После завершения Турнирного дня четыре делегации собрались в Великом зале на пышный пир.

Я чувствовала на себе тяжесть взгляда Максимиллиана, пока мы сидели за длинным столом вместе с остальными наследниками и верховными лордами. Император занимал почётное место во главе стола, рядом с ним — Казимир, а Лисандр сидел в конце.

Лазаря не было.

Когда ему буквально «поставили голову на место», он разразился яростным воем, обвиняя Максимиллиана в том, что тот использовал магию, чтобы схитрить. Потребовалось двадцать стражников, чтобы утащить его. И я сомневалась, что наследник Сангвис Ноктис оправился от унижения. Вероятно, поэтому он и не показался сегодня вечером.

Я смотрела в свой кубок с вином, чувствуя, как невысказанные слова давят на язык.

После победы у меня не было возможности поговорить с Максимиллианом. Вся делегация Психороса ворвалась на арену, подхватила его и унесла на плечах, не давая мне даже приблизиться. А когда мы вернулись, Люциус увёл его приводить себя в порядок перед пиром.

И если быть честной — я не знала, что сказать.

Понял ли Максимиллиан, что кто-то пытался использовать магию против него? Знал ли он, что я вмешалась? И как, во имя богов, сказать ему, что я подозреваю его собственного отца? Особенно сейчас — когда победа должна была стать чистым триумфом?

Сейчас я не могла спросить его ни о чём. Император сидел слишком близко. Но вопросы жгли изнутри, не позволяя мне разделить праздничное настроение, наполнявшее зал.

— Впечатляющий поединок, лорд Старкло, — произнёс через стол Игнатиус Стелларис. Его чёрные волосы были собраны на затылке, открывая вытянутое лицо. — Вы с Лазарем держали всю арену в напряжении до самого конца.

— Захватывающе, — согласился Казимир, разрезая свой стейк. — Вы показали себя гораздо лучше, чем я ожидал.

— Пожалуй, приму это за комплимент, — сухо ответил Максимиллиан. — Мы, Психоросы, умеем не только мыслить, знаете ли.

— Должны быть, — произнёс император, и его цитриновые глаза опасно блеснули.

В отличие от остальных, он отказался от пищи. Вместо этого он время от времени склонялся к рабыне, сидевшей справа и чуть позади него, и пил её кровь. Женщина выглядела бледной, с пустым стеклянным взглядом. Меня обожгла вспышка ярости — сколько он собирается питаться от неё за один вечер, не давая ей даже передышки?

— С моей точки зрения, — продолжил Владимир, — вы проигрывали почти до самого конца. А затем — столь чудесное возвращение. Настолько чудесное, что я почти начинаю задаваться вопросом, не получили ли вы помощь.

У меня внутри всё похолодело от едкой интонации в его голосе. Но за столом никто даже не посмотрел в мою сторону. Все взгляды были прикованы к Максимиллиану.

К счастью, он не позволил вниманию выбить себя из равновесия. Он лишь поднял кубок с вином и спокойно произнёс:

— Если мне и была дарована помощь, то только от нашего Тёмного Отца, благословившего меня силой и стойкостью довести бой до конца.

Он поднял кубок в сторону статуи Тенеброса, возвышавшейся у входа в Великий зал. Остальные последовали его примеру и отпили.

Император прищурился, медленно слизнув кровь с нижней губы, но сказать ничего не мог — не тогда, когда Аларик Гримкрест сидел рядом и одобрительно кивал своей морщинистой головой.

— Ты пил свежую кровь после поединка, Максимиллиан? — спросил Калликс Старкло. — Чтобы восполнить силы?

Максимиллиан замер, вилка застыла на полпути ко рту.

— Моих сил более чем достаточно, отец.

Он сказал это легко, почти небрежно. Но я буквально почувствовала натянутую между ними нить напряжения — тугую, как тетива.

Я затаила дыхание, ожидая, что Калликс ответит резко. Но император вмешался первым.

— Твой отец прав, — произнёс Владимир. — Тебе следует питаться. К тому же Саммит подходит к концу, и по традиции потенциальный сир должен в последний раз испить от своей кандидатки. Символический жест — закрыть эту главу вашей жизни и перейти к следующей.

Взгляд императора остановился на мне, и я застыла.

Все за столом перевели внимание на меня — в их лицах читался спектр от ленивого интереса до откровенной жажды крови. Единственным исключением был Казимир. Он уставился куда-то в другой конец зала, его черты были вылеплены в безупречную маску безразличия.

И почему-то это взбесило меня сильнее всего.

Во многом мы оказались в этой ситуации из-за него. Именно он раскрыл свой большой рот и предложил Максимиллиану и Лазарю уладить конфликт публичным поединком. Если бы он не лез не в своё дело, если бы не вмешивался, если бы не выставлял свою одержимость мной напоказ, возможно, император сейчас не настаивал бы на этом.

Желание перепрыгнуть через стол и вцепиться ему в горло было таким сильным, что мне пришлось спрятать руки в складках юбки, чтобы не поддаться порыву.

Максимиллиан скользнул ладонью под столом и нашёл мою руку, даже не прерывая разговора с императором.

— Я не намерен нарушать традицию, — произнёс он, медленно водя большим пальцем по внутренней стороне моего запястья.

Это лёгкое прикосновение отвлекло меня. Ярость отступила, уступив место другому, более тягучему чувству.

— Но эту традицию я предпочёл бы исполнить наедине.

— Я не спрашивал о ваших предпочтениях, лорд Старкло. Вы будете питаться. Сейчас.

Вот тогда меня по-настоящему накрыла паника.

Потребовалось всё, чему Люциус учил меня на тренировках — дыхание, концентрация, внутренняя неподвижность, — чтобы не сорваться и не выбежать из зала. Срыв стал бы гигантским красным флагом. В конце концов, я должна была быть рабыней — существом, которое годами позволяло хозяину пить свою кровь.

Но эта выдумка не имела ничего общего с реальностью.

Я никогда прежде не позволяла вампиру впиться клыками в мою плоть. И сама мысль об этом сейчас приводила в ужас. Даже несмотря на кровоцвет, отравляющий мою кровь, оставался риск, что её вкус превратит его в того дикого зверя, которого я однажды увидела в Воробье.

Или, что ещё хуже, он поймёт, кто я на самом деле.

— Разумеется, — спокойно сказал Максимиллиан, отодвигая стул, чтобы освободить место.

Я подавила желание сопротивляться, когда он обвил руками мою талию, поднял меня и усадил к себе на колени, устроив мои ноги по обе стороны его бёдер. Поза была мучительно интимной — особенно под взглядами всего зала. И мне стоило огромных усилий не заёрзать.

Но когда Максимиллиан обхватил моё лицо своими изящными ладонями, между нами что-то изменилось. Его прикосновение было мягким — почти нежным. Он провёл большим пальцем по моей скуле, и в его взгляде было столько тепла, что я почувствовала себя не вещью, не собственностью, не рабыней, какой меня видели за этим столом, а чем-то драгоценным. Тем, кого берегут. Кого ценят.

— Ты мне доверяешь, Котёнок? — прошептал Максимиллиан так тихо, что слова предназначались только мне.

И несмотря на страх, несмотря на осознание того, что сейчас произойдёт и что я не в силах это остановить, я кивнула.

Потому что я действительно доверяла ему. Свою жизнь — да. И, возможно… своё сердце.

— Хорошая девочка, — тихо произнёс он, и бархат его голоса коснулся какой-то глубоко спрятанной струны во мне.

Моя голова сама откинулась назад, когда он запустил пальцы в волосы у основания моего черепа. Другой рукой он поддержал меня за поясницу, удерживая близко, подготавливая моё тело к неизбежному вторжению.

Я задрожала, когда его губы мягко коснулись кожи над ключицей. Дыхание сбилось, когда клыки скользнули по моей коже. Укус был быстрым — яркая вспышка боли, пронзившая мягкую плоть.

Я вскрикнула и вцепилась пальцами в его широкие плечи. Но в тот же миг, когда он начал пить, боль растворилась, превратившись в тёплую волну, растекающуюся по венам.

Глаза сами закрылись.

Ощущение расползалось по телу, пульсируя, вытесняя мысли, растворяя страх, смывая рассудок. Тихий, не сдержанный стон сорвался с моих губ — и по залу прокатились смешки.

Но я была не единственной, на кого это подействовало.

Хватка Максимиллиана в моих волосах стала крепче, его ладонь скользнула ниже и сжала меня так, что я задохнулась. Он притянул меня вплотную к себе, не прекращая пить, и я ахнула, когда ощутила его напряжение прямо между нами.

Не в силах сдержаться, я двинулась навстречу, и вспышка наслаждения прокатилась от центра тела к самым кончикам пальцев.

Максимиллиан глухо застонал мне в кожу, затем медленно отстранился.

Я жалобно всхлипнула, когда его клыки покинули мою плоть, и вцепилась в него, пока новая волна желания накрывала меня. Я опустила взгляд — он смотрел на меня из-под тяжёлых век. И то, как он провёл языком по окровавленным клыкам, едва не лишило меня последних остатков самообладания.

Мне хотелось снова почувствовать его в себе — так сильно, что я была готова просить об этом прямо здесь, перед всеми. И не только его клыки, но и всё остальное, что он захочет мне дать.

Глаза Максимиллиана вспыхнули звёздным огнём, и он резко поднялся, стул с грохотом опрокинулся, когда он подхватил меня вместе с собой.

— Прошу нас извинить, — прорычал он.

Мир вокруг размылся — он вырвал меня из Великого зала с вампирской скоростью.

Ослеплённая желанием, я вцепилась в лацканы его пиджака, пытаясь сорвать ткань. Она не поддавалась — он двигался слишком быстро, а я мешала сама себе. Раздражённо я прикусила его мочку уха, а затем, словно извиняясь, провела по ней языком.

— Чёрт, — низко выдохнул Максимиллиан, и этот звук прошёл через мою грудь прямо вниз. — Ты меня погубишь, Котёнок.

Он ворвался в комнату, которую я не узнала — какой-то салон на этаже для публичных приёмов — и захлопнул дверь.

Через секунду моя спина оказалась прижата к ней, а он целовал меня так, что воздух исчез из лёгких. Его пальцы впились в заднюю сторону моих бёдер, удерживая меня на весу.

Я запустила руки в его волосы и ответила на поцелуй, упиваясь его вкусом — металлической горечью крови, сладостью чёрной лакрицы и тёмной, греховной нотой, которую я не могла определить, но которая сводила меня с ума.

— Китана, — хрипло выдохнул Максимиллиан мне в губы, чуть отстраняясь.

Зрачки у него были расширены, щёки пылали — от недавнего кормления и от желания.

— Я… нам не стоит этого делать.

Что?

Я попыталась пробиться сквозь туман страсти к тревоге, мелькнувшей в его глазах.

— Почему?

— Потому что, — он глухо застонал, упираясь лбом в мой, — эта реакция… она не совсем твоя. Это химический отклик на укус. Ты сейчас не в ясном уме.

Я слышала слова, но смысл не доходил.

— Ты хочешь сказать, что не хочешь меня? — я отпрянула к двери.

Неужели я всё это время ошибалась?

— Не хочу тебя? — Максимиллиан коротко, неверяще рассмеялся. — Китана… я мечтал об этом дольше, чем ты можешь представить. Часами представлял, каково это — быть с тобой. Вкус твоих губ. Мягкость твоей кожи. Звук твоих стонов. Как ты будешь дрожать в моих руках… И как забудешь того ублюдка, который запер тебя, потому что оказался слишком слаб, чтобы любить тебя.

Он замолчал на мгновение, и его голос стал ниже, почти срывающимся.

— Сказать, что я тебя хочу, — значит ничего не сказать. Я тебя жажду.

Я хотела ответить. Но слёзы затуманили зрение и перехватили горло. Никто никогда не говорил мне ничего подобного.

Раненый зверь внутри меня не хотел верить. Но я не могла отрицать, как болезненно ноет сердце, стремясь принять то, что он предлагал. Десятилетия прошли с тех пор, как я получала нежность от кого-либо, кроме Джинкс. И сейчас это было не сделкой. Не обязанностью. Не долгом. Это было — просто так.

Слеза скатилась по щеке. Максимиллиан смягчился, осторожно стёр её пальцем и поцеловал то место.

— Я не хочу, чтобы ты завтра пожалела, — прошептал он. — Не хочу увидеть в твоих глазах стыд. Не после того, как я так долго ждал этого.

Сожаление? Стыд? Вот о чём он переживал?

Я прищурилась и скользнула рукой между нами, просунув её под пояс его брюк.

— Единственное, о чём я пожалею, — прошептала я, обхватывая его, — это если мне придётся тебя расчленить за то, что ты оставишь меня здесь неудовлетворённой из-за какого-то ошибочного чувства чести.

Смех Максимиллиана оборвался, когда я сжала его крепче, и вырвавшийся у него стон ударил мне прямо в голову, туманя сознание.

Но уже в следующую секунду он взял себя в руки.

С рыком — который, возможно, показался бы пугающим, если бы я не желала его так отчаянно — он отдёрнул мою руку.

Он резко развернул меня, меняя нас местами, так что теперь моя спина оказалась прижата к его груди. И, прежде чем я успела понять, мы уже стояли перед большим резным зеркалом на стене.

Я замерла.

Наше отражение выглядело развратно, растрёпанно, потерявшим контроль. Волосы Максимиллиана были взъерошены, шейный платок сбился, глаза пылали желанием. Я выглядела не лучше — смятая юбка, распущенные волосы, бретель платья, соскользнувшая с плеча, открывая след укуса.

Кровь уже почти остановилась — рана наполовину затянулась. И вид её снова пробудил во мне жаркую волну желания.

Я хотела, чтобы он укусил меня снова. Хотела ту же вспышку наслаждения — но теперь с ним внутри меня.

— Пожалуйста, — выдохнула я, выгибаясь к нему.

Максимиллиан тихо выругался и уткнулся лицом в изгиб моей шеи.

Я застонала, когда он провёл языком по ране, ускоряя заживление своей слюной. Вид его языка в отражении, скользящего по моей коже, снова разжёг жар внизу живота. Я сжала бёдра, пытаясь хоть как-то унять пульсирующую потребность.

Я никогда в жизни не чувствовала себя настолько потерявшей контроль. И где-то в глубине сознания тихий голос признавал: Максимиллиан прав. Это была не совсем я — по крайней мере, не полностью.

Да, я признавалась себе в своём желании к нему. Но я не доходила до того, чтобы бесстыдно бросаться ему на шею. Во всяком случае — в обычных обстоятельствах.

И всё же я не могла отрицать пульсирующую потребность внутри. Она стягивала низ живота, заставляла соски напрягаться почти до боли. Мне нужна была разрядка — иначе я действительно могла потерять рассудок.

— Китана, — хрипло прошептал Максимиллиан мне в ухо.

Одна его рука скользнула вверх по моей шее, обхватывая снизу челюсть, вторая — вниз по животу, пока пальцы не сжали ткань юбки. Я застонала, когда прохладный воздух комнаты коснулся разгорячённой кожи под бельём. Но когда я подалась бёдрами вперёд, умоляя его телом прикоснуться, он остался неподвижен.

— Я не стану ничего делать с тобой, пока ты в таком состоянии, — прорычал он. — Но я знаю, насколько тебе это нужно. И я не настолько ублюдок, чтобы оставить тебя на этом.

Его голос опустился до бархатного, опасно соблазнительного тембра. Губы едва коснулись линии моей челюсти.

— Коснись себя сама, Котёнок. Пока я держу тебя так. Давай вместе смотреть, как ты теряешь себя от собственных прикосновений.

— Я… — слова застряли в горле.

И, что нелепо, я почувствовала, как краснею.

Максимиллиан хотел, чтобы я ласкала себя, пока он стоит за моей спиной и смотрит? Мысль была одновременно унизительно откровенной и опьяняюще возбуждающей.

Я не была невинной — далеко нет. Но всё, что было между мной и Себастьяном, происходило в темноте. Никогда перед зеркалом. И уж точно не в полуобщественном помещении, куда в любой момент могли войти.

Лёгкое покалывание пробежало по моей руке к самым кончикам пальцев, и ладонь сама скользнула к лону. Я вздрогнула, осознав, что Максимиллиан направил мою руку своей магией, но в тот же миг, когда пальцы коснулись ноющей плоти, по телу прокатилась волна наслаждения.

Телекинетическое касание исчезло. Теперь он просто смотрел.

Медленно я начала гладить себя поверх тонкой ткани белья. Кружевная белизна уже пропиталась влагой, отчётливо обрисовывая контуры моего тела, и глаза Максимиллиана вспыхнули, следя за каждым движением в зеркале.

Осмелев, я просунула руку под ткань.

Голова откинулась ему на плечо, когда пальцы коснулись обнажённой, горячей кожи.

— Скажи мне, что ты чувствуешь, — прошептал он бархатно, почти ласково.

— Я… такая мокрая, — всхлипнула я, проводя пальцем между складок, находя чувствительную точку. Бёдра непроизвольно толкнулись навстречу руке, и ладонь на моей шее сжалась крепче. — Мне нужно больше, Макс. Пожалуйста.

— Введи палец внутрь, — тихо приказал он. — Два, если сможешь.

Я подчинилась, медленно вводя два пальца. Внутренние мышцы судорожно сжались, и из груди вырвался стон — ощущение, которого я не испытывала десятилетиями, затопило меня.

Но этого было мало. Мне были не нужны мои пальцы. Мне был нужен он.

И я отчаянно пыталась понять — как заставить его дать мне то, чего я так жаждала.

Коварная мысль вспыхнула у меня в голове.

Я вынула руку из белья и подняла её к его губам, прижимая влажные пальцы к его рту. Максимиллиан инстинктивно втянул их, и стон прокатился по всей длине моей руки, когда он попробовал меня на вкус.

Я улыбнулась, когда его глаза распахнулись — он понял свою ошибку. Но я толкнула пальцы глубже, не позволяя ему отстраниться.

К моему удовольствию, он сдался. Его язык медленно, нарочито провёл по моим пальцам, собирая влагу, и от этого движения у меня внутри всё сжалось.

— Маленькая порочная ведьма, — прорычал он, отводя мою руку.

Я усмехнулась.

— Ты не единственный, кто умеет стимулировать людей дать тебе то, чего ты хочешь. Ну что, твой язык годится только для разговоров или умеет делать кое-что ещё?

Максимиллиан тихо, опасно рассмеялся мне в ухо.

— О нет, Котёнок, — сказал он, перехватывая мою влажную ладонь и возвращая её между моих бёдер. — Я играю в эту игру куда дольше тебя и прекрасно вижу, по какому скользкому склону ты пытаешься меня провести. Если я пойду за тобой, к концу ночи между твоих ног окажется не только мой язык.

— И это было бы так уж плохо? — спросила я.

Я хотела, чтобы это прозвучало дразняще. Но голос вышел тихим. Почти уязвимым. Что-то внутри сжалось, готовясь к отказу.

Его взгляд снова встретился с моим в зеркале. Пальцы скользнули по моей шее к щеке, мягко касаясь кожи.

— Нет, — тихо сказал он. — Не было бы.

Он снова направил мою руку под ткань белья, своими пальцами сгибая мои, задавая нужное движение. Я застонала, когда он использовал мою собственную ладонь, чтобы довести меня, и вскоре мы поймали общий ритм.

Наслаждение между бёдрами нарастало, сворачиваясь тугой спиралью. Я бессознательно подавалась навстречу нашим соединённым рукам, отчаянно ища разрядки. Это было невероятно хорошо — но угол всё равно казался не тем. Я не могла дойти до края.

И вдруг я почувствовала давление — лёгкое касание, затем более настойчивое, будто невидимый язык коснулся меня.

— Вот так, — мурлыкнул Максимиллиан, когда моя голова откинулась ему на плечо, а ноги начали дрожать.

Он усилил нажим магией, направляя мою руку, удерживая меня.

— Я держу тебя, Котёнок. Тебе нужно только отпустить.

Он прикусил то же место на моём плече, где пил раньше — на этот раз без клыков. Вспышка удовольствия выстрелила оттуда прямо вниз, сливаясь с движениями пальцев и магическим ритмом. И этого оказалось достаточно.

Он накрыл ладонью мой рот, приглушая крик, когда я сорвалась в бездну. Тело затрясло, напряжение разлетелось осколками, оставляя после себя ослепительную, оглушающую пустоту.

Это был самый сильный оргазм в моей жизни.

— Невероятно, — тихо прошептал Максимиллиан мне на ухо, когда я обмякла в его руках.

Последние волны удовольствия утихли, и на их место пришла усталость. Глаза с трудом оставались открытыми. Я почувствовала, как он подхватывает меня на руки, прижимая мою голову к своей груди.

— Ты самое совершенное создание, которое я когда-либо видел.

— Во мне нет ничего идеального, — сказала я, не удержавшись от тихого смешка. — Я сплошной хаос.

— Тогда ты великолепный хаос, — ответил Максимиллиан и поцеловал меня в лоб. — А теперь спи. Первое кормление всегда самое…

Я уже не услышала, что именно он собирался сказать. Сознание ускользнуло, и я провалилась в сон.