Женя поехала с утра. Представившись и объяснив, чего хочет, она села на табуретку рядом с кроватью. Бледная, с собранными в пучок светлыми кудряшками, с заострившимся носом и валившимися глазами, Элеонора вызывала жалость.

— Я нашла саксофон в доме дяди… — зашелестела она. — Я очень много денег должна одному человеку… и столько у меня нет, а отдавать нужно скоро. И он мне предложил обмен — я ему саксофон, а он мне долговую расписку назад и еще денег сверху даст. Я почти год в этот дом втихаря от Дашки по ночам ходила, искала. Каждую доску там знала, каждый гвоздь, а нашла только в августе. Надо было сразу отдать, а я… все тянула, думала… он ведь очень дорогой, я узнавала… и мне стало жалко отдавать. Про дом дядиной любимой женщины я от мамы узнала, она мне рассказывала как-то, что дядя ради нее-то и переселился в Рябиновую Горку. Я узнала, что Лидия Ивановна умерла, дом пустой. Влезть туда труда не составило, я в диван саксофон убрала и несколько раз ходила проверять по ночам, боялась, чтобы Дашка меня не хватилась…

— Если вам трудно говорить, я могу прийти завтра, — заметив, что на лбу Каримовой выступили капли пота, предложила Женя.

— Нет-нет… я лучше сейчас… не могу больше… в ту ночь я пришла, а в доме кто-то есть, я сразу почувствовала… кто-то рылся в шкафу. Я хотела убежать, но эта женщина на меня бросилась… у нее пистолет был, я так испугалась, что даже не понимала, что делаю… мы боролись, я ее за руку держала, не давала прицелиться… а потом — бах! Выстрел… она валится на пол, я без памяти во двор выскочила и домой… а пока бежала, подумала, что надо вернуться и пистолет забрать и выбросить… Только через несколько дней уговорила себя, снова пошла, перерыла весь дом, все вокруг трупа — пистолета не было. Я очень испугалась, еще сильнее, чем накануне, даже про саксофон забыла… схватила пачку сигарет, она на полу валялась, выскочила во двор, выкурила — не помню даже сколько — и побежала домой.

— А в Оврагах вы как оказались?

— Я к Железному шла, хотела поторговаться… а меня кто-то по затылку огрел, я даже не поняла, что случилось… Мне сказали, что меня полиция нашла. Если бы не они, я бы к вечеру умерла уже… три дня лежала… кровопотеря, переохлаждение… — бормотала Элеонора, то и дело закрывая глаза. — Что со мной будет?

— Вы поправитесь.

— Нет, я не об этом…

— Поправитесь и будете дальше писать книги свои. Никого вы не убивали, я специально перед этим разговором посмотрела протокол осмотра и вскрытия. Ход раневого канала соответствует тому, что вы рассказываете. И отпечатков на пистолете ваших нет, мы его нашли. После выписки мы, конечно, еще проверим на месте ваши показания. Но я уверена, что никаких обвинений вам никто не выдвинет. Выздоравливайте, Элеонора Тимуровна.

Выходя из палаты, Женя услышала, что Элеонора плачет.

Виталия Ружевского удалось задержать только через две недели в Москве, где он готовился уехать за границу. На следствии он полностью признал вину в убийстве Лосева, а также рассказал, как выкрал пистолет из сейфа своего шефа, а потом, обнаружив мертвую Яну Заботину, решил снова подкинуть его Железному и уехать из страны, попутно прихватив круглую сумму со счетов работодателя. Он надеялся, что Железному предъявят обвинения в двух убийствах и тому будет не до поисков беглого помощника. Но вышло как вышло, и вместо комфортной жизни за границей ему пришлось отбыть в места, где не так тепло и солнечно.

Элеонора Каримова вышла из больницы, отказалась от запланированного тура и вдруг через полгода презентовала новую книгу, написанную в соавторстве с Арсением Жучковым. Это был не привычный ее поклонникам любовный роман о Средневековье, а настоящий триллер с элементами детектива, действие которого закручивалось вокруг пропажи антикварного музыкального инструмента. Арсений буквально вымолил у Жени разрешение сделать снимки саксофона, и на обложке их с Элеонорой романа он оказался изображен во всех подробностях. Даша приложила все усилия, чтобы выход книги не остался незамеченным. Видел ли книгу дядя Элеоноры и Даши, матерый уголовник Монгол, осталось тайной.

Полина и Виталина благополучно вернулись домой, и Полина как-то во время семейных посиделок заявила, что никогда больше не согласится принимать какое-то наследство, даже если размер его превысит все мыслимые рамки.

— Я не хочу снова копаться в семейных тайнах, это очень больно, оказывается.

Виталина обняла сестру за плечи и виновато пробормотала:

— Я же не знала…

— И никто не знал.

В практически отрезанную от мира Рябиновую Горку они отправились весной, с началом навигации, в гости к Жене, которая по-прежнему жила и работала там. За проведенную операцию в Оврагах она даже получила звание подполковника.

Втроем они пришли на пристань вечером и долго стояли, глядя на бескрайнюю гладь воды, и где-то на стыке неба и моря гудел паром, торопившийся доставить своих пассажиров домой до наступления темноты.