— Понял… — кивнул Чор.

Это не было безоговорочное согласие с планом действий и не попытка подыграть мне, а тяжёлое, молчаливое принятие неизбежного, в котором я без труда прочитал его отношение к некротическим Рунам, и от этого сделалось чуть досаднее, чем хотелось бы признавать. Зоргху не нравилось, что я снова лезу в эту грязь, и мне самому от одного воспоминания о холодном присутствии Некроэмиссара хотелось сплюнуть, но война редко предлагает чистые инструменты, а сейчас мне нужна была именно такая, липкая и противная, но эффективная хирургия.

Мы двинулись вперёд, прячась в густой тени у края высохшего русла, тянувшегося через лагерь, как застарелый шрам на теле земли, и я держал некротических созданий на коротком, жёстком ментальном поводке, выпуская их впереди нас узким клином, похожим на невидимое лезвие отравленного ножа. Они шли быстро и низко, прижимаясь к земле, обтекая пятна света от костров так, будто сами знали границу, за которой их можно заметить, и всякий раз, когда огонь лизнул тьму чуть дальше обычного, я ощущал, как они машинально уходят в сторону, словно привязаны ко мне нитями невидимой паутины.

Орда, занятая своим ночным бытом, поначалу ничего не заметила. Треск дров, ругань у котлов, смех, тяжёлые шаги, бряцание железа создавали плотную, самодовольную атмосферу, в которой опасность кажется невозможной, пока не вцепится в горло. Первый крик разорвал её без предупреждения, и это был не боевой рык и не вызов, а жалкий, животный вопль боли и ужаса, после которого тишина не вернулась, потому что за ним поднялся второй голос, затем третий, и всё это понеслось по лагерю быстрее лесного пожара, цепляясь за оголённые нервы, раздувая искру тревоги в ревущее пламя.

У ближайшего костра урги вскочили почти одновременно, и даже в прыгающем свете было видно, насколько они коренасты и бугристы, будто кто-то лепил их из грубого камня, а потом влил изрядную порцию злости, чем и оживил. Грубые лапы потянулись к топорам и дубинам, один из них рванул с пояса рог, и над долиной поплыл протяжный, надрывный хрип, похожий на вой раненого зверя, которому почти сразу ответили ещё два рога с другой стороны лагеря. Свет дрогнул, факелы поднялись выше, и я увидел, как они начинают освещать прежде всего самих себя, показывая врагу лица и силуэты, потому что страх всегда заставляет и человека, и урга делать глупости.

Некросы к этому времени уже вошли в самую гущу врагов, и во всю резвились в мягком подбрюшье врага, и работали так, как умеет только бесстрастный инструмент. Ни рычания, ни крика, ни лишнего движения. Движение, захват, удар. Тело падает. Секунда. Чужая смерть становится сырьём, и уже часть убитых дёргается, поднимаясь с пустыми глазами, в которых нет ни страха, ни сомнений, только холодный голод и чужая воля. Урги валились один за другим, а вместе с ними сыпалась и дисциплина, та хрупкая нить, которая держала этот разношёрстный сброд в кулаке. Мне не нужна была банальная резня. Нужен был точный удар по нервному узлу, который бы заставил бы огромный организм сжаться от боли, парализовал бы волю и сломил управление, пока остальное тело мечется и не понимает, где голова.

Я призвал Аспект, вскочил ему на спину и дал ментальный приказ на подъём.

Существо откликнулось сухим шелестом расправляемых крыльев, и мы поднялись невысоко, ровно настолько, чтобы лагерь раскрылся подо мной, как грязная, изъеденная язвами ладонь, по которой отчётливо читались линии палаток, запутанные тропы, скопления повозок и тёмные пятна, где держали животных. С высоты бессмысленный хаос вдруг обретал форму, и от этого становилось не легче, а только неприятнее, потому что там, где есть форма, есть и мозг, а значит, скоро нам ответят. И хорошо бы мне и Чору убраться до того, как урги сообразят что к чему.

Комач остался внизу. Я ощущал его через тусклый, но устойчивый импульс ментальной связи, как холодную неподвижную точку посреди кипящего шума, и это спокойствие было профессиональным, выверенным до жестокости. Он выбрал место в глубокой тени у полуразрушенной каменной глыбы, откуда видел центральную аллею и мог уйти назад по заранее найденной складке местности, если всё рассыплется.

— Вижу цель… — коротко прозвучал его голос у меня в голове.

Я перевёл взгляд туда, где держался его фокус, и в центре лагеря заметил группу, которая не бежала и не металась. Они шли ровно, будто вокруг не клокотала паника, и их тёмная, отполированная броня отражала костры. В руках у них были длинные изогнутые посохи. Вокруг двигались два кольца охраны, и разница между ними бросалась в глаза даже сверху. Внешние орали, отталкивали толпу, размахивали оружием, внутренние молчали и шагали так, словно отрабатывают упражнение, а глаза под забралами сканируют темноту с безэмоциональной привычкой выживших.

— Начинай снимать тех, кто с посохами, — передал я, выделяя одну фигуру и удерживая её в поле внимания, чтобы мы оба говорили об одном и том же. — Сколько успеешь, пока не разбежались и не попрятались.

— Принял… — отозвался Чор без паузы.

Внизу стоял такой гул, что его выстрелы растворялись в общем гвалте. Одна из фигур в отполированной броне дёрнулась, будто споткнулась о невидимый камень, сделала неловкий шаг, опустилась на колени, затем села, как уставший путник, и только потом медленно завалилась на бок. Охрана вокруг застыла на долю секунды, и это было заметно по тому, как нарушился их ровный шаг, потому что они искали стрелу, магию, удар, не понимая, что смерть пришла из темноты и с дистанции, которую им сейчас трудно охватить.

— Вторая цель, — передал я, уже видя, как другой носитель посоха поворачивает голову к упавшему. — Не тяни, пока не очухались.

— Уже, — сухо ответил Чор.

Ещё одна фигура сложилась, будто у неё внезапно вынули позвоночник из тела. Теперь внутренняя уверенность кольца дрогнула. Восходящие замерли и сбились плотнее, подняли посохи, и вокруг некоторых вспыхнули слабые барьеры, а внешнее кольцо окончательно потеряло строй. Урги метались, выдёргивали факелы из земли, размахивали ими, пытаясь поймать в свет врага, и этим только демаскировали себя и подсвечивали своих товарищей так старательно, что мне хотелось усмехнуться, если бы не было бы так мерзко.

— Хорошо, — отметил я, не давая себе расслабиться. — Дальше работай по тем, кто вылезет и начнёт собирать их обратно. Потом отходи. Без героизма.

— Босс, ты меня прямо обижаешь, — в его голосе мелькнула знакомая ирония, приглушённая концентрацией. — Я не жадный. Я экономный.

Я уже заходил на группу с воздуха, удерживая Аспект ровно, чтобы не сорваться в лишний вираж, и бросил вниз усиленную рунную термобарическую гранату.

— Сейчас шарахнет, — предупредил я. — Закрой глаза ладонью.

— Люблю, когда ты о маленьком контрабандисте заботишься, босс…

Вспышка ударила так, что лагерь на миг стал плоским и белым, и грибовидное облако поднялось вверх, разбрасывая по сторонам жар и пыль. В этой короткой ясности я успел выхватить взглядом ещё одну организованную группу, которая двигалась в стороне от основного месива, и не стал упускать время. Ледяная Звезда ушла вниз первой, оставляя за собой холодный след в воздухе, а следом я отправил Огненный Пилум, и там, где они легли, свет костров задёргался, как умирающий.

Ответ лагерь нашёл быстро. Из-за повозок вывели тауро, массивных белых тварей, и урги, привыкшие к седлу, запрыгивали на них с отработанной ловкостью, перекрикиваясь хрипло и деловито. У них ещё не было точных координат, они не видели стрелка, но поняли главное. Командный состав выбивают планомерно и методично, и это не случайная драка у костра. Отряды начали расходиться веером, отсекая подходы и отходы, прочёсывая лагерь сектор за сектором, и в этой примитивной, но рабочей логике было что-то неприятно человеческое.

В холодном углу моего сознания, где сидел на цепи Некроэмиссар, шевельнулось ледяное присутствие умертвия, похожее на щелчок по оголённым нервам. Он не рвался наружу и не угрожал, он просто тянул, чувствуя разлитую смерть и хаос, предлагая больше, глубже, окончательно погрузиться в пир смерти и мне. В его природе не было «достаточно». Было только «пока ещё есть, что ломать».

Я затянул узел приказа, сделав его тугим и неприятным.

Не сегодня.

Сегодня ты инструмент.

Некросы продолжали двигаться исполняя мои задачи, и я ощущал это так, будто протягиваю нити через холодный узел связи. Они ушли дальше, туда, где теснились тыловые ряды, повозки с припасами, ящики с болтами для арбалетов, связки запасных штурмовых лестниц. Там было тесно, там пахло жиром, потом и мешковиной, там люди и урги всегда верят, что они в безопасности, потому что до них «не должно дойти». Некросам было всё равно. Урги, чинившие сбрую и мешавшие похлёбку, сначала не понимали, что их режут, а потом понимали это, но было уже слишком поздно.

Опрокинутая жаровня расплескала угли. Факел ткнулся в сухую траву. Огонь подхватил дерево, добавляя в схему ещё одну переменную, которую трудно контролировать, зато легко использовать, если ты заранее закладывал хаос.

Чор дал ещё несколько выстрелов и замолчал, и его присутствие в связи стало плотнее, напряжённее, как сжатая пружина.

— Что? — спросил я, удерживая Аспект над линией движения тауро, чтобы видеть картину целиком.

— Ищут активнее, — ответил он. — Разбились на мелкие. Сеть густеет. Если так пойдёт, меня нащупают методом тыка. И очень скоро.

Сверху это было видно особенно ясно. Тауро, которые секунду назад метались, теперь шли почти по правилам, закрывая вероятные направления отхода, и от этого стало по-настоящему опасно, потому что примитивная тактика работает безотказнее всего.

В воздухе левее нас вспыхнуло заклинание. Не огонь и не молния, а что-то совсем уж экзотическое. С земли поднялся сгусток тёмной, плотной субстанции, похожей на грязную маслянистую воду, достиг апогея и лопнул, рассыпавшись сотнями липких шипящих капель, которые гасли ещё до земли. Это не было нападением. Это было обозначением безопасного сектора. Они начали прощупывать небо.

— Чор, уходим, — передал я, уже закладывая вираж на снижение. — Прямо сейчас.

— Рано, босс. Я тут ещё одного такого на примете держу, — в голосе прозвучал азарт охотника, которому жалко отпускать добычу.

— Уходим, — повторил я, вдавливая приказ в связь так, чтобы он не стал обсуждать мои решения. — Это приказ.

Пауза вышла короткой, но густой, как вязкая кровь, которая никак не решит, свернуться ей или течь дальше.

— Принял, босс, — наконец отозвался он плоско и послушно.

Я ощутил, как он отрывается от камня и уходит рывками, используя каждый бугор и каждую впадину. Он двигался быстро, почти бесшумно, но снизу уже донёсся тяжёлый топот, и один из отрядов на тауро вдруг сменил хаотичную траекторию на прямую. Они ещё не видели его, но они закрывали его направление.

— Быстрее, — сказал я, бросая Аспект в пике.

— Бегу, — сдавленно отозвался Чор. — Ноги бы мне подлиннее, босс, но ты же мне их, как и обещанного счастья, не выдал. Всё этому пижону Локи досталось…

Со стороны лагеря хлестнуло прицельное заклинание, плеть жгучего зеленоватого пламени, и оно прошло так близко от крыла Аспекта, что воздух на секунду стал едким. На плотной чешуе не осталось следа, но через связь мне ударило его раздражённой болью, и существо дёрнулось.

— Держись! — выкрикнул я вслух, хотя понимал, что Чор не услышит, и вцепился в стремена, удерживая равновесие не столько телом, сколько волей.

Земля рванулась навстречу. Ветер выл в ушах, выжимая слёзы. Я выхватил Чора из мелькающего пейзажа. Он был уже близко к условному рубежу, но между нами, буквально в нескольких десятках метров, из-за поворота оврага выскакивал передовой всадник на тауро, и ещё секунда отделяла его от прямой видимости.

Аспект лёг на крыло всего в паре метров над поверхностью. Его лапы с растопыренными когтями были готовы схватить небольшого зоргха.

— Прыгай! — проревел я, целясь из Десницы в урга.

Чор прыгнул красиво и зло, оттолкнувшись так, как прыгает загнанный зверь, и полетел вперёд в пустоту. Аспект сделал короткий бросок. Лапа подхватила зоргха за ремни разгрузки и край куртки без нежности и плавности, просто выполняя поставленную задачу, и я даже не захотел, чтобы было исполнено как-то иначе, потому что плавность стоит времени.

Выстрел из Десницы заложил уши. Ург на тауро дёрнулся и завалился набок, уводя животное в сторону. Снизу ударили первые выстрелы и просвистели стрелы. Они звякнули по чешуе Аспекта, оставив только короткую вибрацию, от которой у меня внутри неприятно сжалось, и существо ответило низким клекочущим криком, который не был слышен чужим ухом, а прошёл через ментальную связь.

— Подъём, — приказал я.

Мы рванули вверх. Лагерь сжался, стал игрушечным, но всё равно оставался опасным. Нас в тёмном небе пытались нащупать брошенными заклинаниями и выстрелами. Рога звучали как разъярённый гул потревоженного улья. Всадники на тауро метались по полю, уже понимая, что добыча уходит туда, куда они не достанут.

Чор висел в лапах гиппоптера, держась одной рукой за ремень и прикрывая другой голову, и ругался усталым, отрывистым шёпотом.

— Удобненькая у тебя, босс, эвакуация… — выдавил он, когда мы выровняли полёт. — Прямо всем сервисам сервис…

— Помолчи, — оборвал я, проверяя состояние Аспекта по связи и по собственным ощущениям. — Просто дыши глубже…

Мы уходили в тёмную низину на бреющем, оставляя за спиной очаг хаоса. Некротические существа ещё продолжали работу на периферии, и я чувствовал, как Некроэмиссар напрягается, пытаясь удержать их, продлить их существование, развернуть отвлекающий манёвр в тотальную бойню, потому что для него это выглядит логичным продолжением. Раз начал, значит, добивай до конца.

Я обрубил канал резко, без сожаления.

Назад. Всё. Концерт окончен.

Тени на краю ментального восприятия дрогнули и начали таять. Но не все сразу. Некоторые цеплялись за вкус страха и крови, и Некроэмиссар сделал короткую паузу, как цепной маблан, проверяющий, насколько крепко держат поводок. Я выдержал. Он подтянул остатки порождений, свернул их в небытие, и сопротивление ушло, оставив после себя холодную усталость где-то у основания черепа, будто мне в голову налили тяжёлого свинца.

Стена выросла перед нами внезапно, чёрная и неподвижная, и на её зубцах мелькали фонари и факелы наших часовых, похожие на крошечных светлячков. Я снизил высоту и повёл Аспект почти впритирку к камню, пряча силуэт от тех, кто мог бы смотреть снаружи, и мы перелетели через стену так тихо, насколько вообще может быть тихим полёт такого тяжёлого существа, как Стальной Гиппоптер.

Вражеские костры остались по ту сторону. Это уже было победой, пусть и не той, которую можно праздновать.

Аспект тяжело опустился во внутренний дворик одного из бастионов. Лапы мягко ступили на утоптанную землю. Чор разжал пальцы и упал на ноги, приседая для амортизации. Некрасиво, зато без травмы. Первым делом он проверил оружие. Щелчок затвора, быстрый взгляд на магазин, короткое движение, привычное до автоматизма. Потом поднял на меня глаза, в которых отражались далёкие факелы. Ни восторга, ни благодарности. Только усталость и пустота, которая приходит после того, как адреналин отступает, оставляя в теле глухую тяжесть.

— Я снял около тридцати, — сказал он отчётливо. — Может, сорок. После тридцати уже не считал. Один упал странно, мог уползти. Но не меньше тридцати, это точно.

— Достаточно, — ответил я, сползая со спины Аспекта и проводя ладонью по его горячей вздрагивающей чешуе.

Существо глухо заурчало, принимая прикосновение, и в этом урчании было больше живого, чем мне хотелось сегодня чувствовать.

— На сегодня более чем достаточно.

Чор усмехнулся, уставшая усмешка вышла кривой и почти злой.

— Ты это кому говоришь? Мне? Или своему новому мёртвому приятелю, который теперь у тебя в Скрижали квартирует? — он ткнул пальцем в свой гвоздь.

— Себе… — ответил я, глядя на тёмные окна казарм.

Чор потёр шею, где ремень оставил красную ссадину, и поморщился, будто от простого прикосновения ему хотелось выругаться вслух.

— Тогда расклад простой, — сказал он и выдохнул так, словно снимает с груди камень. — Ты мне должен ужин. С мясом. Не этой рыбой, а нормальный ужин с шашлычком. И ещё ты должен один раз, внятно и без твоих философских загибов объяснить, зачем мы вообще этим занимаемся. Потому что сейчас это выглядит так, будто мы по ночам шныряем и щёлкаем командиров ихних, а смысл всё тоньше, как верёвка, которую уже перетёрли.