— Борода Фаэроса, — воскликнула Элиза, входя в общую комнату. — Во имя всех адов, что здесь за бардак?

Я подняла голову от дивана, на котором сидела, окружённая стопками коробок. На кофейном столике передо мной были разложены папки с делами и заметки, а рядом — крошки от ужина, который я поспешно проглотила, не отрываясь от чтения.

— О, отлично, ты вернулась. — Я отложила файл. — Я тебя ждала.

— Вот как? — Элиза схватила печенье с тарелки на боковом столике и рухнула в кресло слева от меня.

Она выглядела измученной. Под глазами залегли фиолетовые тени от недосыпа, на правой скуле темнело масляное пятно, а короткие светлые кудри торчали в разные стороны, будто она раз за разом запускала в них пальцы.

— Прости, но у меня сейчас нет времени быть твоим личным экскурсоводом. Комендант буквально дышит мне в затылок. По сути, я его рабыня на ближайшие несколько дней, пока мы не доведём прототип до ума.

— Я не прошу тебя быть моим экскурсоводом, — легко сказала я, заставляя себя не возвращаться к теме эфирной пушки. — Мне нужно, чтобы ты стала моей спутницей.

— Спутницей? — В глазах Элизы вспыхнул интерес. — Куда?

— В «Красную Таверну».

Её брови взлетели так высоко, что почти скрылись под линией волос.

— Ты хочешь, чтобы я отвела тебя в игорный притон?

— Тише, — прошипела я, наклоняясь ближе.

Я не думала, что Найра или кто-то ещё сейчас здесь, но у вампиров чрезвычайно острый слух, и никогда не знаешь, кто может подслушивать.

— Я расследую исчезновение, и слышала, что в «Красной Таверне» можно добыть информацию подобного рода.

Я решила не упоминать, что также надеюсь выйти на ведьм-повстанцев, которые могут скрываться в городе. Элиза мне нравилась, но я не была уверена, что могу доверить ей подобные сведения.

Глаза эфирийки сузились, когда она взглянула на папки.

— Так вот в чём дело? Ты решила поиграть в сыщика?

— Я не «играю», — я скрестила руки на груди, слегка задетая её тоном. — Я занималась расследованиями задолго до этого. Как охотница на вампиров.

— Ага. — Элиза подняла папку, которую я читала, и её зелёные глаза быстро пробежали по страницам. — Дело о пропавшем человеке?

— Около тридцати.

Злость, тлевшая во мне последний час, снова начала закипать, и я глубоко вдохнула через нос.

— И это только из одной конторы стряпчего. А их шесть — я спрашивала.

Элиза шумно выдохнула.

— Ненавижу тебя расстраивать, Китана, но в Люмине люди пропадают постоянно. Многие — рабы, которые бегут на восток, к повстанцам.

— То же самое сказал стряпчий, — ответила я. — Но Ханна уверена: если её подруга собиралась к повстанцам, она бы предупредила их. Она бы не исчезла вот так.

Я провела рукой по волосам, глядя на разложенные документы.

— Инспектор едва удосужился составить отчёты. Здесь почти нет информации, от которой можно было бы оттолкнуться—

— А значит, папки практически бесполезны, — закончила за меня Элиза.

Мы замолчали. Целую минуту я молча пережёвывала собственное раздражение.

Мне так хотелось потянуть за ниточку, которую протянула мне Ханна, но, по правде говоря, чтобы обойти все эти семьи и попытаться сложить хоть какой-то узор, ушли бы недели — если не месяцы.

И даже если бы я нашла связь…

Скорее всего, Имоджен стала добычей голодного вампира, нарушившего правила. А подобное будет повторяться снова и снова — сколько бы Максимиллиан ни пытался поддерживать свой показной утопический порядок.

Я хваталась за соломинку, потому что мне нужно было хоть что-то — что угодно — что позволило бы почувствовать, будто я действительно меняю жизнь этих людей к лучшему.

И ещё потому, что, занимаясь расследованием, я почти могла притвориться, будто я прежняя.

— Я всё равно пойду в «Красную Таверну», — упрямо сказала я. — Тебе даже не обязательно идти со мной. Просто скажи, где достать пару флаконов человеческой крови и как туда добраться — я справлюсь сама.

Если честно, так, возможно, даже лучше. Если там окажутся повстанцы и узнают Элизу, со мной они будут говорить куда охотнее.

— Не глупи, — отрезала Элиза. — Конечно, я пойду с тобой. Последнее, что мне нужно, — чтобы ты разозлила не того вампира и устроила драку в одном из самых сомнительных заведений Люмины.

Она доела ещё одно печенье, стряхнула крошки с брюк и поднялась.

— А теперь, если это всё, мне нужно поспать. Завтра демонстрация, и мне вставать рано.

— Во сколько она начинается? — спросила я, стараясь звучать небрежно.

— В одиннадцать утра. — Её глаза сузились. — Почему? Ты ведь не собираешься вмешиваться?

— Как я могла бы? — сладко улыбнулась я. — Просто спросила.

Элиза закатила глаза и ушла, оставив меня среди коробок и бумаг.

Но когда я снова открыла папку Имоджен, думала я уже не о пропавшей рабыне.

А о Виниции.

— Куда-то собралась?

Голос Люциуса прогремел у меня за спиной в тот момент, когда я потянулась к фальшивому тому, открывающему потайной механизм книжного шкафа.

Сдержав ругательство, я схватила соседнюю книгу и развернулась.

Он стоял всего в нескольких шагах от меня.

— Никуда, — ответила я, хотя сердце колотилось так, будто пыталось вырваться из груди. Во имя Гекаты, как я вообще не заметила, что он вошёл? Я почти всю ночь просидела над этими папками, пытаясь найти хоть какую-то связь — неудивительно, что от недосыпа притупились чувства. — Просто искала, что почитать. Раз уж мне нельзя никуда выходить.

Джинкс, которая крутилась у моих ног, внезапно рванула через комнату и с разбега прыгнула Люциусу в руки. Он ловко поймал её, усадил себе на плечо, скрестил руки на груди и посмотрел на меня сурово.

Он и правда был огромен. Выше Максимиллиана и почти вдвое шире. Его бицепсы были размером с мою голову, а бёдра — толщиной почти с мою талию. И, будто этого было мало, он владел телекинетической магией. С тех пор как он усыпил меня и вынес из тюрьмы, я больше не видела, чтобы он её использовал — но забыть об этом было невозможно.

Без магии я никак не смогла бы пройти мимо него.

— «Арканная динамика эфирной инженерии: принципы и применение»? — он приподнял бровь, янтарные глаза скользнули по корешку книги в моей руке. — Ты ужасная лгунья, Китана.

— По крайней мере, хоть кто-то здесь называет меня настоящим именем, — раздражённо фыркнула я. — Ну же, Люциус. Ты не можешь винить меня за желание взглянуть на прототип.

— Не могу, — согласился он спокойно. — На твоём месте я поступил бы так же. Именно поэтому я и пришёл тебя сопроводить.

— Сопроводить?

— Да. — Джинкс боднула его подбородок, и он одной рукой почесал ей за ушами, не сводя взгляда с моего лица. — Лорд Старкло решил, что позволить тебе присутствовать под контролем — лучше, чем рисковать тем, что ты ворвёшься на демонстрацию и попытаешься всё саботировать. И хотя у меня есть дела поважнее, чем быть твоим личным кучером, я склонен согласиться.

— Не нужно так огрызаться, — сказала я, слегка задетая его тоном.

Мне совсем не хотелось няньки, но раз Люциус меня поймал, выбора у меня не оставалось. Даже если бы я умудрилась от него ускользнуть, стражу Максимиллиана наверняка предупредили держать ухо востро на случай, если я попробую пробраться туда самостоятельно.

— Переоденься во что-нибудь неприметное и через пять минут будь во дворе, — приказал Люциус. — Опоздаешь — запру тебя в чулане и выставлю батальон стражи у двери.

Он вышел, даже не обернувшись. Джинкс всё ещё восседала у него на плече.

Предательница, — тихо процедила я про себя, но всё же сделала, как велено.

Я вернулась в комнату, сняла плащ, блузу и брюки и надела простое синее платье с накидкой. Под платьем оставила бронированный корсет — ни за что не приближусь к коменданту без хоть какой-то защиты. Два кола скользнули в карманы, третий — в сапог.

Затем я поспешила во двор.

Люциус ждал меня верхом на огромном бронзовом эфирном скакуне. Тот нервно бил копытом по булыжнику, нетерпеливо фыркая.

Мой восторг от мысли, что я наконец-то прокачусь на таком, мгновенно померк, когда Люциус протянул ко мне ладонь размером с обеденную тарелку.

— Мне что, нельзя ехать самой?

— Я тебе не доверяю, — спокойно ответил он и поманил пальцами. — Быстро.

Я мрачно вложила руку в его ладонь, и он одним плавным движением поднял меня в седло перед собой.

Я зашипела, когда приземлилась слишком жёстко, едва успев устроиться, прежде чем он сжал бёдрами бока скакуна, посылая его вперёд.

Я вцепилась в луку седла, когда боевой конь рванул в быстрый шаг к подъёмному мосту. Стража опустила ворота, и как только мы выехали на главную улицу, Люциус перевёл скакуна в галоп.

Моё первоначальное раздражение от того, что меня вынудили ехать с Люциусом на одном скакуне, постепенно растаяло, когда эфирный конь рванул вперёд.

Его механические мышцы двигались с пугающе плавной точностью — совсем не так, как тёплые, живые бока настоящей лошади. Вибрация эфирного ядра ощущалась постоянным гулом у меня между бёдрами. И всё же внутри этой металлической оболочки чувствовался дух зверя — яростный, свободолюбивый — когда он прокладывал путь по улицам, выбирая менее оживлённые дороги, чтобы позволить себе разогнаться.

— Подожди, — крикнула я через плечо, когда мы выехали из технического квартала. — Разве мы не к оружейной фабрике?

— Нет, — отозвался Люциус. Его глубокий голос прошёл вибрацией сквозь грудь и в мою спину. К запаху вампира примешивались древесный дым и смолистые ноты — и, к своему раздражению, я вынуждена была признать, что это вовсе не неприятно. — Комендант потребовал полномасштабную демонстрацию. На фабрике для этого недостаточно места. Мы используем верфь дирижаблей.

— Что? — У меня ухнуло в животе, перед глазами вспыхнул образ священника и его прихожан. — Но люди—

— Будут в полной безопасности, — грубо перебил Люциус. — Я прочесал каждый корабль и эвакуировал всех, кому там не место. Мы выбрали цель, разрушение которой никого не огорчит.

Я тихо выдохнула.

Разумеется, Максимиллиан поручил Люциусу принять меры предосторожности. Он не жесток.

И всё же я сжала луку седла сильнее — во мне нарастало чувство тревожной срочности.

Скакун словно уловил мои эмоции. Он рванул в галоп, и Люциус выругался сквозь зубы, когда конь резко вильнул, едва не задев телегу, брошенную посреди улицы.

Мы прибыли к верфи. Люциус остановил скакуна сразу за воротами, где нас ждали двое стражников.

— Заберите её, — приказал он, буквально передав меня им, словно я была ребёнком. — Пусть смотрит. Но не спускайте с неё глаз. И не подпускайте её к пушке ближе, чем на сто метров.

— Есть, сэр, — отозвались стражники.

Я стиснула зубы, когда Люциус, даже не обернувшись, поскакал прочь — к центру верфи, где уже собралась небольшая группа вампиров. Я различила стально-серый блеск волос Максимиллиана и светлую кудрявую шапку Элизы, склонившейся над каким-то массивным диском управления.

— Сюда, мисс, — сказал один из стражников.

Они отвели меня к скелету старого эфирного корабля слева от сборища — достаточно далеко, чтобы меня не могли узнать, особенно под капюшоном плаща, но достаточно близко, чтобы я отчётливо видела всё происходящее.

И зрелище было… впечатляющим.

— Внимание! — крикнула Элиза, и её голос усилился каким-то эфирным устройством, светящимся у горла.

Она стояла в центре верфи рядом с чудовищной конструкцией из солнечной стали, сияющего эфира и кристаллов лунного камня. Это и была пушка.

Она была вдвое выше Люциуса. Ствол — такой широкий, что по нему мог бы пройти обычный мужчина. От неё исходила тонкая, ощутимая даже отсюда аура.

Полукругом вокруг орудия стояли вампиры — Максимиллиан, Виниций, Люциус, Найра, Воробей и ещё несколько, судя по виду, помощников коменданта.

Но настоящая аудитория находилась за пределами верфи, за сетчатыми ограждениями.

С одной стороны вдоль забора теснились вампиры-граждане, с другой — люди. Две расы разделял угловой столб периметра, словно символ невидимой черты.

Вампиры выглядели возбуждёнными, почти нетерпеливыми.

Люди — напряжёнными. Лица их были бледны, застывшие от тревоги.

У меня свело живот, когда я заметила, как несколько взглядов скользнули к тому самому кораблю, где скрывался храм. Я невольно подумала — а вдруг среди них Ханна и её друзья?

Я беззвучно взмолилась Гекате, чтобы с ними всё было в порядке.

Элиза дождалась, пока толпа стихнет, и заговорила снова.

— Дамы и господа, — её голос звучал безупречно профессионально, не оставляя и следа от привычной живости. — Сегодня мы представляем значительный шаг вперёд в области оборонительных технологий.

Она указала на эфирную пушку рядом с собой.

— Новая модификация, над которой мы работали последний год, использует как лунную, так и эфирную энергию. Это сочетание обеспечивает большую эффективность и существенно более мощный выходной импульс по сравнению с предыдущими моделями.

Виниций слушал с явным удовлетворением. Вампиры у забора подались вперёд, стараясь лучше разглядеть орудие.

Элиза оставалась холодно-деловой, но мне почудилась едва уловимая тревога в её голосе, когда она указала на ветхий дирижабль примерно в четырёхстах ярдах от нас.

— Цель сегодняшнего испытания…

Она отступила в сторону.

Ожидание повисло в воздухе, густое и тяжёлое. Все взгляды устремились на пушку и на старый корабль.

Максимиллиан повернулся к Виницию и жестом пригласил его вперёд.

— Желаете оказать нам честь, комендант?

— С удовольствием, — ответил тот.

В его голосе прозвучало откровенное наслаждение, и я вцепилась в перила настила, наблюдая, как он поднимается на платформу.

Он уверенно отрегулировал панель управления — слишком уверенно. По тому, как ловко двигались его пальцы, было ясно: он уже знаком с устройством.

Воздух словно сгустился от напряжения. Его рука зависла над светящейся кнопкой запуска.

Мы ждали.

Без предупреждения вампир схватился за рукояти платформы и резко развернул её.

Ствол нацелился прямо на скрытый храм.

Люциус и Максимиллиан вздрогнули — но, прежде чем они успели что-либо сделать, комендант ударил ладонью по кнопке.

Ослепительный фиолетовый луч вырвался из ствола пушки, пронзил пространство верфи и ударил в дирижабль.

Взрыв был мгновенным.

Корпус вспыхнул, словно сухая щепка, и волна жара и ужаса прокатилась по толпе. Вампиры зашипели, отпрянув от всплеска света и огня. Люди закричали — в этих криках была не просто паника, а настоящая, рвущая сердце боль.

Я перемахнула через перила.

Мир окрасился алым — ярость застилала зрение, и передо мной была только одна цель: комендант.

Мне было плевать, кто он. Я собиралась прикончить его за то, что он сделал.

Перед глазами вспыхнули картины храма — неуклюжая мебель, собранная из обломков, гобелены, расписанные с любовью, каждая доска и каждая свеча, добытые людьми, у которых не было ничего, кроме веры, горящей в их сердцах.

Но стражники догнали меня на полпути.

Они схватили меня за руки и утащили в тень за штабель ящиков.

— Мисс, остановитесь! — крикнул один, когда я вырывалась.

Я метнулась вперёд, пытаясь ударить колом, но он выбил оружие из моей руки.

— Уже слишком поздно! Вы ничего не сможете сделать!

Искренность в его голосе прорвалась сквозь мою ярость.

Я замерла.

Он был прав.

В воздухе клубился едкий дым. Рыдания людей тонули в треске пламени, пожиравшего то, что ещё мгновение назад было для них святыней.

— Можете отпустить меня, — глухо сказала я, плечи опустились. — Я не буду сопротивляться.

Стражники с неохотой разжали хватку.

Я выглянула из-за ящиков.

Виниций стоял лицом к Максимиллиану и с лёгкой насмешкой улыбался.

— Похоже, мои действия вызвали некоторое беспокойство среди рабов, — произнёс он, перекрывая человеческие вопли. — Этот дирижабль был чем-то особенным?

— Ничуть, — ответил Максимиллиан.

Лицо его оставалось холодной, безупречной маской. Но в глазах вспыхнул опасный блеск.

— Хотя мне хотелось бы знать, почему вы решили столь безрассудно подвергнуть всех опасности, изменив траекторию выстрела в последний момент. Мы выбрали тот корабль, потому что знали: внутри нет компонентов, способных вступить в реакцию с энергетическим разрядом пушки. Тот, по которому вы стреляли, не проходил проверку.

— Мои извинения, — произнёс Виниций, и по его тону было ясно, что он ни капли не раскаивается.

На лице его застыла самодовольная, почти торжествующая улыбка, когда он медленно обвёл алым взглядом людей.

— Порой я забываю, насколько хрупки люди. Больше такого не повторится.

Крик ярости прорезал воздух.

Вампиры обернулись — через прореху в заборе прорвалась группа людей.

Огонь от горящего дирижабля отражался на их залитых слезами лицах. И у меня внутри всё оборвалось, когда я узнала того самого грубоватого мужчину средних лет, который вчера отчитывал нас у храма. Он вёл остальных — нескольких прихожан.

— Да поразит тебя Фаэрос, вампирская мразь! — закричал он, вскинув короткий меч.

У других в руках тоже были оружие. Они пришли вооружёнными. Готовыми к схватке.

Они знали? Предчувствовали? Или у них была иная причина прийти с оружием?

Сердце подскочило к горлу. Я перелетела через ящики, прежде чем стражники успели меня остановить. Я не могла не броситься к людям.

Виниций издал зловещий смешок и провёл когтистым пальцем по центру левой ладони.

— Твой солнечный бог мёртв, человек, — сказал он.

Из разреза на ладони хлынула кровь, вытянулась в воздухе и сформировала алый клинок — продолжение его руки.

— И ты тоже.

Он рванул вперёд.

Я метнула кол — или попыталась.

В воздухе прошла волна силы. Кол резко ушёл в сторону и со звоном упал на землю.

В следующее мгновение я застыла в воздухе.

Как и все остальные.

— Отставить, комендант, — приказал Максимиллиан.

Его голос вибрировал властью.

Виниций завис в нелепой позе — ноги раскинуты, рука с кровавым клинком замерла в замахе. Люди тоже застыли, пойманные в невидимую паутину, глаза их расширились от ужаса, когда они тщетно пытались вырваться из оков силы.

И я — тоже — была скована этой невидимой хваткой.

Я уставилась на Максимиллиана, слишком поражённая, чтобы злиться.

Одно дело — обездвижить меня, даже на таком расстоянии. Но удерживать с одной лишь мыслью дюжину людей… и вампира из дома Сангвис Ноктис?

Насколько же он силён?

Виниций зарычал, и кровавый клинок в его руке вытянулся, превратившись в длинный, извивающийся хлыст.

— Ты смеешь становиться между мной и моей законной добычей? — прорычал он, глаза его пылали.

— Это моя территория, — голос Максимиллиана был холоднее льда. — И не тебе решать, какие люди здесь добыча, а какие — нет. Не здесь.

— Они собирались напасть на меня!

— И будут наказаны мной, наместником этого города, согласно закону, — резко ответил Максимиллиан. — Не тобой. Убери хлыст, комендант, иначе я доложу об этом императору.

Виниций издал презрительный смешок, хотя кровавый хлыст уже рассеивался в алом тумане между его пальцами.

— Доложишь? — процедил он. — Может, это тебе стоит беспокоиться о том, что доложу я.

— И что же именно ты ему скажешь? — спокойно спросил Максимиллиан, приподняв бровь. — Что позволил первобытной, дикарской природе своего дома взять верх и потерял контроль над собой на глазах у тысяч свидетелей?

— Нет.

Виниций шагнул вперёд, когда Максимиллиан отпустил его — только его. Мы же по-прежнему были скованы невидимой удавкой его магии.

— Я расскажу ему, насколько ты мягок с людьми. Как позволяешь им поклоняться враждебным богам и защищаешь их в ущерб своим.

Он резко указал на дымящиеся обломки дирижабля.

— Думаешь, я поверю, что ты не знал, что было внутри?

— А я считаю, — тихо произнёс Максимиллиан, шагнув вперёд так близко, что их лбы едва не соприкоснулись, — что твоя уютная бюрократическая должность раздула твоё эго и дала тебе ложное чувство вседозволенности, комендант. Несмотря на звание и титул, ты всего лишь солдат. А я — сын верховного лорда. И даже не думай, что, если ты испытаешь меня, я не отделю твою голову от плеч — к чёрту последствия.

— Хотел бы я посмотреть, как ты попробуешь, — ухмыльнулся Виниций.

Он резко развернулся, плащ взметнулся за спиной, и зашагал к выходу. Его помощники поспешили следом.

Максимиллиан наблюдал за ним с каменным лицом.

Комендант даже не заметил меня — всего в нескольких ярдах от него, стиснувшую челюсти, дрожащую от сдерживаемой ярости.

Наконец хватка магии ослабла.

Я пошатнулась, пытаясь вернуть равновесие. Кровавая жажда, вспыхнувшая во мне, была такой сильной, что ломило зубы.

Половина меня рвалась броситься за Виницием.

Но Элиза — наблюдавшая за всей сценой с выражением полного потрясения — внезапно осела на колени.

Никто этого не заметил.

Люциус, Воробей и стражники скручивали мятежников и разгоняли толпу. Максимиллиан координировал пожарную бригаду, прибывшую тушить пламя. Найра командовала администраторами и инженерами, раздавая приказы скороговоркой.

— Элиза!

Я подбежала к ней и опустилась рядом.

— Ты ранена?

— Н-нет. Я… он…

Её грудь тяжело вздымалась. Она не могла отвести глаз от горящего дирижабля.

— Это моя вина, — прошептала она, и в её голосе было столько ужаса, что его едва можно было расслышать сквозь хаос вокруг.

— Нет, — резко сказала я, схватив её за плечи, пытаясь заставить посмотреть на меня. — Ты не отвечаешь за то, что сделал этот монстр.

— Н-но я создала это оружие…

Она подняла на меня лицо, залитое слезами, и у меня сжалось сердце.

— Ты была п-права, Китана. Я ничем не лучше императора. Это м-меня должны сегодня бросить в камеры, а не их.

Я подняла взгляд поверх головы Элизы — мятежников уже заковывали в цепи и загружали в тюремную повозку. Их головы были опущены, но я видела гнев на их лицах, горькую решимость в напряжённых плечах.

Что с ними будет?

Максимиллиан прикажет казнить их — всего лишь за то, что они осмелились восстать против угнетателей?

Словно вызванный моими мыслями, он появился рядом. Его высокая фигура отбрасывала на нас тень.

Я подняла глаза, когда он опустился на колено перед Элизой, заслоняя ей вид на горящий корабль, и накинул на её плечи плащ. Лёд в его взгляде ещё не растаял полностью, но при виде её отчаяния черты смягчились. Элиза тут же прильнула к нему — как ребёнок, ищущий утешения. Он поднял её на руки и прижал к себе, уткнув её лицо в свою грудь. Этот жест — неожиданно нежный — растопил часть моей злости. Я сглотнула, сдерживая ком в горле.

— Пойдём, — сказал Максимиллиан, поднимаясь.

Ему, похоже, было всё равно, что подумают окружающие, когда он понёс Элизу через всю верфь.

Я бросила последний взгляд на тюремную повозку и поспешила следом — вопросы жгли мне язык.

У ворот уже ждала карета, окрашенная в цвета дома Психорос. Дверцу держал открытой человеческий кучер.

Максимиллиан сел внутрь, устроил Элизу на одном конце бархатной скамьи и опустился рядом. Я заняла место напротив, и через мгновение лакей закрыл дверь.

Карета тронулась.

— Не нужно со мной нянчиться, — проворчала Элиза, когда Максимиллиан плотнее укутал её плащом. — Я уже не ребёнок.

— Может, и так, — согласился Максимиллиан, — но для меня ты навсегда останешься той храброй девчонкой-сиротой, которая в пятнадцать лет попыталась пробраться в Башню, чтобы убить меня. Так что прости, если я позволю себе немного отцовской нежности.

Я склонила голову набок, поражённая услышанным.

— Ты приютил её после того, как она попыталась тебя убить?

Элиза кивнула, всхлипнув.

— Это было через год после того, как вампиры взяли город. Моих родителей убили во время войны, и я хотела заставить его заплатить. Но стража поймала меня, прежде чем я добралась до Центральной крепости.

Я ждала продолжения, но она замолчала, глядя в окно с отрешённым выражением.

— Нужно было выбрать другое место для демонстрации, — глухо сказала она, сжимая руки на коленях. — Я должна была догадаться, что комендант может выкинуть нечто подобное.

— Нет, — отрезал Максимиллиан. — Это я должен был предвидеть. Я прекрасно знаю склонность Виниция к жестокости и показухе. Просто не думал, что он осмелится так открыто бросить мне вызов.

— И что ты собираешься с ним делать? — потребовала я. — Он знал о храме. Знал, что ты закрываешь глаза на незаконные действия людей. Он представляет для тебя угрозу.

— Я ничего не могу с ним сделать, — прямо ответил Максимиллиан. — Комендант, возможно, перешёл черту. Но он понимает: если я отвечу, это поставит под сомнение мою преданность императору. А этого я позволить себе не могу.

Во мне вспухло раздражение, хотя я знала, что он прав.

— А люди? — резко спросила я. — Ты правда собираешься наказать их по закону?

Я читала законы после того, как увидела, как того несчастного слугу хлестали на улице. И по сравнению с тем, что ждало этих, порка была бы милостью. Мятеж и покушение на вампира карались смертью. Чем тяжелее проступок — тем страшнее казнь.

Взгляд Максимиллиана стал жёстким.

Но Элиза внезапно бросилась вперёд и вцепилась в его запястье.

— Пожалуйста, Макс, — прошептала она, отчаяние плескалось в её глазах. — Ты не можешь.

Он замер.

— Они не оставили мне выбора. Не после такого публичного нарушения.

— Дай им другое наказание, — умоляла она. — Катoргу, тюрьму — что угодно. Только не смерть. Пожалуйста.

Он посмотрел на меня поверх её головы.

В его глазах было сомнение. И что-то ещё.

Впервые я по-настоящему ощутила тяжесть его положения — попытку защитить людей, находящихся под его властью, при этом соблюдая законы, которым он сам подчинён.

— Я подумаю, — наконец сказал он.

Но мрачная тень в его взгляде не оставляла особой надежды.

Эти люди уже были обречены.