Каэль

Он видел её раньше чем она вошла в столовую.

Не потому что смотрел на дверь — он никогда не смотрел на двери, это было не его привычкой. Просто его огонь почувствовал её магию в коридоре — тёплую, живую, ту которую он теперь узнавал через стены и этажи и весь замок сразу. Поднял взгляд за секунду до того как она появилась.

Она вошла в тёмно-зелёном платье — плотная ткань, простой крой, никаких лишних украшений. Волосы убраны в косу которая перебрасывалась через плечо. Фиолетово-серые глаза в утреннем свете казались темнее чем обычно — почти серыми, почти грозовыми. Она немного щурилась — не выспалась, он это видел сразу. Едва заметные тени под глазами, чуть плотнее сжатые губы.

Плохо спала, — отметил он. — После вчерашнего прорыва. Магия наверное не давала успокоиться.

Его огонь потянулся к ней — как всегда, как дыхание, само. Он уже давно перестал с этим бороться.

Она подошла к столу. Увидела кружку горьковского корня которую он налил заранее — поставил на её место ещё до того как она вошла. Посмотрела на кружку. Потом на него.

Он смотрел в документы.

— Доброе утро, — сказала она.

— Доброе, — сказал он не поднимая взгляда.

— Ты налил мне кружку.

— Да.

— Снова.

— Да.

Она помолчала секунду. Потом взяла кружку. Отпила. Он краем зрения видел как она это делает — запрокидывает голову чуть, прикрывает глаза на секунду от горького вкуса. Каждый раз так, уже привычка.

Не смотри, — сказал он себе.

Смотрел.

Рэн ввалился через три минуты — растрёпанный, в камзоле застёгнутом наспех, с куском пирога в одной руке и яблоком в другой. Сел. Попытался есть и то и другое одновременно. Обвёл их взглядом — серо-зелёные глаза живые несмотря на видимую небрежность.

— Доброе утро семье, — объявил он с набитым ртом.

— Прожуй сначала, — сказал Каэль.

— Это эффективно, — возразил Рэн. — Экономия времени. — Посмотрел на него. Посмотрел на неё. На кружку. — Хорошее утро.

— Рэн, — сказал Каэль.

— Молчу, — сказал Рэн. — Ем пирог. — Пауза. — Просто говорю — хорошее утро. Это не преступление.

В дверях столовой появилась Лира.

В светло-сером платье с кружевным воротом, волосы убраны идеально — каждая прядь на месте. Жемчужные серьги. Красивая как всегда — та особая красота которая требует усилий и которую Лира никогда не показывала. Просто — была такой. Всегда.

Вошла. Огляделась. Остановила взгляд на кружке.

На кружке которую Каэль налил для неё.

Что-то прошло по лицу Лиры — быстро, в один миг. Серые глаза стали острее. Потом — мягкая улыбка, безупречная.

— Доброе утро, — сказала она. — Каэль. — Подошла к нему — встала рядом, положила руку ему на плечо. Лёгкое касание, привычное, давнее. — Как ты сегодня?

— Нормально, — сказал он.

— После вчерашнего прорыва — нормально? — Она чуть наклонила голову, с той озабоченностью которую он знал двенадцать лет. — Каэль. Ты должен беречься. Два дня — это совсем мало, и если ты надорвёшься до ритуала...

— Всё в порядке, — сказал он.

— Но —

— Лира, — сказал он. Тихо. С той интонацией которая означала — достаточно.

Она замолчала. Убрала руку с его плеча — медленно, неохотно. Посмотрела на неё — на кружку, на её лицо, на то расстояние между ними которого почти не было.

— Конечно, — сказала Лира. — Ты знаешь лучше.

Улыбка держалась — безупречно. Но в серых глазах под ней что-то горело. Холодное. Острое.

Рэн ел пирог с видом человека который видит всё и не собирается этого показывать.

Саша

После завтрака Каэль поймал меня в коридоре.

Я шла в библиотеку — с книгами под мышкой, быстро. Он вышел из-за угла — или я из-за угла, мы почти столкнулись в третий раз за три недели. Он был быстрее — поймал за локоть, горячая ладонь сквозь ткань, удержал.

Отпустил. Но остался рядом — в узком коридоре, достаточно близко.

— Торопишься, — сказал он.

— В библиотеку. Нужно дочитать про ритуал.

— Дариан говорил что ты уже трижды читала.

— Четырежды лучше.

Он смотрел на меня. В утреннем свете из узкого окна его лицо было резче чем обычно — скулы, линия носа, тёмные волосы которые и с утра лежали не так. Его огонь рядом — я чувствовала его даже через расстояние в полшага. Живой, тёплый, свой.

— Эвелин, — сказал он.

— Что.

— Ты не выспалась.

— Откуда ты знаешь.

— Вижу.

— Каэль, — сказала я. — Все не выспались. После вчерашнего прорыва весь замок не выспался.

— Я выспался.

— Ты дракон. Это нечестно.

Что-то мелькнуло в его лице — очень быстро. Почти улыбка.

— Иди в библиотеку, — сказал он.

— Иду.

Я сделала шаг — он сделал шаг в ту же сторону, мы снова оказались почти вплотную. Коридор был узким.

— Каэль, — сказала я.

— Что.

— Ты не уступаешь дорогу.

— Нет.

— Это невежливо.

— Да, — согласился он. Спокойно. Как человек которого это совершенно не беспокоит.

Я смотрела на него.

Он смотрел на меня.

В коридоре было тихо — только где-то далеко голоса прислуги, звон посуды после завтрака. Его плечо почти касалось моего. Его тепло везде — в воздухе между нами, на моей коже, под кожей.

— Ты делаешь это нарочно, — сказала я.

— Что именно.

— Коридоры. Кружки. Полки. — Я смотрела на него. — Ты нарочно оказываешься рядом.

— Да, — сказал он.

— Зачем.

— Потому что могу, — сказал он. И добавил — тише, почти себе: — Потому что хочу.

Потому что хочу, — повторила я.

Его рука поднялась — взял прядь которая выбилась из косы, убрал за ухо. Медленно. Осознанно. Горячие пальцы у виска — секунда, две.

Убрал руку.

— Иди читать, — сказал он.

И отступил — давая мне пройти.

Я прошла.

Не оглянулась.

Но чувствовала — он смотрел. Долго смотрел, пока я шла по коридору.

Потому что хочу, — крутилось у меня в голове. — Он сказал — потому что хочу.

Вот это и страшно, — подумала я. — Не то что он хочет. То что я — тоже.

Дариан ждал меня в библиотеке.

Сидел в кресле у камина с тремя книгами на коленях и одной открытой на полу рядом. В камзоле цвета антрацита, тёмные волосы с проседью на висках, серые глаза острые. Поднял голову когда я вошла.

— Хорошо, — сказал он. — Вы. Садитесь. Нам нужно поговорить про ритуал.

— Я читала —

— Книга описывает что, — перебил он. — Я объясню как. — Он указал на второе кресло. — Садитесь.

Я села.

Дариан говорил час.

Про то как магии должны встретиться в точке равновесия — не случайно, намеренно. Про то что в момент ритуала древние будут давить на обоих — создавать страх, холод, отчаяние. Про то что если хоть один из двоих закроется — равновесие распадётся.

— Вы понимаете что это значит, — сказал он. — Закроется — это не про магию. Магия сама по себе не закрывается. — Он смотрел на меня. — Закрывается человек. Когда боится. Когда не доверяет.

— Я понимаю, — сказала я.

— Нет, — сказал он. — Не до конца. — Он смотрел на меня — серьёзно, без улыбки. — Герцогиня. Вы боитесь доверять. Это видно. — Пауза. — И он боится. Меньше чем раньше — но боится. — Пауза. — В ритуале вам нужно будет открыться полностью. Оба. Одновременно. Иначе — ничего.

Я смотрела на него.

— Дариан, — сказала я. — Вы наблюдательный.

— Это мой единственный талант, — сказал он. С улыбкой — той особой, с подтекстом. — Но полезный.

— Мы справимся.

— Надеюсь, — сказал он. — Потому что если нет — он не закончил. — Просто надеюсь.

Каэль

Лира нашла его в кабинете.

Вошла — плавно, в светло-сером. Закрыла дверь за собой. Встала напротив него.

Он поднял взгляд от карты.

— Лира, — сказал он.

— Я хочу поговорить, — сказала она. Без мягкой улыбки — серьёзно, прямо. Настоящая Лира. — Честно. Без... всего этого.

— Слушаю.

Она помолчала секунду. Серые глаза смотрели на него — прямо, без привычного слоя мягкости. В них было много всего — боль, усталость, что-то что она держала долго и что становилось тяжелее.

— Каэль, — сказала она. — Я вижу что происходит между тобой и ею. — Пауза. — Я видела с первого дня.

Он молчал.

— Ты смотришь на неё, — продолжила она. — Вот так. — Она сделала маленький жест рукой — неопределённый, но точный. — Ты никогда так не смотрел. Ни на кого.

— Лира, — начал он.

— Дай мне договорить, — попросила она. Тихо. — Пожалуйста.

Он молчал.

— Я двенадцать лет рядом с тобой, — сказала она. Голос ровный — слишком ровный для того что она говорила. — Двенадцать лет я знаю тебя лучше чем кто-либо. Знаю как ты думаешь. Как принимаешь решения. Как молчишь когда что-то важно. — Пауза. — Ты сейчас молчишь именно так.

Каэль смотрел на неё.

— Что ты хочешь сказать.

— Что она не Эвелин, — сказала Лира.

Тишина.

Долгая, тяжёлая тишина.

— Лира, — сказал он.

— Я знаю это с первого дня, — сказала она. — Магия изменилась. Она изменилась. Она говорит иначе, смотрит иначе, двигается иначе. — Пауза. — Она другая. — Голос чуть изменился — что-то острое, болезненное прорвалось наружу. — И ты это тоже знаешь. Ты знаешь и молчишь. И идёшь к ней.

Он молчал.

— Я не говорю что это плохо, — сказала Лира. — Я говорю — будь осторожен. Ты не знаешь кто она. Откуда. Почему здесь. — Пауза. — А она знает про тебя — всё.

— Ты пришла предупредить, — сказал он.

— Да.

— Или убедить меня держаться подальше.

Лира молчала секунду.

— Обе причины, — сказала она честно. — Я не собираюсь делать вид что только одна.

Каэль смотрел на неё — на красивое усталое лицо, на серые глаза в которых было столько всего что он знал и не хотел называть. Двенадцать лет. Он взял её — двенадцатилетнюю, одну, без семьи. Растил. Верил.

И она солгала.

Он знал это теперь — не умом, огнём. Огонь знал давно. Про следы на запястье которые были не от Эвелин. Про тайник который она пыталась открыть ночью. Про то что случилось в саду и про то что не случилось так как она говорила.

— Лира, — сказал он наконец. Тихо. — Я знаю больше чем ты думаешь.

Что-то прошло по её лицу — быстро.

— Что значит —

— Значит что разговор про правду — он будет, — сказал он. — После ритуала. — Пауза. — Два дня. Потом — поговорим обо всём.

Она смотрела на него.

— Ты знаешь, — сказала она тихо. Не вопрос.

— Достаточно, — сказал он.

Молчание.

Лира стояла — прямая, красивая, в светло-сером платье. Что-то в ней — что-то что она держала долго — начало трещать. Медленно, по-настоящему.

— Каэль, — сказала она. Тихо. — Я не хотела — что Эвелин... я не хотела чтобы она умерла. Правда не хотела.

— Знаю, — сказал он.

— Ты веришь мне.

— В это — да.

— Но в остальное — нет.

— В остальное — нет.

Она стояла ещё секунду. Потом — медленно, без привычной плавности — повернулась. Пошла к двери.

— Лира, — сказал он.

Остановилась. Не обернулась.

— Два дня, — сказал он. — Держись два дня. Потом — разберёмся. — Пауза. — Я не забыл что ты значила для меня. Двенадцать лет — я не забыл.

Долгое молчание.

— Хорошо, — сказала она наконец.

Вышла.

Каэль сидел у стола и смотрел на закрытую дверь.

Двенадцать лет, — думал он. — Двенадцать лет и она солгала. И я не видел. Потому что не хотел видеть. Потому что она была единственным кому я открылся и закрыть снова было — больно.

Но огонь видел. Огонь всегда видел.

И огонь не солгал ни разу.

Встал. Пошёл к ней.

Саша

Он нашёл меня на тренировке — я занималась одна, без него. Отрабатывала то что Дариан объяснил утром — намеренный выход магии, без взрыва, спокойно.

Получалось плохо.

Магия хотела рваться — живая, хаотичная, нетерпеливая. Я удерживала. Она рвалась. Я снова удерживала. Маленькая трещина у ног становилась длиннее на сантиметр с каждой попыткой.

— Ты злишься, — сказал он за моей спиной.

Я не вздрогнула — почувствовала его раньше. Уже всегда чувствовала раньше.

— Не злюсь. Сосредотачиваюсь.

— Это выглядит как злость.

— Это выглядит как очень интенсивная сосредоточенность, — сказала я.

Он обошёл меня — встал напротив. В тёмном тренировочном, рукава закатаны, шрам на правом предплечье. Смотрел на меня с таким выражением — оценивающим, серьёзным. Потом на трещину.

— Три сантиметра за час, — сказал он.

— Я знаю.

— Это медленно.

— Я знаю, Каэль.

— Потому что ты удерживаешь, — сказал он. — Ты всё ещё не умеешь не удерживать.

— Я стараюсь —

— Стараешься удерживать, — сказал он. — А нужно наоборот.

Он подошёл — встал вплотную. В тренировочном без камзола его было больше чем обычно — выше, шире, горячее. Его тепло было как открытый огонь рядом. Взял мои руки в свои — горячие ладони вокруг моих пальцев.

— Не удерживай, — сказал он. — Позволь.

— Если я не буду удерживать — она взорвётся.

— Позволь ей идти ко мне, — сказал он. — Не взрываться — идти. — Пауза. — Разница в том куда ты направляешь.

Я смотрела на наши руки. Его большие горячие пальцы вокруг моих. Его огонь — я чувствовала его под кожей, живой, тёплый.

— Хорошо, — сказала я.

Отпустила контроль.

Магия пошла — сама, к нему. Его огонь ответил — навстречу, уверенно, как всегда. Они встретились между нашими ладонями — тёплая волна, живая.

Трещина у наших ног... затянулась.

Немного. Едва заметно.

Я смотрела на неё.

— Каэль, — сказала я.

— Да, — сказал он. — Я видел.

— Наши магии — они могут укреплять печать. Уже сейчас. Без ритуала.

— Немного, — сказал он. — Недостаточно. Но — да. — Пауза. — Именно поэтому они торопятся. Они чувствуют это. — Его пальцы чуть сжались вокруг моих. — Пока мы рядом — печать крепче.

Я смотрела на него.

В сером дневном свете его лицо было резким — скулы, линия рта, янтарь в глазах который горел тихо и ровно. Он смотрел на меня — не оценивающе, не профессионально. По-другому. Так как смотрел в последние дни — как на что-то важное которое не хочется упустить.

— Каэль, — сказала я тихо.

— Что.

— Если бы всего этого не было — печати, ритуала, древних — я остановилась.

— Что?

— Ты бы всё равно... — я не закончила.

Он смотрел на меня.

— Да, — сказал он. Просто. Без паузы.

— Откуда ты знаешь.

— Потому что мой огонь не реагирует на ситуацию, — сказал он. — Он реагирует на тебя. — Пауза. — С первого дня. До всякого ритуала.

Я смотрела на него.

С первого дня, — повторила я.

Его руки всё ещё держали мои. Горячие. Крепкие. Наши магии встречались между ладонями — тихо, ровно.

— Мне нужно тебе кое-что сказать, — сказала я. — Про себя. Скоро.

— Знаю, — сказал он.

— Ты не торопишь.

— Нет.

— Почему.

— Потому что когда скажешь — это будет твой выбор, — сказал он. — Не мой. — Пауза. — Я не беру то чего не дают.

Что-то во мне — что-то что я держала крепко, кирпич за кирпичом, годами — треснуло чуть сильнее чем раньше.

За стенами замка — глубоко, тяжело — загудело.

Оба услышали.

Оба не шевельнулись.

— Два дня, — сказала я.

— Два дня, — повторил он.

Рэн

Он сидел в своих покоях и смотрел на письмо.

Третий раз перечитывал одни и те же слова.

Я жив. Не ищи меня. Скоро — увидимся. Есть то что нужно тебе знать.

И буква внизу. Одна. Та которую знал только он.

Рэн сложил письмо. Положил в карман — туда где оно лежало уже вторые сутки, где он трогал его пальцами каждый час как будто проверял что не исчезло.

Встал. Подошёл к окну.

Двор внизу — снег, трещина, дым. Каэль и она стояли у тренировочного двора — далеко, маленькие фигуры. Он держал её руки в своих. Она смотрела на него снизу вверх.

Рэн смотрел на это и думал что Каэль всю жизнь был — закрытым. Броня приросла к коже. Никого не подпускал. Никому не позволял.

А сейчас стоял и держал её руки и его огонь был виден даже отсюда — тёплый, живой, её.

Хорошо, — подумал Рэн. — Наконец-то.

Потрогал письмо в кармане.

Я жив.

Три года он думал что это невозможно. Что та история — закончена. Что он закрыл её и живёт дальше.

Оказалось — не закрыл.

Скоро — увидимся.

Два дня. Сначала — печать. Потом — всё остальное. Потом — он узнает что это значит. Почему. Зачем.

Я жив.

Рэн закрыл глаза на секунду.

Открыл.

Взял яблоко со стола — куснул. Посмотрел в окно.

Каэль и она всё ещё стояли. Теперь — ближе. Его лоб у её виска.

Хорошо, — снова подумал Рэн. — Очень хорошо.