Я выцарапывала очередную зарубку на крышке своего саркофага, когда в мою гробницу вошёл вампир.

Впрочем, гробница — не совсем подходящее слово. Технически это был храм, или, по крайней мере, казался им тогда, почти пятьдесят лет назад, когда мой бывший заманил меня сюда обманом. Или прошло восемьдесят? Тридцать? Зарубки, которые я наносила на крышку всякий раз, когда приходила в сознание, были единственным способом не потерять счёт времени — и даже с ними я не отличалась особой последовательностью. К тому же я их не видела. Я могла только нащупывать их, проводя подушечками пальцев по неглубоким бороздкам.

Так или иначе, даже если это и был храм, прошли десятилетия, а может, и века с тех пор, как здесь кто-либо поклонялся богам. Единственными посетителями становились заблудшие путники — и то лишь в ночь новолуния, когда заклинание иллюзии ослабевало настолько, что позволяло прохожим увидеть это место.

Скрип распахнувшейся храмовой двери, шарканье кожаных подошв по камню, шелест плаща в неподвижной ночи — всё это стало желанной передышкой от привычной, бесконечной тишины, что наполняла эти стены. Я раздула ноздри, пытаясь уловить запах незваного гостя, но вдохнула лишь затхлый дух пыли и тления — моего неизменного спутника столько времени, сколько я себя помню.

Когда-то я почувствовала бы вампира задолго до того, как он переступил порог моей темницы. Смогла бы по одному лишь запаху определить его примерный возраст, когда он в последний раз питался, к какому Дому принадлежит. Услышала бы его шаги задолго до того, как скрипнула дверь.

Но голод и заточение притупили мои чувства так сильно, что теперь я не могла даже понять — мужчина это или женщина. Время сточило меня до собственной тени: скелет, обтянутый кожей и кожей же облачённый, существо, не способное ни жить, ни умереть.

Едва уловимая волна силы прокатилась по залу, когда вампир прошёл дальше внутрь, и по моей коже побежали мурашки. Почти автоматически я нащупала серебряный кол, лежавший у бедра, и позволила себе провести пальцами по холодному металлу. Мрачная утешительная игрушка, и к тому же совершенно ненужная. Ни один из моих полуночных посетителей так и не сумел открыть мою темницу. Охранные чары, вплетённые в саркофаг, яростно отбрасывали любого, кто пытался приблизиться.

Чары, которые, по иронии судьбы, питались моей собственной чёртовой магией.

— Воробей был прав, сир, — пробормотал мужчина.

Голос был низкий, хрипловатый, с шероховатым оттенком, странно не вязавшимся с подчеркнуто учтивой манерой речи. Я напряглась, осознав, что в зале не один, а двое вампиров.

— Это то самое место.

— Разумеется, он прав, — ответил второй.

Его мягкий голос разнёсся под сводами зала — густой, бархатный тембр, насквозь пропитанный аристократической утончённостью.

— И что ещё лучше — она всё ещё жива. Я слышу её сердцебиение.

В его тоне мелькнула лёгкая усмешка.

— Она знает, что мы здесь.

Кол оказался у меня в руке в одно мгновение. Пот скользнул вдоль позвоночника, сердце заколотилось быстрее, кровь загудела в груди — я готовилась к худшему.

Эти вампиры не были заблудшими пьяными глупцами, ищущими укрытия от дождя.

Они пришли за мной. Целенаправленно.

— Сир, вы уверены, что это хорошая идея? — спросил вампир с гортанным голосом. — Возможно, Воробей ошибся насчёт природы заклинания, и—

— Воробей ещё ни разу меня не подводил, Люциус, и время не ждёт, — перебил его второй мужчина. — Мы сделаем это сейчас.

Я приготовилась к тому, что защитный барьер вокруг гроба швырнёт обоих вампиров через весь зал.

Вместо этого каменная крышка саркофага плавно, одним стремительным движением сдвинулась в сторону. Она с грохотом рухнула на пол, и я ахнула, когда внутрь ворвался порыв свежего, ледяного воздуха, лаская мою кожу, как прикосновение давно потерянного любовника.

Сквозь окна моей божественной темницы пробивались тонкие нити звёздного света. Они высветили стилизованную фигуру богини, смотрящей на меня с треснувшего каменного потолка, куда её образ был высечен. Пустые глазницы, волны волос, расходящиеся от овального лица, и широкий плащ, в складках которого угадывались силуэты множества ночных созданий.

Когда меня заталкивали в этот саркофаг, я не заметила этого поразительного барельефа. И не знала, что Атанасия — Богиня Тьмы и Хаоса, Божественная Мать Вселенной — наслаждалась первоклассным видом на мои страдания.

Через долю секунды я уже стояла на ногах, грудь тяжело вздымалась, когда я повернулась к вампирам. Я выругалась, когда перевязь с серебряными кольями соскользнула с моих бёдер прямо на дно саркофага — в заточении я иссохла до ничтожества, и одежда едва держалась на моём костлявом теле. Но времени нагибаться и собирать их не было — кол в моей руке был моим единственным шансом на свободу, и я должна была не промахнуться.

Два вампира смотрели на меня, и выражения их лиц разительно отличались.

Тот, что слева — мужчина с кожей цвета умбры¹, с длинными чёрными волосами, заплетёнными в косы и перехваченными на затылке чёрной лентой — стоял, скрестив руки на широкой груди, сжатые губы вытянулись в тонкую линию, пока он меня разглядывал. Явное неодобрение в его янтарных глазах могло бы меня задеть, если бы мне было хоть какое-то дело до вампирских мнений.

Под плащом на нём был приталенный туник цвета угольной серости и такие же брюки. Помимо клинков, спрятанных на теле, на правой руке он носил стальной наруч — и я почти не сомневалась, что в нём скрывается выдвижное лезвие.

В отличие от него, второй вампир не носил видимого оружия — если не считать когтей, венчавших его руки цвета слоновой кости. На нём была чёрная рубашка с высоким воротником, поверх — изящный жилет цвета полуночной синевы и такие же брюки, заправленные в высокие чёрные сапоги до колена.

В отличие от спутника, он даже не соизволил опустить капюшон плаща, так что я могла различить лишь холодные голубые глаза, чётко очерченную линию челюсти и полные, лишённые улыбки губы.

Он изучал меня куда более бесстрастно — словно лошадь, которую явился осмотреть на рынке… и остался недоволен.

— Итак, — произнёс он своим полуночным голосом, — передо мной печально известная Китана Найтшейд. Самая страшная истребительница вампиров во всей Валентаэре. А теперь — всего лишь мешок с костями.

Уголок его рта дёрнулся вверх — насмешливая ухмылка, прорвавшая плотину моей сдерживаемой ярости и выплеснувшая её наружу.

— Сир, — предостерёг второй вампир, но я уже преодолела половину зала, оскалив зубы, когда во мне вспыхнул какой-то скрытый клочок энергии.

Самодовольный кровосос даже не попытался защититься, и я вскинула кол, целясь прямо в центр его груди—

Каждая мышца в моём теле свело судорогой, и я застыла в воздухе, кол в волоске от его груди. Его ухмылка стала шире, обнажив едва заметный клык, пока я тщетно боролась — иссохшие мышцы были бессильны против невидимой хватки.

— Неплохо, — сказал он, и его дыхание призрачно коснулось моей щеки.

Мы были в сантиметрах — чёртовых сантиметрах — друг от друга, и я ничего не могла сделать, пока он когтистым пальцем не поддел мой подбородок и не приподнял лицо, заставляя встретиться с ним взглядом.

— Твои движения впечатляют, учитывая, сколько времени ты провела здесь в ловушке. Когда на костях снова появится мясо, ты станешь весьма грозной.

— Грозной? — выплюнула я, мышцы дрожали от ярости и изнеможения. — Слово, которое ты ищешь, — катастрофической, вампир. Тебе повезло, что я — «мешок с костями», как ты выразился, иначе вы с дружком уже были бы мертвы.

— Не сомневаюсь.

Его ухмылка стала ещё шире.

— Вообще-то именно на это я и рассчитываю.

Я нахмурилась и всмотрелась в его лицо, пытаясь понять, о чём, к демонам всех преисподних, он говорит.

Вблизи его глаза были поразительны. Радужки — холодной, галактической синевы, с едва заметным огненно-красным кольцом вокруг зрачков, от которого цвет словно расходился лучами наружу.

Будто сами боги взяли нити звёздного пламени с небесных сводов и вплели их в его неживую душу.

Я никогда прежде не видела ничего подобного.

Скольких людей он поработил этими потусторонними глазами? И скольких убил?

— Ты вампир Дома Психорос, — сказала я, пока шестерёнки в моём мозгу наконец начали вращаться — раз уж тело было насильно обездвижено.

Этот ублюдок дразнил меня не ради забавы. Он намеренно спровоцировал меня, чтобы увидеть, как я отреагирую. На что способна — даже в таком истощённом состоянии.

Быстрый взгляд в его зрачки подтвердил, насколько жалко я выгляжу: моё квадратное лицо иссохло до костлявой маски, чёрно-каштановые волосы свисали тусклыми, спутанными прядями, а фиолетовые глаза стали почти такими же пустыми, как у тёмной богини, взиравшей на нас с потолка.

Любой другой давно умер бы от голода.

Меня удержало в живых лишь проклятие моей крови.

— Верно, — он убрал руку от моего подбородка и слегка склонил голову. — Максимиллиан Старкло, к вашим услугам.

Я уставилась на него, мысли вихрем кружились в голове, пока я пыталась осмыслить происходящее.

Психорос — один из четырёх Домов Ноксалиса, вампирского царства. Каждый Дом обладал собственной уникальной способностью, дарованной Тенебросом — тёмным владыкой подземного мира и богом вампиров.

Дому Инвиктус он даровал Непреклонную Мощь — ужасающую сверхсилу, способную обратить кости в пыль одним щелчком пальцев.

Дому Стелларис — неугасающее пламя Тенепламени.

Дому Сангвис Ноктис — Кровный Завет, позволяющий обращать в оружие любую кровь.

А вампирам Психорос — Психический Сдвиг, иначе говоря, телекинез.

Мои воспоминания расплывались после десятилетий заточения, где единственными спутниками были сны и кошмары, но, насколько я помнила, Старкло — правящий род Дома Психорос.

И, судя по надменной аристократической манере этого вампира и по тому, что рядом с ним находился не человеческий раб, а вампир-слуга, я сделала вывод, что Максимиллиан занимает весьма высокое положение в иерархии своего Дома.

— Чего тебе от меня нужно? — прошипела я сквозь стиснутые зубы.

Будь при мне вся мощь моей магии, я смогла бы дать отпор — в конце концов, вампир удерживал меня лишь физически. Но после десятилетий, в течение которых саркофаг раз за разом вытягивал из меня силы, во мне не осталось ни капли магии, чтобы защититься. Если этот вампир или его прихвостень решат меня убить, я почти ничего не смогу сделать.

— Вы пришли использовать меня как мешок с кровью?

Это было бы не впервые. Единственное, что вампиры любили больше человеческой крови, — это кровь ведьм. Магия в наших венах куда лучше сочеталась с их собственной и значительно усиливала их способности. Именно поэтому, когда их род был впервые проклят вампиризмом, они начали охоту на нас. И именно поэтому люди и ведьмы заключили Полуночные Аккорды — чтобы защитить нас от их бесконечной охоты.

К моему удивлению, вампир презрительно скривил губу.

— Мешок с кровью? Как банально.

Он отвернулся, будто я его разочаровала.

— Забирай её, Люциус. Нам пора уходить, прежде чем Верховный Лорд Лисандр узнает, что мы вторглись на его территорию.

— Да, сир.

Люциус шагнул вперёд, и невидимая сила сдавила мою шею, перекрывая воздух. Я попыталась сопротивляться, но темнота поползла по краям зрения, и жёсткий взгляд его глаз стал последним, что я увидела, прежде чем провалиться в беспамятство.