Саша

Утром я увидела их в саду.

Случайно — шла через галерею, окна выходили во внутренний сад, я просто посмотрела вниз.

Лира и Каэль.

Она что-то говорила — оживлённо, с жестами, светлые волосы слегка растрепал ветер. Каэль стоял рядом — руки за спиной, слушал. В тёмном камзоле, прямой, закрытый как всегда. Но рядом с ней — чуть другой. Чуть менее напряжённый. Как человек который рядом с кем-то одним в мире позволяет себе не держать всё.

Я остановилась у окна.

Не смотри, — сказала я себе.

Смотрела.

Лира засмеялась — запрокинула голову, светлые волосы качнулись. Красиво. Естественно. Она умела смеяться именно так — чтобы хотелось смотреть, чтобы казалось что это для тебя одного.

Каэль не улыбнулся — он редко улыбался так просто. Но что-то в нём изменилось — плечи опустились чуть. Совсем чуть. Едва заметно.

Потом Лира сделала шаг ближе.

Подняла руку — перевязанную, ту самую — и коснулась его рукава. Лёгко, привычно. Как нечто само собой разумеющееся. Как право которое давно выдано и никогда не оспаривалось.

Каэль не отодвинулся.

Посмотрел на её руку. Потом — на её лицо. Что-то сказал — коротко, я не слышала что. Она кивнула. Серьёзно, с таким выражением — только ты понимаешь меня по-настоящему.

Я отвернулась от окна.

Пошла дальше по галерее.

Это не моё дело, — сказала я себе. — Совершенно не моё дело.

Злилась.

На себя — за то что злилась.

Каэль

Лира говорила про давнюю охоту — как Рэн упал с лошади, как был серьёзный весь день а потом просто.

Он помнил. Рэну было семнадцать, синяк держался две недели. Рэн смеялся над собой громче всех.

Лира коснулась его рукава — перевязанной рукой, лёгко.

Он посмотрел на белую повязку.

Следы расположены неправильно, — вспомнил он. Голос Эвелин — той кто была в теле Эвелин — тихий, без обвинения. — Для той истории которую ты рассказываешь.

Убрал эту мысль. Не время.

— Каэль, — сказала Лира. Тихо, серьёзно. — Ты в порядке?

— Да.

— Ты думаешь о ней.

Он посмотрел на Лиру.

Серые глаза, мягкое лицо, та особая озабоченность которую он знал двенадцать лет. Настоящая озабоченность — он в это верил. Лира заботилась о нём. Всегда.

— Думаю, — сказал он.

— Она изменилась, — сказала Лира. — Ты видишь. Она... другая. Это беспокоит меня. Я не знаю чего от неё ждать.

— Никто не знает, — сказал он.

— Ты должен быть осторожен. — Она смотрела на него — серьёзно, с той нежностью которую всегда хранила только для него. — Каэль. Я здесь. Как всегда.

— Знаю, — сказал он.

Лира убрала руку с его рукава — медленно, неохотно. Ушла — плавно, светлая в сером осеннем саду.

Он стоял и смотрел ей вслед.

И думал — не о том о чём она говорила.

О том как она сказала только ты понимаешь — и как это было привычно, как это всегда было. Двенадцать лет это было константой.

И о том как та кто была в теле Эвелин говорила совсем иначе. Без этого. Без только ты. Просто — говорила. Прямо. Без второго слоя.

Следы расположены неправильно.

Он не убрал эту мысль на этот раз.

Саша

Гребень я нашла случайно.

Убирала книги которые взяла из библиотеки — складывала на туалетный столик — и задела шкатулку. Небольшая, лаковая, тёмно-красная, с потёртыми углами. Открылась сама — замок давно разболтан.

Внутри — украшения. Несколько колец с фиолетовыми камнями, тонкая золотая цепочка, серьги. И гребень — костяной, с тонкой резьбой по всей длине. Красивый. Старый.

Я взяла его.

Просто взяла — потрогала резьбу. Тонкая работа, явно дорогая, явно любимая — края чуть затёрты от частого использования.

Вспышка — резкая, как всегда. Как удар.

Сад.

Тот самый — внутренний, с голыми осенними деревьями, с каменными дорожками между клумбами где уже ничего не росло. Серый день, ветер, запах мокрого камня.

Эвелин стояла у скамьи — высокая, прямая, в тёмном платье с глухим воротом. Волосы распущены — ветер трепал их, она не убирала. Лицо живое, напряжённое, злое. Не то равнодушное лицо с портрета — настоящее.

Лира стояла напротив — в светлом, волосы убраны идеально даже на ветру. Другая — та настоящая Лира которую я видела один раз в последнюю секунду перед тем как вошёл Каэль. Холодная. Собранная. Без единого слоя мягкости.

— У меня есть письма, — говорила Эвелин. Голос резкий, уверенный — она не боялась, она была в ярости. — Отец писал королю. Там всё — про печать, про тебя, про то что ты приходила к нему и выспрашивала. Он отказал тебе. Всё задокументировано. — Шаг вперёд. — Я иду к Каэлю прямо сейчас. Он прочитает — и сам всё поймёт.

Она повернулась к выходу из сада.

Лира шагнула наперерез — быстро, без колебаний.

— Нет, — сказала она. Тихо. Очень тихо. — Не пойдёшь.

— Попробуй останови.

— Эвелин. — Лира смотрела на неё — серые глаза холодные, расчётливые. — Каэль два года не верил тебе ни в чём. Ты придёшь с письмами — он скажет что сфабриковала. Что ты готова на всё чтобы выгнать меня. — Пауза. — Ты проиграешь. Снова.

— Может быть, — сказала Эвелин. — Но я попробую.

Снова шагнула — к выходу.

— Томас, — сказала Лира.

Из-за угла — быстро, как человек который давно ждал именно этого слова — вышел слуга. Высокий, крепкий, в ливрее герцога. Тот самый Томас который потом нашёл Лиру в коридоре.

Эвелин рванулась в сторону.

Не успела.

Томас был быстрее — схватил за руки сзади, крепко, профессионально. Эвелин боролась — резко, яростно, не сдаваясь. Дёргалась, пыталась ударить, пыталась вырваться. Сильная, тренированная — но против двоих, сзади, без предупреждения.

Лира подошла — спокойно, как человек который сделал выбор и больше не сомневается.

В руке — маленький флакон. Тёмное стекло, плотно закрытый. Открыла одним движением — привычным, значит репетировала. Внутри что-то мерцало — едва, серебристо, почти красиво.

— Это не убьёт, — сказала Лира тихо. Почти мягко. — Просто остановит. Тело останется. Магия останется. — Пауза. — Ты уснёшь. И не проснёшься той же.

— Лира, — сказала Эвелин. Голос — твёрдый несмотря на всё, несмотря на то что Томас держал крепко и деваться было некуда. — Не делай этого. Пожалуйста.

Это слово — пожалуйста — дорого ей стоило. Я слышала это даже через вспышку.

— Прости, — сказала Лира.

И не было в этом слове ничего похожего на сожаление.

Она вылила содержимое флакона на ладонь — осторожно, ни капли мимо. И прижала ладонь к шее Эвелин.

Кожа к коже.

Эвелин дёрнулась — резко, с последней силой. Что-то в ней — магия, живая, хаотичная — рванула наружу. Фиолетово-серая вспышка — яркая, ослепляющая, такая что даже я в этом воспоминании зажмурилась.

Лиру отшвырнуло — далеко, к каменной стене. Томас выпустил руки — отлетел в другую сторону.

Эвелин упала.

Не медленно — резко, как подкошенная. На каменные плиты сада. Волосы разметались вокруг.

Тишина.

Лира лежала у стены. Медленно поднялась — морщась, держась за запястье которым ударилась о камень. Встала. Смотрела на неподвижное тело Эвелин.

Вот откуда следы, — поняла я. — Не Эвелин. Камень.

Что-то прошло по лицу Лиры — быстро, сложно. Не торжество. Не сожаление. Что-то между — что-то что я не умела назвать и не хотела.

— Иди, — сказала она Томасу. Ровно. Деловито. — В коридор. Когда придут — ты нашёл меня. Я упала. Она напала.

— Да, госпожа.

— Флакон — избавься.

— Да, госпожа.

Томас ушёл.

Лира опустилась на колени рядом с Эвелин. Положила руку на плечо — осторожно, почти нежно. Ждала.

Ждала когда магия выйдет. Когда освободит место. Когда она сможет войти.

Магия рванула — последний раз. Мощно, слепяще. Фиолетово-серая вспышка которая была наверное видна из любой точки замка.

Лира попыталась войти.

Магия не пустила.

Оттолкнула — жёстко, как живое существо которое защищается. Лира отлетела снова. Дальше чем от первого удара.

Лежала на спине. Смотрела в серое небо.

Эвелин лежала рядом — не дышала.

Магия медленно угасала над её телом — фиолетово-серая, живая, уходящая. И в последнюю секунду — потянулась. Куда-то далеко, за пределы этого мира, за пределы этого времени.

Ко мне.

Вспышка погасла.

Я сидела на полу у туалетного столика.

Гребень в руках. Пальцы белые — сжала слишком крепко. Пол холодный под ногами, камин давно не топлен.

Дышала. Медленно. Методично.

Томас, — думала я. — Слуга герцога который нашёл Лиру в коридоре. Который ждал за углом. Который до сих пор здесь — в замке, рядом с Каэлем. Каждый день.

Зелье через кожу. Не через питьё — через прикосновение. Поэтому Эвелин не успела защититься.

И магия не пустила Лиру. Оттолкнула. Защитила себя.

А потом выбрала меня.

Я поставила гребень обратно в шкатулку.

Закрыла крышку.

Встала.

В зеркале — фиолетово-серые глаза смотрели серьёзно, прямо. Чужое лицо которое за три недели стало чуть менее чужим.

Эвелин, — сказала я ей молча. — Ты боролась до конца. Не сдалась. Попросила пожалуйста — и всё равно не сдалась.

Пауза.

Я разберусь. Обещаю.

Лира пришла вечером.

Я её ждала — не знала что жду, просто чувствовала. И когда дверь открылась без стука — не удивилась.

Лира вошла. В светло-сером платье с серебряным поясом, волосы убраны идеально. Увидела моё лицо.

И остановилась.

Что-то в ней — мгновенно — изменилось. Напряглось. Серые глаза острые, читающие.

— Что, — сказала она.

— Садись, — сказала я.

— Что случилось.

— Садись, Лира.

Она не села. Стояла посреди комнаты — прямая, красивая, опасная. Камин за моей спиной бросал тёплый свет и в этом свете она выглядела почти мирно. Почти.

— Ты что-то узнала, — сказала она. Не вопрос.

— Да.

— Что.

— Флакон, — сказала я. — Тёмное стекло. Томас за углом. Зелье через кожу — не через питьё.

Лира не пошевелилась.

Но побелела — быстро, почти незаметно. Пальцы у пояса чуть сжались.

— Ты не должна была это видеть, — сказала она наконец.

— Но видела.

— Как.

— Магия, — сказала я. — Хаотичная. Иногда показывает прошлое через прикосновение к вещам. — Пауза. — Красивый гребень кстати. Жаль что именно он.

Что-то прошло по лицу Лиры — быстро, сложно. Она обошла кресло медленно — как человек который проверяет почву под ногами — и наконец села. Прямая спина, руки на коленях. Смотрела на меня.

— Значит ты знаешь, — сказала она.

— Знаю. — Я смотрела на неё. — Ты не хотела убивать. Ты хотела войти. Занять тело. Остаться рядом с Каэлем — как носитель магии. Как та которая укрепит печать вместе с ним. — Пауза. — Но Эвелин шла к нему с письмами — прямо тогда, в ту минуту. И у тебя не было времени.

Лира молчала.

— Томас ждал за углом, — продолжила я. — Не первый день ждал — это не было спонтанным. Ты планировала. Просто не ожидала что именно в тот день Эвелин узнает всё и пойдёт к нему немедленно. Пришлось действовать раньше чем хотела.

— Достаточно, — сказала Лира тихо.

— Зелье через кожу, — не остановилась я. — Поэтому следы на запястье — не от того что Эвелин тебя схватила. От камня когда магия тебя оттолкнула. Дважды.

Лира смотрела на меня.

В серых глазах — не злость. Что-то тяжелее. Усталость человека которого наконец поймали и который слишком устал притворяться.

— Ты умна, — сказала она. Без интонации.

— Я врач, — сказала я. — Мы умеем читать следы.

— Врач, — повторила Лира. Медленно. Что-то в её взгляде изменилось — острее, внимательнее. — Интересное слово. Эвелин никогда не называла себя врачом.

Вот как, — отметила я. — Оговорилась.

— Фигура речи, — сказала я ровно.

— Нет, — сказала Лира. — Не фигура. — Она наклонила голову — чуть, изучающе. — Ты не из этого мира. Я знала это с первого дня. Но ты ещё и совсем другая. Не знаешь правил. Не знаешь людей. И при этом за три недели поставила меня в угол.

— Не в угол, — сказала я. — Просто честно.

— Это одно и то же, — сказала Лира. Что-то в её голосе — не злость. Почти — уважение. Холодное, нежеланное, но настоящее.

Камин потрескивал. За окном темнело — быстро, по-осеннему.

— Лира, — сказала я. — Томас.

Она посмотрела на меня.

— Он до сих пор здесь, — сказала я. — В замке. Рядом с Каэлем. Каждый день.

Что-то прошло по её лицу.

— Томас не опасен, — сказала она. — Он выполнял приказ. Он не —

— Он помог убить Эвелин, — перебила я тихо. — Нравится тебе это слово или нет — именно это произошло. И Томас был рядом.

Долгое молчание.

Лира смотрела на свои руки — впервые за разговор не на меня. На свои руки. Тонкие пальцы, аккуратные ногти, серебряное кольцо на правом мизинце.

— Я не хотела чтобы она умерла, — сказала она. Тихо. Совсем тихо. — Правда не хотела. Зелье не должно было... магия не должна была так среагировать.

— Знаю, — сказала я.

— Ты мне не веришь.

— Верю, — сказала я. — Именно поэтому мы ещё разговариваем.

Лира подняла взгляд.

Смотрела на меня — долго, серьёзно. Без маски, без мягкости, без нежной фиалки которую я видела рядом с Каэлем. Просто человек. Уставший. Загнанный. Любящий кого-то так сильно что пошёл на всё.

— Что ты хочешь, — сказала она наконец.

— Томаса убрать из замка, — сказала я. — Тихо. Без объяснений. Придумай что угодно — переведи куда-нибудь, отправь с поручением. Но чтобы он не был рядом с Каэлем.

Лира смотрела на меня.

— И всё?

— Пока всё.

— Пока, — повторила она. С таким выражением.

— Да, — сказала я. — Пока.

Она встала. Одёрнула платье — привычный механический жест. Направилась к двери.

Остановилась.

— Ты расскажешь ему, — сказала она. Не вопрос. — В конце концов — расскажешь.

— Да, — сказала я. — В конце концов — да.

Долгая пауза.

— Хорошо, — сказала Лира.

Это было так неожиданно что я не сразу ответила.

— Хорошо? — повторила я.

— Хорошо, — повторила она. Стояла спиной ко мне — прямая спина, светлые волосы, рука на дверной ручке. — Потому что он должен знать. — Пауза. — Каэль заслуживает знать правду. Даже если эта правда — про меня. — Ещё пауза. — Даже тогда.

Вышла.

Дверь закрылась.

Тихо. Аккуратно. Как всегда.

Я сидела в тишине.

Он должен знать, — сказала Лира. — Даже если эта правда про меня.

Враг которого понимаешь — уже не совсем враг. Это было — неудобно. По-настоящему неудобно.

За окном двор — тёмный, вечерний. И у конюшни — Каэль. Стоял и смотрел куда-то вдаль. Неподвижный как всегда. Тепло от него было видно даже отсюда — живое, драконье.

Потом поднял голову.

Посмотрел прямо на моё окно.

Янтарь в глазах — в темноте отчётливый, тёплый.

Я не отошла. Он смотрел на меня долго. Потом медленно кивнул — один раз. Коротко.

Я кивнула в ответ.

Он отвернулся. Я стояла у окна ещё долго.

Он узнает, — думала я. — Скоро. И тогда всё изменится.

Я обещала Эвелин.

Пора.