Рябиновая Горка оправдывала свое название — практически в каждом дворе росли рябины, и осенью казалось, что в городке все подсвечено ярко-красными фонариками. Эти рябины росли здесь с незапамятных времен, их никто не вырубал, потому что существовало очень древнее поверье: если уничтожить все деревья в городке, он исчезнет, — и рябины считались здесь чем-то вроде оберега, гарантии продолжения жизни.

Вторым оберегом городка местные считали старую церковь, построенную еще в девятнадцатом веке и умудрившуюся пережить все невзгоды и потрясения вроде коллективизации, когда в ней долгое время было овощехранилище, и — позже — перестройку, когда залетный бизнесмен хотел устроить там ресторан с ночным клубом. Но главным было то, что из всех окрестных городков и поселков только Рябиновая Горка каким-то чудом избежала затопления при организации водохранилища. И именно церкви приписывали тот факт, что в генеральном плане затопления Рябиновая Горка просто отсутствовала — в остальных попавших в зону затопления жилых местах церквей не было. Вот и вышло так, что изначально небольшой — тысяч на десять жителей — городок Рябиновая Горка остался существовать и жить своей тихой, чуть сонной жизнью, располагаясь на огромном острове среди водохранилища. Со временем он разросся, количество жителей подбиралось к пятидесяти тысячам, появилась вполне приличная инфраструктура, но непрерывной и бесперебойной транспортной связи с материком не было.

Остров со всех сторон окружала вода, попасть сюда можно было только в навигацию, когда с материка курсировал старенький паром, тянувший за собой баржу, по «зимнику» на машине, прямо по замерзавшему узкому участку водохранилища или при помощи катеров на воздушной подушке, которые тут использовали как маршрутное такси. Зимой раз в месяц прилетали вертолеты, завозившие товары — в частные магазины, называвшиеся у местных «лавками», и в большой супермаркет; лекарства — в небольшую, но неплохо оборудованную больницу; книги в две школы и библиотеку. Кроме того, имелся коммерческий маршрут, привозивший разные товары с маркетплейсов — это уже оплачивалось вскладчину через маленькое транспортное агентство теми, кому нужно было что-то купить и доставить срочно.

Все необходимое для стройки завозили в навигацию, тогда же в Рябиновую Горку приезжали и «шабашники» — сезонные рабочие, подряжавшиеся на какие-то работы в сезон. В зиму почти никто из них в городке не оставался, уезжали с последним паромом, однако те, кому по какой-то причине нужно было затеряться, тихо оседали здесь, в поселке Овраги, хаотично возникшем на самой северной окраине острова.

В Оврагах было как бы свое государство — туда не заглядывала полиция, не ходил транспорт, последняя остановка автобуса располагалась почти в километре от первых построек Оврагов, там текла полукриминальная жизнь. Но на улицы основной части Рябиновой Горки это практически не выходило — существовал негласный договор между городской администрацией и «хозяином» Оврагов Марком Железным, старым, отсидевшим половину жизни вором по кличке Ржавый. Он являлся своеобразной гарантией того, что обитатели Оврагов не доставляют неудобств полиции Рябиновой Горки, а полиция, в свою очередь, не очень пристально приглядывается к тем, кто обосновался там.

И только майор Жучкова то и дело переходила невидимую границу между Оврагами и остальным городом. Она запросто приезжала в Овраги одна — правда, без формы — и потому имела кое-какое представление о людях, населявших разномастные постройки, больше похожие на сараи и бараки.

Жучкову не трогали не потому, что знали, кто она. Ее уважали за отсутствие предвзятости и за то, что она не делила город на «своих» и «овражных», как ее предшественник. Она совершенно одинаково относилась и к тем, и к другим, и любой обитатель Оврагов знал, что может спокойно обратиться за помощью к Жучковой, если ситуация будет того требовать.

Поговаривали, что Ржавый после назначения Жучковой на должность попытался ее сперва запугать, а потом купить, но у него не вышло ни того ни другого, и он махнул рукой на строптивую и принципиальную бабу в майорских погонах, затаился и начал приглядываться. Однако время шло, а Жучкова не посягала на его власть, хотя и не побоялась приехать и арестовать квартирного вора. И Ржавому пришлось отдать его под давлением неопровержимых доказательств, предоставленных Жучковой.

— Ша! — сказал он тогда своим подручным, недовольным таким раскладом. — Там все по понятиям. Был уговор не гадить, где живем, — так какого черта этот хмырь залетный хату обнес? Да ладно бы просто обнес, а он бабку по голове отоварил, та в больничке отдыхает. Так что захлопнитесь, все по понятиям, — повторил он, и больше ни у кого не возникло желания поспорить или задать какие-то вопросы.

К Жучковой долго приглядывались и в городке. Должность начальника следственного отдела до нее занимали всегда исключительно мужчины, отдел был небольшой — всего пять человек, и среди них тоже женщин не было, если не считать эксперта Наталью Павловну, но та всегда занималась только своими делами и в подковерные игры не влезала.

Когда предшественник Жени выходил на пенсию, он пообещал свое место капитану Горицкому, однако начальство в районе с этим не согласилось, и в Рябиновую Горку отправилась майор Жучкова. Встретили ее настороженно — звание у нее оказалось выше, чем у возрастного Горицкого, внешне она была очень привлекательная, заметная, но при этом незамужняя. Вместе с Женей в Рябиновую Горку приехал ее брат Арсений — рыжеволосый стройный парень лет двадцати восьми, постоянно слонявшийся по городу с рюкзаком за плечами и фотоаппаратом на шее.

Профессиональным фотографом Арсений не был, хотя никогда не отказывался от приглашений подработать на свадьбе, например, но в остальное время снимки делал больше для себя, для вдохновения — он вдруг решил, что будет писать книгу, поэтому уволился с телеканала, где работал редактором, и осел дома, проводя время то за ноутбуком, то лежа на диване и глядя в потолок в поисках подходящей темы для книги. Правда, сестра-майор не позволила ему вести такой праздный образ жизни слишком долго, объяснив, что принцип «кто не работает, тот не ест» до сих пор вполне актуален и себя не изжил, поэтому Арсению пришлось взять на себя все домашние обязанности, на которые у Жени времени не оставалось.

— Красиво будет смотреться в биографии фраза: «несколько лет служил домохозяйкой за еду у майора полиции», — фыркал братец всякий раз, накрывая стол к ужину.

— Любой опыт — это опыт, — весело откликалась Женя. — К тому же у тебя отлично выходит — может, на повара выучишься, пока еще молодой?

— Ну, ага! — бурно реагировал Арсений. — Это когда для себя, то прикольно, а превращать в поток — ну, нет уж, не хочу.

— А зря, — замечала Женя, пробуя очередное из блюд, рецепты которых Арсений отыскивал в интернете. — У тебя к этому определенно больший талант, чем к писательству.

— И кто критикует меня? — картинно возводил глаза к потолку Арсений. — Человек, пишущий казенным языком протоколов и им же порой разговаривающий! Что ты в этом понимаешь, у вас же на каждый случай заготовлен набор фраз, только успевай менять имена и места действия!

На самом деле эти словесные пикировки за ужином не имели под собой никакой цели, кроме шуточной. Арсений очень гордился тем, что его сестра служит в полиции, что она носит звание майора, что ее уважают и ценят на работе, а Женя, в свою очередь, считала брата талантливым, хоть и несобранным. Но с концентрацией у Арсения было туго с самого детства, он довольно средне учился в школе, любил только литературу и историю, но это не помешало ему окончить факультет журналистики и вернуться в Хмелевск с дипломом, устроиться на местный телеканал. Но мечтал он все-таки о писательской карьере.

Когда Женя получила назначение в Рябиновую Горку, Арсений сперва загрустил — не хотелось уезжать в городок, из которого спонтанно не выберешься, а зимой не выберешься вовсе.

— А я тебя с собой и не зову, — удивилась Женя, когда он выложил ей все это. — Оставайся в Хмелевске, квартира твоя, мне там служебное жилье дадут.

— Да? И кто тебе за этим жильем следить будет? Домработницу наймешь? И кухарку заодно?

Женя поморщилась:

— Арсик! Я не беспомощная и не безрукая, просто обстоятельства нашей с тобой жизни сложились таким образом, что всем занимаешься ты, а я деньги зарабатываю. Но это не значит… — и брат перебил:

— Вот именно! Ты их зарабатываешь, а не я. И на кого ты меня тут собираешься кинуть, скажи?

— Устроишься на работу, в чем проблема? Существовал ведь ты как-то, пока учился, а я в Москве жила, — пожала плечами сестра, но Арсений помотал головой:

— Ну, нет уж! Пока я не получил Букера, буду домохозяйкой. Вместе поедем.

— Арсик… но это даже странно как-то — явлюсь на новое место службы с прицепом в виде младшего брата, который сам уже может о себе заботиться, — попыталась возразить Женя, но брат упирался:

— Так я о тебе поеду заботиться, что в этом странного? Ты опять в работу по уши нырнешь, не до хозяйства. И все — лишусь сестры, умрешь ведь голодной смертью. Жень, ну правда — что мне тут одному делать-то?

— Девушку найди, влюбись — вот и будет не до меня.

— Да ну их… — отмахнулся Арсений. — Пока не до того. Ну, так что — вместе, да? Да? — Он сел на пол у стула и положил голову на ее колено, заглядывая снизу в глаза. — Жень… ты же меня тут не кинешь одного, а? Я и так здесь первое время маялся, пока ты столицу покорять начинала… И тебе там будет повеселее, ты ж в чужой город едешь, никого там не знаешь, даже словом перекинуться не с кем будет, пока приятелей не заведешь, а?

— Можно подумать, ты не знаешь, что у меня никогда нет времени на приятельниц и — тем более — приятелей, — вздохнула она.

— А вот это, кстати, совершенно зря! Ты у меня красивая, умная…

Но Женя перебила:

— Ой, перестань! Я твоя сестра, вот ты и не видишь во мне недостатков.

— Я-то как раз их отлично вижу, — усмехнулся Арсений. — Но вижу и то, что твои достоинства их легко затмевают, дорогая моя. Между прочим, Медников…

— Так, а вот это сразу оставь! — совершенно другим, жестким тоном велела она, и брат осекся на полуслове. — Мы больше никогда не будем обсуждать Медникова, понятно тебе?

— Жаль, что папа умер, а я слабак и трус, — пробормотал Арсений, отворачиваясь.

— Ты не трус и не слабак. И это именно ты меня поддержал тогда. Но я тебя прошу — хватит. Медникова больше нет и, к счастью, не будет. Все.

Женя попыталась встать, и Арсений слегка отполз от стула, давая ей возможность отойти к окну. Она постояла там пару минут, обхватив себя руками, а потом, повернувшись, сказала, глядя на брата с улыбкой:

— В общем, собирайся, домохозяин, едем в Рябиновую Горку.

Это было шесть лет назад, и за это время Арсений умудрился прекрасно организовать их совместный быт, попутно занимаясь и своими делами тоже. Он фотографировал, его приглашали на свадьбы и какие-то мероприятия, это даже стало приносить кое-какие деньги, так что брат вполне мог считать себя не только домохозяином. Кроме того, он иногда писал заметки в местную газету, как сам говорил — для развития навыков, но за книгу так до сих пор и не взялся, мотивируя это отсутствием хорошей темы и вдохновения.

— Моя муза ушла к кому-то другому, — шутливо жаловался он, если сестра заставала его за открытым ноутбуком и совершенно пустым белым пространством на экране.

— Ничего, вернется, — ободряла она, давно дав себе слово не вмешиваться в то, чем занимается брат. До тех пор, конечно, пока это не явится чем-то противозаконным.