— Нет, Кент! Стой! — я выхватываю свернутую газету из рук Кента как раз в тот момент, когда он собирается прихлопнуть пчелу во второй раз. — Не убивай ее!

Он смотрит на меня, сморщив лицо:

— Это пчела, Дженнесса. Ты же знаешь, у меня аллергия.

— Ладно, но это не значит, что твоя жизнь ценнее её. Пчелы опыляют цветы, которых здесь, в Нью-Йорке, и так не хватает. Они нам нужны, — я наклоняю голову, чтобы получше разглядеть малыша, и с облегчением выдыхаю, когда понимаю, что он еще дергается, хотя его маленькое крылышко погнуто под странным углом. Я выплескиваю содержимое своего бумажного стаканчика навынос и осторожно смахиваю пчелу внутрь.

— Что ты делаешь? — с отвращением спрашивает Кент.

— Я заберу ее домой и спасу, — я никогда не была из тех, кто лезет вон из кожи ради спасения насекомых, но неделя выдалась дерьмовой, и чем больше я смотрю на эту жалкую букашку, тем больше чувствую с ней какое-то родство. Мне хочется, чтобы кто-нибудь спас меня от отчаяния, точно так же, как я сейчас спасаю эту пчелу. Кроме того, этот малыш помогает моему бизнесу держаться на плаву. Это меньшее, что я могу сделать в благодарность за его услуги.

Я снова переключаю внимание на Кента, осознав, что он уже какое-то время подозрительно молчит.

Он недоверчиво смотрит на меня, качая головой:

— Мне кажется, ты реально начинаешь сходить с ума.

Я с отвращением цокаю языком:

— Ой, заткнись, — я встаю с места, хватаю свою сумку и, сжимая в руке стаканчик с пчелой, ухожу от столика.

Кент увязывается за мной:

— Дженнесса, я за тебя волнуюсь. Ты только что заявила, что моя жизнь так же важна, как жизнь пчелы, а теперь таскаешься с мертвым насекомым.

— Он не мертв. Он дергается, — я подношу стаканчик на уровень глаз, просто чтобы убедиться. И действительно, маленькая букашка, кажется, приходит в себя и уже снова стоит на лапках. Меня захлестывает волна гордости, но это не единственное, что я сейчас чувствую. Какое-то странное чувство, похожее на возбуждение, вибрирует во всем теле. Может быть, это из-за того, что я наконец-то чувствую, будто делаю что-то хорошее. Неужели спасение пчелиной жизни может меня возбудить? Возможно, Кент в чем-то прав. Не то чтобы я когда-нибудь в этом призналась.

Я трясу головой и опускаю стаканчик, возвращаясь к тираде Кента о моем самочувствии и о том, как оно отражается в первую очередь на нем.

— Просто у меня сейчас переходный период, и мне нужен кто-то, на кого я могу опереться. Мне нужно, чтобы ты была моей скалой, а если я даже не могу быть уверен в твоем психическом состоянии, то, как я могу на тебя полагаться?

В крови закипает раздражение. Полагаю, дело было вовсе не в голоде, который заставил меня злиться на Кента ранее. Нет, он просто бесит.

Я останавливаюсь посреди тротуара, в то время как мимо проносятся машины, и поворачиваюсь к нему:

— Знаешь что, Кент? Раз уж я вызываю у тебя столько стресса, может, тебе стоит сегодня поехать к себе. Может, нам просто нужно немного отдохнуть друг от друга.

Хотя Кент делит жилье с четырьмя соседями, он предпочитает оставаться у меня. Я не живу в роскошном небоскребе или типа того, но моя крошечная квартира-студия всего в трех кварталах от Центрального парка уж точно лучше его дерьмового лофта, где почти нет личного пространства и повсюду валяются вонючие трусы.

Кент замирает, вглядываясь в мое лицо:

— В смысле?

— В смысле, просто переночуй сегодня у себя. Вот и всё.

— То есть ты меня не бросаешь, да? Потому что, господи, Дженнесса. Не думаю, что я бы это сейчас вынес. Я люблю тебя.

Я похлопываю его по плечу, чувствуя легкую вину за то, что прогоняю его. Совсем легкую.

— Нет, я тебя не бросаю, — по крайней мере, пока. — Просто думаю, нам пойдет на пользу провести одну ночь порознь. Увидимся завтра после работы, — я поднимаюсь на цыпочки и пытаюсь поцеловать его в щеку. Дотягиваюсь только до подбородка, поскольку он не наклоняется, а я намного ниже него. Я похлопываю его в последний раз, прежде чем отвернуться.

Я не оглядываюсь назад, опуская взгляд на моего нового пчелиного друга, пока шагаю к дому.

— Мужики, скажи же? — шепчу я ему и усмехаюсь про себя.

Отлично. Теперь я разговариваю с пчелой. Может, я и правда схожу с ума.