Саша

Я проснулась и поняла что делаю что-то опасное.

Не с магией — с собой.

Лежала и смотрела в потолок на каменных драконов и думала о том что вчера он держал мои руки и говорил с первого дня и его лоб касался моего виска и я не отодвинулась. И позавчера — его губы, его огонь, его два дня. И каждое утро кружка горьковского корня которую он наливал без слов. И каждый коридор где он оказывался рядом. И каждый взгляд который я ловила и который он не всегда успевал убрать.

Что ты делаешь, — сказала я себе.

Молчала.

Что ты делаешь, — повторила я строже.

Ответ был — очевидным. Нехорошим. Тем самым которого я боялась с того дня как поняла что огонь в его глазах означает то что означает.

Антон не ударил. Не изменил. Просто — не встал рядом когда надо было стоять. Просто выбрал что ему удобнее и ушёл. Спокойно, взвешенно. И это было хуже любой измены — потому что я не могла злиться на него по-настоящему. Только на себя — за то что открылась. За то что позволила. За то что думала что можно.

Нельзя, — сказала я себе. — Нельзя вот так. Ты здесь случайно. В чужом теле, в чужом мире, с неизвестным будущим. Ты не знаешь что будет после ритуала. Ты не знаешь останешься ли. Ты не знаешь вернёшься ли.

Не открывайся.

Встала. Умылась. Попросила Миру одеть попроще — серое платье, никаких украшений. Спустилась к завтраку.

Каэль уже сидел.

Потянулся к кувшину — налить мне кружку, как каждое утро. Я взяла кувшин раньше. Налила сама. Поставила перед собой.

Он посмотрел на меня.

Я смотрела в кружку.

Каэль

Что-то изменилось.

Он не сразу понял что именно — просто почувствовал. Её магия была рядом, ровная, живая. Но что-то в ней — чуть плотнее. Чуть дальше. Как закрытое окно вместо открытого — свет всё ещё проходит, но стекло между.

Она взяла кувшин сама. Это было — маленькое. Незначительное. Но он потянулся первым как каждое утро — и она взяла раньше. Не случайно.

Намеренно.

Зачем, — подумал он.

Смотрел на неё — на серое платье без украшений, на косу убранную строже чем обычно, на взгляд направленный в кружку. Она не смотрела на него. Тоже — намеренно.

Вчера всё было иначе, — думал он. — Вчера она говорила — скоро расскажу. Вчера его лоб касался её виска и она не отодвинулась. Что случилось за ночь.

Рэн влетел — с яблоком, как всегда. Сел. Откусил. Посмотрел на Каэля. Посмотрел на неё. На кружку которую она налила сама.

Поднял взгляд на Каэля.

Каэль чуть качнул головой — не сейчас.

Рэн откусил ещё яблоко. Молчал — что само по себе было необычно.

— Рэн, — сказала она вдруг. Спокойно. — Можно вопрос?

— Всегда, — сказал он.

— Почему яблоки?

Рэн остановился. Посмотрел на яблоко в руке. Потом на неё. Что-то в его лице изменилось — быстро, почти незаметно. Не улыбка — что-то настоящее.

— В детстве, — сказал он. — Когда мы с Каэлем жили — не очень хорошо жили — яблоки были единственным что всегда можно было найти. — Пауза. — Воровали с чужих деревьев. Осенью особенно. — Он смотрел на яблоко. — Привычка осталась.

Тишина.

Она смотрела на Рэна — с таким выражением. Тёплым, серьёзным.

— Сколько тебе было, — спросила она тихо.

— Семь, — сказал он. — Каэлю — тринадцать.

Она посмотрела на Каэля.

Он смотрел в документы. Или делал вид.

— Понятно, — сказала она тихо. — Спасибо что сказал.

— Не благодари, — сказал Рэн. И добавил — тихо, почти себе: — Он никогда не рассказывает таких вещей сам. Поэтому я рассказываю.

Каэль поднял взгляд.

Посмотрел на Рэна.

Рэн ел яблоко с видом человека который сказал что хотел и не жалеет.

Саша

После завтрака я пошла в библиотеку.

Быстро. Не оглядываясь.

Села у камина. Взяла книгу. Открыла на странице которую уже читала трижды и смотрела в буквы не видя их.

Это правильно, — говорила я себе. — Это правильно — держать дистанцию. Два дня. Ритуал. И потом — неизвестно что будет. Может магия отпустит меня обратно. Может нет. Но пока неизвестно — не открываться. Не позволять.

Не повторять Антона.

Каэль вошёл через полчаса.

Я услышала шаги — его, узнала — и уткнулась в книгу. Он прошёл к своему столу. Разложил карты. Сел.

Молчание.

Я не поднимала взгляда.

Он не говорил.

Это молчание было другим чем обычно — не тёплым, не живым. Напряжённым. Как натянутая струна которую тронули не с той стороны.

Через час он встал. Подошёл к полкам — взял какую-то книгу. Прошёл обратно — мимо меня, достаточно близко. Его тепло. Его огонь. Я смотрела в свою книгу.

Он остановился.

— Эвелин, — сказал он.

— Что.

— Смотри на меня.

— Я читаю.

— Эвелин.

Я подняла взгляд.

Он стоял рядом с моим креслом — в тёмном камзоле, с книгой в руках, с таким выражением лица. Не злым — что-то другое. Что-то что он пытался прочитать на моём лице и не мог.

— Что случилось, — сказал он.

— Ничего.

— Это не ничего, — сказал он. — Вчера ты —

— Ничего не случилось, — перебила я. — Всё нормально. Просто готовлюсь к ритуалу. Читаю.

Он смотрел на меня.

Долго. Внимательно. Слишком внимательно — он умел смотреть вот так, как будто видел сквозь слова.

— Хорошо, — сказал он наконец.

Пошёл к своему столу.

Я смотрела в книгу.

Но чувствовала — он не вернулся к картам. Сидел и смотрел на меня. Я не поднимала взгляда. Он не говорил.

Напряжение между нами было — физическим. Живым. Ощутимым.

Я держалась.

Каэль

Он не понимал что происходит.

Вчера — его лоб у её виска, её рука на его груди, два дня. Сегодня — серое платье, кружка взятая самой, взгляд в книгу. Как стена которая появилась за ночь — невидимая, но ощутимая. Его огонь тянулся к ней как всегда — и упирался в эту стену.

Что случилось, — думал он. — Что изменилось за ночь.

Не понимал.

И это было — неудобным. Он привык понимать. Привык читать ситуацию, людей, намерения. Двадцать лет командования — ты учишься. Но она была непонятной с первого дня. Непредсказуемой. Это раньше раздражало. Сейчас — злило. По-другому злило. Не потому что мешало — потому что она закрылась и он не знал как открыть.

Ты влюблён, — сказал бы Дариан. — Добро пожаловать в ад.

Каэль не стал спорить с этой мыслью.

Встал. Пошёл к Дариану.

Дариан был у себя — в кресле у окна, с книгой. Поднял взгляд когда Каэль вошёл. Посмотрел на его лицо.

— О, — сказал он.

— Не говори ничего, — сказал Каэль.

— Я просто —

— Дариан.

— Хорошо. — Дариан закрыл книгу. — Что случилось.

— Она закрылась, — сказал Каэль. — За ночь. Без объяснений. Вчера всё было — по-другому. Сегодня — стена.

Дариан смотрел на него.

— И ты пришёл ко мне.

— У тебя есть мысли или нет.

— Есть, — сказал Дариан. — Но тебе не понравится.

— Говори.

Дариан смотрел на него — долгую секунду, с тем острым взглядом который умел видеть больше чем говорил.

— Ты влюблён, — сказал он наконец. — Добро пожаловать в ад.

Молчание.

— Это я знал, — сказал Каэль.

— Знал, — согласился Дариан. — Она — тоже. — Пауза. — И именно поэтому закрылась. — Он смотрел на него. — Каэль. Ты когда-нибудь думал о том почему люди закрываются? Не потому что не чувствуют. А потому что чувствуют — слишком. И боятся.

— Чего боятся.

— Что откроются — и получат удар, — сказал Дариан просто. — Что доверятся — и пожалеют. — Пауза. — Ты сам через это прошёл. Только ты закрылся двадцать лет назад и с тех пор не открывался. — Пауза. — А она — закрывается прямо сейчас. На твоих глазах. Потому что испугалась.

Каэль смотрел на него.

— Что мне делать.

— Ничего, — сказал Дариан.

— Что значит ничего.

— Значит не давить, — сказал Дариан. — Не спрашивать. Не требовать объяснений. — Пауза. — Просто — быть. Рядом. Как ты умеешь. — Он смотрел на него. — Ты умеешь быть рядом молча. Это редкость. Используй.

Каэль молчал.

— И ещё, — сказал Дариан. — Когда она закроется — не отходи. Не позволяй стене стать постоянной. — Пауза. — Два дня. Потом ритуал. Потом — она расскажет. И ты узнаешь почему стена. И тогда — твоя очередь.

— Моя очередь что.

— Не уйти, — сказал Дариан. — Остаться. Даже когда услышишь.

Каэль смотрел на него.

— Ты знаешь что она скажет.

— Догадываюсь, — сказал Дариан. — Давно догадываюсь. — Улыбнулся — той улыбкой. — Ты?

— Да, — сказал Каэль.

— И ты всё равно.

— Да, — сказал он. Просто. Без паузы.

Дариан кивнул. Медленно. С таким выражением — тёплым, серьёзным, тем которое он редко показывал.

— Тогда всё в порядке, — сказал он. — Иди к ней.

Рэн и Лира

Рэн нашёл Лиру в восточном коридоре.

Она шла быстро — в светло-сером плаще, с корзиной. Увидела его. Остановилась.

— Рэн, — сказала она.

— Лира, — сказал он.

Они смотрели друг на друга секунду.

Рэн за три недели смотрел на Лиру много раз — как все смотрели. Видел нежную фиалку, видел мягкую улыбку, видел руку которая касалась рукава Каэля привычно и уверенно. Видел и настоящую Лиру — один раз, в коридоре после её разговора с Эвелин — острую, холодную, усталую.

Сейчас она выглядела — просто усталой. Без острого. Без холодного. Просто — человек который не спал несколько ночей и держится из последних сил.

— Ты в порядке? — спросил он.

Она моргнула.

— Что?

— В порядке ли ты, — повторил он. Просто. Без подтекста.

Она смотрела на него — с недоумением. Как будто не понимала зачем он спрашивает. Как будто не ожидала этого вопроса от него — или от кого-либо.

— Нормально, — сказала она наконец.

— Нет, — сказал Рэн. — Не нормально. — Он смотрел на неё — внимательно, серьёзно. — Ты не спишь. Это видно.

— Рэн, — сказала она медленно. — Зачем ты —

— Потому что ты человек, — перебил он. — Не только проблема. — Пауза. — Даже если ты сделала что-то плохое — ты всё ещё человек.

Она смотрела на него.

Что-то в её лице — что-то что она всегда прятала — чуть проявилось. Не мягкость, не маска. Что-то настоящее. Усталое. Живое.

— Почему ты говоришь мне это, — сказала она тихо.

— Потому что хочу, — сказал он. Так же просто как говорил всё. — И потому что через два дня всё изменится. Для всех. — Пауза. — Когда изменится — если тебе нужно будет поговорить — третья дверь в западном крыле.

Она смотрела на него.

— Ты предлагаешь мне...

— Просто говорю что дверь открыта, — сказал он. — Без условий.

Долгое молчание.

Лира смотрела на него — с тем выражением которое я бы не смогла прочитать. Сложным. Многослойным. Как будто она примеряла что-то — осторожно, не веря.

— Хорошо, — сказала она наконец. Тихо.

— Хорошо, — повторил он.

Она пошла дальше по коридору.

Рэн смотрел ей вслед.

Потом достал из кармана письмо — потрогал пальцами, не разворачивая. Убрал обратно.

Скоро — увидимся.

Жив.

Саша

Каэль вернулся в библиотеку через час.

Прошёл к своему столу. Сел. Разложил карты — работал. По-настоящему работал, не делал вид.

Я читала.

Или делала вид что читала.

Через полчаса он встал — принёс мне кружку горьковского корня. Поставил рядом. Молча. Ничего не сказал. Вернулся к столу.

Я смотрела на кружку.

Вот так, — подумала я. — Я взяла сама за завтраком — и он всё равно принёс. Не давит, не спрашивает, не требует. Просто — принёс.

Это нечестно.

— Каэль, — сказала я.

— Что.

— Зачем ты принёс кружку. Я сама взяла за завтраком.

— Знаю, — сказал он.

— Тогда зачем.

— Потому что хотел, — сказал он. Не поднимая взгляда от карты. Просто — потому что хотел.

Я смотрела на него.

На прямую спину. На тёмные волосы которые лежали не так как надо. На руки которые работали с картой — уверенные, горячие даже на расстоянии.

Стена, — сказала я себе. — Держи стену.

Стена держалась.

Но кружка была горячей. И горьковский корень пах хорошо. И он просто сидел и работал и не давил и не спрашивал.

И это было — хуже любого напора.

— Каэль, — сказала я.

— Что.

— Я боюсь, — сказала я. Тихо. Против воли — просто вышло.

Он поднял взгляд.

Смотрел на меня — янтарь в глазах живой, тёплый.

— Знаю, — сказал он.

— Ты не спрашиваешь чего.

— Нет.

— Почему.

— Потому что знаю чего, — сказал он. — И потому что ты скажешь сама. Когда будешь готова. — Пауза. — Я никуда не ухожу.

Я никуда не ухожу.

Что-то в стене — тихо, почти незаметно — треснуло.

Я взяла кружку. Отпила.

— Спасибо, — сказала я.

— Не благодари, — сказал он. И вернулся к картам.

За стенами замка загудело — глубоко, тяжело. Дольше чем вчера.

Два дня.