Максимиллиан благодарил звёзды за то, что Китана осталась в Шпиле, а не пошла на Тёмную мессу сегодня вечером.

Он сам предложил ей остаться. Он не знал, как она отреагирует, увидев, как невинных людей приносят в жертву на алтаре тёмному богу, которому они не поклоняются. Он постарался подготовить её к тем ужасам, что могли ожидать в Железном Шпиле, но он знал свою маленькую ведьму. У неё было острое чувство справедливости. Даже если бы она сумела выдержать зрелище человеческих жертвоприношений, её бы разорвало изнутри от необходимости стоять и ничего не делать, пока людей хладнокровно убивают на глазах у тысяч.

Кроме того, существовал ещё вопрос обязательного причастия кровавым вином. Китану не освободили бы от него, даже если бы она по-прежнему считалась «человеком». Максимиллиан не знал, почему у неё такая яростная неприязнь к крови — он не раз видел, как она вздрагивает, наблюдая, как он или его дети пьют её, — но ему точно не нужно было, чтобы её стошнило прямо в проходе и она привлекла к себе ещё больше внимания.

Особенно — внимания наследного принца.

Хотя, если уж на то пошло, зрелище устроил сегодня именно Казимир, а не Китана. И какое это было зрелище: принц рухнул на пол, его конечности дёргались, словно кукла на нитях.

Сначала все решили, что кровавое вино его отравило. Но всего через несколько секунд принц пришёл в себя и заявил, что тёмный бог даровал ему видение.

Максимиллиан не был уверен, что верит в это.

Но он помнил, как до начала службы чувствовал на себе взгляд Казимира. Наследный принц искал Китану.

Максимиллиан ощущал — между ними что-то есть. Невидимая нить, тянущая их друг к другу. И, сколько бы он ни ломал голову, он не мог понять, что это за связь. И почему, во имя богов, боги решили сыграть с ним в такую игру.

Может ли она быть аморте? — подумал он, прислоняясь к стене и наблюдая, как Китана мирно спит.

Она лежала, свернувшись на боку в позе эмбриона. Тёмные ресницы веером лежали на скулах, губы были чуть приоткрыты.

Максимиллиан был безнадёжно одержим этими губами.

Нежно-розовые, словно бутон розы, нижняя губа полнее верхней — и его неизменно тянуло наклониться и слегка прикусить её зубами.

Он тысячу раз представлял, как целует её, гадая, какими окажутся её губы на ощупь, какой у них вкус. Как они будут выглядеть, сомкнувшись вокруг его плоти.

Он резко мотнул головой, отгоняя видение, хотя тело уже отозвалось напряжением. Не стоило мучить себя подобными мыслями — особенно учитывая, что он не собирался её будить. Во всяком случае, больше не собирался.

Он пришёл сюда с намерением расспросить её. Хотел докопаться до сути той связи, что возникла между ней и наследным принцем. Но она спала так спокойно, что нарушить этот покой казалось кощунством.

Она не может быть аморте, — убеждал себя Максимиллиан, проводя рукой по волосам. Китана — ведьма. Дитя Гекаты, а не Фаэроса. Ведьмы не могут рожать детей вампирам.

А если могут — и если ей предначертано стать матерью детей Казимира, — тогда боги по-настоящему прокляли Максимиллиана.

Потому что он был безнадёжно, до безумия влюблён в эту маленькую ведьму. И он без колебаний убил бы любого, кто посмел бы посмотреть на неё с желанием.

Даже если этим «кем-то» окажется сын самого могущественного вампира Валентаэры.

Но это — проблема завтрашнего дня, сказал он себе, отталкиваясь от стены.

Завтра его ждала куда более насущная задача — победить Лазаря в поединке на одной руке и при этом не убить его.

Он осторожно убрал прядь волос с лица Китаны, коснулся губами её лба — и растворился в ночи, готовясь к битве.