Спустя много часов я снова оказалась в своей постели и лежала, уставившись в балдахин над головой, хотя на самом деле не видела его — перед внутренним взором бесконечной лентой прокручивался поток кошмаров.

Максимиллиану потребовалось четыре часа, чтобы сломать Винициуса, а потом ещё шесть — Люциусу, Воробью, Элизе и мне, чтобы найти и эвакуировать полуразрушенный склад в одном из захудалых, почти заброшенных районов города. Винисиус превратил его в садистский притон удовольствий, где за определённую плату вампиры могли насиловать, калечить, истязать и даже высушивать до последней капли крови людей, которых сдавали в аренду — всё зависело от того, сколько они готовы были заплатить. Рабов держали на тяжёлых наркотиках, чтобы они были покорными, и многие из них даже пытались сопротивляться, когда мы начали их выводить.

Я не знала, что из увиденного стало для меня самым страшным — четырнадцатилетняя девочка, вцепившаяся в ногу своего вампира-сутенёра, пока мы его уводили, или крематорий в глубине склада, куда вампиры отправляли людей, с которыми их клиенты зашли немного слишком далеко.

Саймон храбро согласился поехать с нами — вдруг среди пленников окажется Имоджен, — но он не узнал ни одну из спасённых рабынь. Несмотря на всё добро, которое мы сделали, сердце тяжело лежало в груди от осознания неудачи. Если Винициус забрал ту девушку, очень вероятно, что её уже нет в живых — её жизнь бесцеремонно использовал и выбросил жестокий кровосос, забывший, что значит иметь сердце.

Стук в дверь вырвал меня из этих беспощадных воспоминаний. Я села на кровати и увидела, как в комнату вошла Элиза. В свете камина её оливковая кожа казалась непривычно бледной, а в зелёных глазах застыл преследующий, потусторонний ужас.

— Можно я побуду здесь с тобой? — спросила она, натянуто улыбнувшись. — Я… не думаю, что смогу быть одна после того, что мы увидели сегодня ночью.

— Конечно.

Я подвинулась, освобождая ей место, и приподняла одеяло, чтобы Элиза могла забраться под него. Она ухватилась за край покрывала и подтянула его к самому подбородку, а Джинкс, свернувшаяся у моих ног, мягко замурлыкала и потерлась о неё.

— Ты тоже не смогла уснуть, да? — прошептала она, поглаживая кошку и глядя на меня.

Я покачала головой.

— Я думала, что смогу.

Мы с Элизой не ложились почти до шести утра — помогали Люциусу и Найре обыскивать всё здание сверху донизу в поисках рабов, тел и контрабанды. Я ещё работала с целителями, помогая сортировать пострадавших и оказывать первую помощь спасённым людям. Я бы осталась дольше, но Максимиллиан заметил, что меня уже шатает, а Элиза начинает запинаться и глотать слова, и приказал стражникам отвезти нас домой отдыхать.

— Наверное, я просто чувствую слишком большую вину, чтобы уснуть, пока лежу здесь и ничего не делаю.

Элиза покачала головой.

— Это я должна чувствовать вину, а не ты.

Она прикусила губу, и в её голосе прозвучала мучительная нота.

— Если бы я не проигнорировала твоё беспокойство из-за твоего человеческого друга… если бы пошла с тобой в Красную Таверну … как и обещала —

— Не надо.

Я схватила Элизу за тонкое плечо, не позволяя ей утонуть в бесконечных если бы да кабы.

— Нет смысла изводить себя. Если бы ты пошла со мной, ты могла бы серьёзно пострадать. Или хуже.

Элиза фыркнула.

— Ой, да ладно. Я знаю, что выгляжу как механик на побегушках с претензией, но в драке я не бесполезна.

Она приподняла пальцы над простынёй, и на их кончиках затрещал маленький разряд эфирной энергии.

— Вампирам совсем не по душе, когда их сжигают. Вот почему они поработили тех из нас, кто всё ещё может управлять эфиром.

Я попыталась улыбнуться, но знала — до глаз эта улыбка не дошла. Я не рассказала Элизе о том, как близко всё подошло к краю с Тристаном и Донной. Мне повезло, что вмешалась Джинкс, но я не была уверена, что они пощадили бы нас, будь Элиза рядом. Если бы она пошла со мной, мы вполне могли погибнуть обе — именно поэтому я её и не взяла.

— Посмотри на это с другой стороны, — сказала я. — Если бы ты пошла со мной, головорезы Винициуса могли бы и не схватить меня на улице, и мы бы никогда не узнали о его работорговле. Я знаю, то, что мы увидели сегодня, способно свести с ума от ужаса, Элиза. Но посмотри, чего мы добились. Мы спасли всех этих людей.

— Она права, Элиза, — раздался голос Найры из-за двери, мягко скользнув в комнату раньше, чем появилась она сама.

Я нахмурилась, когда Найра вошла — всё в том же синем платье в серебряную полоску, что и вчера. Лицо её выглядело чуть осунувшимся, но, несмотря на то что она не спала больше двадцати четырёх часов, ни один волосок не выбился из причёски. Одно из преимуществ бессмертия — почти не нуждаться во сне.

— Но не думай, что раз комендант мёртв, то на этом всё закончено, охотница.

Слово прозвучало холодно и точно.

— Ты вынудила Максимиллиана открыть ящик Пандоры, и это вполне может поставить нас всех под угрозу.

— Что ты имеешь в виду? — спросила я, выпрямляясь.

Найра пересекла комнату и присела на край кровати. На её обычно бескомпромиссном лице — том самом выражении без лишних сантиментов — читалась тревога.

— Максимиллиан был полностью вправе убить вампира низшего ранга за кражу личной собственности, — я сжала челюсть, уловив многозначительный взгляд, брошенный в мою сторону, — и за ряд незаконных действий на своей территории. Но то, что Винисиус, во-первых, состоял в другом вампирском доме, а во-вторых, был высокопоставленным военным офицером с влиянием при императоре, — всё это усложняет дело. В подобной ситуации обычно ограничиваются судом и заключением.

— Тогда почему Максимиллиан так не поступил? — спросила я. — Я не заставляла его убивать Винициуса.

Хотя я была рада, что он это сделал.

— Потому что ты использовала на нём магию, — сказала Найра, и в её голосе прозвучала такая жёсткость, что я стиснула кулаки в простынях, чтобы не отшатнуться. — Ты раскрыла свою истинную природу. И если бы лорд Старкло позволил Винициусу дожить до суда, тот рассказал бы всем, кто ты на самом деле.

— А что ей было делать? — резко потребовала Элиза. — Стоять и позволить ему её убить?

— Нет, конечно, нет.

Найра сжала переносицу и прикрыла глаза, словно пытаясь унять подступающую головную боль.

— Я не говорю, что Китана не должна была защищаться. То, что она сделала, достойно уважения.

Она снова посмотрела на меня.

— Но нельзя отрицать: ты усложнила положение Максимиллиана — независимо от того, поедешь ты с ним на Саммит или нет.

От искреннего раздражения в её взгляде у меня неприятно сжался живот. Я опустила глаза на колени, внезапно ощутив стыд.

— Похоже, я и правда думала только о себе, — тихо сказала я.

— Как ты можешь так говорить? — возмутилась Элиза. — Сегодня ночью ты помогла спасти пятьдесят человек из рабства!

— Да, но последние недели я вела себя безрассудно и слишком резко судила вас всех, хотя вы были ко мне исключительно терпеливы. Иногда даже добры.

Я криво улыбнулась Найре.

— Я отказывалась замечать вашу доброту только потому, что вы вампиры. Но ведьмы ничуть не меньше способны и на добро, и на жестокость.

Перед глазами вспыхнуло лицо Себастьяна, и желудок болезненно сжался.

— Я не жалею о том, что сделала — не тогда, когда в итоге были спасены столько жизней. Но я могла бы действовать куда осмотрительнее.

К моему удивлению, Найра тихо усмехнулась.

— Когда-то я и сама была молодой и дерзкой воительницей, — сказала она. — И уж точно не отличалась особой рассудительностью, когда была уверена, что права.

— Ты?

Я моргнула, оглядывая её строгий, безупречно сидящий костюм и идеально уложенные волосы.

— На тебя это совсем не похоже.

Она рассмеялась.

— О, я и сейчас вполне способна смести с поля боя роту солдат, не слезая с коня, — сказала она. — Но те дни остались далеко позади — после того как лорд Старкло Обратил меня и взял к себе на службу.

Я помедлила, затем спросила:

— Ты расскажешь, как это произошло? Почему ты позволила Максимиллиану Обратить тебя и забрать от твоего народа?

Найра отвернулась к окну. Лунный свет пролился на её лицо, резко очертив высокие скулы и заострённый подбородок. Я затаила дыхание, не желая давить на неё — особенно после того, как в прошлый раз она отреагировала на вопрос о своём прошлом.

— Я была дочерью вождя Эквинокса, — наконец произнесла она, и голос её стал почти отрешённым, словно она говорила, глядя сквозь время. — Гордостью семьи. Мне предстояло стать следующей вождём — вернее, вождихой.

Она ненадолго замолчала.

— Но, когда мне было двадцать два, меня поразила страшная болезнь. Она разъедала мои мышцы, пока я едва могла ходить — не то, что держаться в седле. Целители сказали, что я никогда больше не сяду на коня. И что будет чудом, если я вообще выживу. Но хуже всего было видеть, как вместе со мной чахнет моя кобыла — Ллиона, — ведь наши жизненные силы были связаны. Я не могла смотреть на её угасание и умоляла мать послать за тем, кто сможет меня исцелить, чтобы мы обе могли жить.

В её взгляде мелькнула тень старой боли.

— Она вернулась домой, ведя за собой лорда Старкло. И я проклинала их обоих так яростно, что клянусь, сама Майя отвесила мне оплеуху.

Найра покачала головой с кривой усмешкой.

— Я не хотела быть Обращённой. Не хотела провести вечность без солнца на лице. Без связи со своим фамильяром, текущей по моим венам. Но лорд Старкло, казалось, понимал мои страхи. Он пообещал, что хоть мне и придётся проститься с солнцем, я не потеряю ни своего фамильяра, ни свою семью. Сказал, что если Ллиона пожелает, я смогу привести её в Ноксалис, и что, даже находясь у него на службе, я смогу навещать родные земли так часто, как захочу.

Она сглотнула.

— Было тяжело держать мать за руку, когда она умирала. Смотреть, как стареют и уходят мои сёстры и их дети. Но я была благодарна за привилегию видеть, как они живут. И за возможность заботиться о них и защищать их. По крайней мере, до недавнего времени.

Когда она повернулась ко мне, в её глазах блеснули слёзы. У меня в горле встал ком.

— Что с ними случилось? — спросила я, боясь услышать ответ. — С вашим племенем?

— Исчезли, — прошептала она. — Наши кони не могли выжить без солнечного света. А значит, и мы тоже. Фераи теряют своих фамильяров — и становятся лишь тенью себя прежних. Они утрачивают волю есть и спать. Бесцельно бродят по миру, пока не умирают от истощения… или пока их кто-нибудь не убьёт. Единственными, кого миновала эта участь, были те, кто ещё слишком мал, чтобы связаться с фамильяром. И теперь эти люди — рабы, рассеянные по всему вампирскому царству.

Она говорила тихо, почти безжизненно.

— Несколько порабощённых служат империи — разводят эфирных скакунов вместе с инженерами. Но по сути… мой народ был уничтожен. Племя Эквинокс — теперь всего лишь сноска в учебниках истории.

Я сглотнула.

— И всё же вы поддерживаете Максимиллиана? Даже несмотря на то, что он сражался за вашего императора?

— Мы все за него сражались, — глухо ответила Найра. — У нас не было выбора. Та власть, что он имеет над нами…

Она покачала головой.

— Ты не можешь себе представить, какой силой он обладает. Я лишь рада, что меня не заставили истреблять собственный народ. Не думаю, что смогла бы с этим жить.

Я опустила взгляд на свои руки, потрясённая её историей.

— А остальные? — тихо спросила я. — Люциус и Воробей? У них тоже… такие истории?

— Об этом тебе придётся спросить их саму, — сказала Найра. — Хотя удачи, если попытаешься разговорить Люциуса. Он ещё более скрытен, чем я.

Когда в комнате повисла тишина, Джинкс запрыгнула ко мне на колени. Я рассеянно почесала её за ушами, прокручивая в голове рассказ Найры.

Мне казалось, если я спрошу Люциуса и Воробья о прошлом, я услышу похожие истории — о том, как их жизни рушились, когда Максимиллиан протянул к ним руку и предложил выход из чистилища, в котором они оказались. Похоже, у него был особый дар находить потерянные души, которым не везло, и убеждать их принести ему присягу.

Именно так он поступил и со мной — с той лишь разницей, что он не сделал мою свободу условием сделки. Он мог заставить меня согласиться ещё до того, как освободил. Мог воспользоваться своей магией и своими ресурсами, чтобы держать меня под замком, пока я не приму его предложение. Но он не сделал ничего подобного. Вместо этого он дал мне безопасное место, время и пространство — чтобы прийти в себя, освоиться и самой сделать выводы.

То смятение, что гремело в моей голове с самого прибытия сюда, наконец улеглось. Я глубоко вдохнула — и почувствовала, как отпускает тугой узел в груди. Подняв голову, я встретилась взглядом с Найрой, ощущая, как внутри крепнет решимость.

— Можно попросить вас об одном?

Брови Найры сошлись.

— О чём?

— Сегодня полнолуние. Мне нужно провести Сумеречное Причастие.

Я сглотнула, внезапно ощутив себя странно беззащитной.

— Мне нужно, чтобы кто-то заменил моих сестёр-ведьм. Обе вы — если сможете, — добавила я, повернувшись к Элизе.

Элиза тут же сжала мою руку.

— Конечно, сможем, — сказала она. — Я жду этого момента уже несколько недель. Ни за что на свете не пропущу.

— Согласна, — кивнула Найра. — Мы будем рады помочь.

Я выдохнула, только теперь осознав, что всё это время сдерживала дыхание.

— Спасибо, — сказала я, и благодарность разлилась тёплой волной внутри. Я так боялась, что они откажут. Если бы Найра попросила меня участвовать в церемонии бога смерти, я, вероятно, отказалась бы не раздумывая. А они не колебались ни секунды.

— Вы не представляете, что это для меня значит.

— Мы прекрасно понимаем, что это значит, — мягко сказала Элиза. — А теперь скажи, что ещё от нас нужно — и мы всё устроим.