Стоя в центре порта высадки, я сжимаю кулаки, не отрывая взгляда от корабля, который мог бы поместиться на моей ладони.

Переход в компактную форму дается мне легко. Нас, опылителей, выводили так, чтобы мы без труда могли метаморфировать — это обеспечивает беспрепятственный доступ для оплодотворения. В уменьшенном виде мы работаем быстрее, а Сборщикам пыльцы просто необходима скорость, когда речь идет о заселении целой планеты.

Для трансформации достаточно лишь одной мысли. Когда я был моложе и учился в Академии, мы с приятелями меняли форму каждый раз, когда хотели сбежать с лекции. Это сводило наших наставников с ума, и вскоре мы поняли, что наказание — два дня в одиночной камере — не стоит того мимолетного кайфа, когда ты носишься по двору Академии вдали от любых обязанностей.

Этот момент кажется прямым отголоском моих былых неповиновений на стадии куколки. Теперь я собираюсь принять компактную форму ради долга — долга по спасению миров. От этого колоссального давления мне почти хочется трансформироваться только для того, чтобы сбежать.

Почти.

Чувство долга настолько глубоко въелось мне под кожу, что потребуется нечто куда большее, чем небольшое давление, чтобы заставить меня отказаться от миссии. На самом деле, я даже представить не могу, что могло бы меня остановить.

С самого рождения я вел отстраненную жизнь. Мне не назначили отцовскую и материнскую единицы; меня вырастила Колония, и создан я был исключительно для этого задания. Дома меня никто не ждет. Ни одно живое существо во вселенной не имеет для моего сердца большего значения, чем эта миссия.

— Готов? — громовой голос капитана Барбана из импланта возвращает меня в реальность.

Я придаю своему голосу твердость:

— Да, сэр.

В мгновение ока я превращаюсь из высокого мускулистого существа в округлую крошечную форму. Мои антенны, лицо и крылья съеживаются, а две длинные ноги преобразуются в шесть черных лапок. Я стучу по виску, и из воздуха через мой имплант появляется шлем, полностью поглощая мою голову под блестящим темным куполом.

Эти шлемы были разработаны так, чтобы походить на лица того вида с Голубой планеты, который мы напоминаем, но защита — всегда необходимость при полетах на высоких скоростях. И хотя я совершенно не похож на свою истинную форму, внутри я чувствую себя всё тем же. Может, даже чуть увереннее: миссия становится всё более реальной.

Я подлетаю к кораблю, стеклянный купол открывается при моем приближении, и я устраиваюсь внутри. Всего несколько секунд назад это судно уместилось бы в моем кулаке, а теперь здесь полно места.

Вокруг меня мигают сотни огоньков, и я знаю, за что отвечает каждая кнопка. По телу разливается уверенность, когда годы тренировок берут верх над недавним волнением.

— Все системы готовы к запуску, — раздается голос Байлифа через мой коммуникационный имплант.

Он находится в центре управления, контролируя мой взлет, и он единственный член экипажа, кто не пришел меня проводить — за что, думаю, мы оба ему благодарны. Я ничего не имею против этого парня, но по его венам течет глубокая зависть, из-за которой ему тяжело находиться рядом со мной. Даже эти пять слов, переданные через имплант, покрыты слоем неприязни. Я всё понимаю. Окажись мы по разные стороны баррикад, я бы, наверное, чувствовал то же самое.

— К взлету готов, — отзываюсь я, касаясь виска.

— Отправление через десять, девять... — стеклянное окно перед кораблем отъезжает в сторону. Двигатели оживают с гудением, и я отрываюсь от земли.

— Два, один. Готов к взлету?

Странно спрашивать об этом после обратного отсчета. По его голосу кажется, будто он надеется, что этот последний вопрос заставит меня пойти на попятную — словно он сможет выключить систему и поменяться со мной местами.

— Готов, — говорю я.

Возникает пауза, затем он вздыхает и снова произносит:

— Не облажайся.

А потом меня резко отбрасывает вперед, и мой корабль устремляется сквозь космос.

Свет далекого солнца мелькает за иллюминаторами, пока мое тело приспосабливается к скорости. Голубая планета несется прямо на меня.

Спустя считанные секунды меня поглощает атмосфера; корабль дергается, прорываясь сквозь ее слои. Меня окружают голубое небо и белые облака, и вскоре в поле зрения появляется суша. Планета так похожа на нашу собственную, и по мере приближения я могу разглядеть высокие здания, возвышающиеся над землей.

Я не успеваю осознать всё, что происходит вокруг, как мой корабль падает в водоем и всплывает на поверхность.

Купол открывается, и хотя я знаю, что здешним воздухом безопасно дышать, по спине пробегает дрожь, когда я делаю свой первый вдох. Как и ожидалось, мои легкие с легкостью вбирают в себя кислород.

Я вылетаю из корабля, радуясь, что Байлиф посадил меня близко к берегу, а не за много миль от него. Я бы ничуть не удивился, если бы он выкинул нечто подобное.

Наши исследования рельефа и атмосферы этой планеты оказались точными, но, глядя на раскинувшийся передо мной город, я понимаю, что мы совершили серьезную ошибку. Мы ожидали увидеть глиняные хижины и хлипкие постройки на деревьях. Это совершенно другое.

Город, к которому я приближаюсь, состоит из высоких зданий, моторных транспортных средств и экранов, транслирующих картинки и видео. Я лечу по улицам, вымощенным каким-то однородным материалом, поражаясь тому, насколько эта планета похожа на нашу. Да, они все еще отстают на сотни лет, но я просто поражен всем увиденным.

Я касаюсь импланта сбоку на голове:

— Капитан, я добрался до Голубой планеты.

На том конце провода раздаются радостные возгласы, прежде чем он отвечает:

— Отличные новости. Как обстановка?

Над крышами зданий пролетает воздушное судно.

— Думаю, наши исследователи допустили несколько ошибок.

— Всё в порядке? — в его голосе звучит беспокойство.

— Да, всё отлично. Просто этот вид куда более цивилизован, чем мы думали. Это не должно стать проблемой, но миссия может слегка усложниться, если самки на этой планете окажутся более развитыми.

— Мы этого еще не знаем. Просто сосредоточься на поиске идеального женского образца и наблюдай. Дай знать, если понадобится выслать подкрепление.

Конечно, я понимал, что буду оплодотворять самку без особого согласия, предполагая, что она просто не до конца поймет, что происходит. Но теперь мысль о том, что она принадлежит к более развитому виду, вызывает у меня мурашки по коже. В отличие от Колонии, где спаривание рассматривается исключительно как биологический долг, различные виды на разных планетах имеют самые разные брачные ритуалы и обычаи. Остается лишь надеяться, что этим самкам не потребуется слишком много для добровольного оплодотворения. От этого зависят наши миры.

— Да, сэр. Я свяжусь с вами, как только найду свою цель.

— Договорились. Буду считать хорошей новостью, если от тебя какое-то время не будет вестей.

Мы оба понимаем, что на поиски идеального образца могут уйти месяцы. И если в этом нет крайней необходимости, мы не хотим засорять сигнал постоянными выходами на связь.

— Конец связи, — говорю я, прежде чем переключить свое внимание на существ подо мной.

До сих пор я летел высоко над ними, наблюдая с достаточно удаленного расстояния, но теперь я готов подобраться поближе. Я пикирую вниз и оказываюсь прямо над головами существ.

Каждый раз, когда мы обнаруживаем существование новой формы жизни — это чудо. Золабобы на планете XYT, с которыми мы впервые вступили в контакт несколько сезонов назад, представляли собой просто сгустки материи, общающиеся с помощью вибраций — ничего общего с нами в Колонии. Эти существа тоже сильно отличаются от нашего вида, но я могу понять, почему мы способны размножаться вместе.

Они похожи на нас в нашей крупной форме. Единственные серьезные отличия — цвет их кожи, отсутствие пушка, крыльев и антенн.

Воспроизводство не является для них таким одурманивающим процессом, как для существ на планете Форфия. Кажется, вся жизнь тех созданий вращается вокруг процесса размножения, который выглядит грязным и отнимающим кучу времени. Мы изучали их обычаи в Академии. Некоторые из них были похожи на наши: например, введение их версии нашего жала в отверстие самки и возвратно-поступательные движения до семяизвержения внутрь нее, но помимо этого финального акта у них задействовано столько всего. Они используют свои рты и то, что мы бы назвали пальцами, чтобы довести партнеров до состояния опьянения перед завершением процесса. Возможно, именно из-за их одержимости этим обычаем Форфия не сталкивается с проблемой нехватки населения, как мы.

Будучи куколкой, мне было трудно отрицать те чувства, что бурлили в моем животе во время изучения брачных ритуалов народа Форфии, как бы мне ни было противно это признавать. Я старался заглушить их в себе и чертовски хорошо справлялся с тем, чтобы забыть о них вплоть до этого самого момента — пока не задался вопросом, спариваются ли эти создания на Голубой планете таким же образом.

Я поражен тем, как много существ живет на этой крошечной Голубой планете. Похоже, у них нет проблем с размножением, и это заставляет меня задуматься, почему экосистема их планеты находится в таком плачевном состоянии. Может быть, их стало слишком много, и они не умеют использовать возобновляемые ресурсы. Это еще одна причина, по которой мы нужны им не меньше, чем они нам.

Запахи доносятся отовсюду. Некоторые из них просто ужасны — они исходят из контейнеров, доверху набитых мусором. В других угадываются ароматы вкусной еды или растений, изредка попадающихся в этих индустриальных джунглях. Но один запах кажется мощнее остальных; он захватывает мое внимание, заставляя отправиться на поиски своего источника.

Я нахожу утопающий в зелени городской сквер. По участкам земли не ездят моторные машины, а крупные растения отбрасывают тень на всю территорию. Здесь преобладают растения со сладким ароматом, и, подлетев ближе, я замечаю существ, обитающих на этой планете, которые очень похожи на меня. Эти создания садятся на растения, запуская длинный язык в их ярко окрашенные лепестки. Очевидно, что они состоят в таких же взаимовыгодных отношениях с окружающей зеленью, какие мы планируем выстроить с двуногими существами, расхаживающими вокруг меня.

Запах, который я преследую, усиливается, возвращая меня к задаче по поиску его источника. Я лечу сквозь сквер, уворачиваясь от существ, которые бездельничают на зеленой траве или бесцельно гуляют, держась за руки.

Наконец я оказываюсь у невысокого здания на самом краю зеленого оазиса. Существа заходят в него и выходят: приходят с пустыми руками, а покидают с подносом или пакетом еды. Снаружи здание окружено столиками, за которыми сидят эти создания; они едят, пьют и разговаривают с теми, кто сидит напротив.

Я сосредотачиваюсь на источнике сильного запаха, исходящего от самки и самца. Самка использует прибор, чтобы есть разные растения из миски, а самец вгрызается в какой-то крахмалисто-мясной квадрат. Я не уверен, что здесь самки и самцы настолько отличаются друг от друга, но самка ест с большей грацией: вытирает рот между укусами и не демонстрирует пережеванное содержимое. Самец же не соблюдает подобный этикет — он чавкает, изо рта вываливаются мелкие кусочки пищи, и он без умолку трещит.

Запах исходит от женщины — настолько одурманивающий, что у меня кружится голова. Я постукиваю по антенне, гадая, не сработали ли это мои инстинкты, уже определившие идеальный женский образец. Я подлетаю ближе, чтобы считать ее данные. Проходит лишь мгновение, прежде чем приходит ответ: она не идеальный образец. Мои сенсоры не указывают конкретную причину, но, похоже, что-то не так с ее репродуктивной системой. Должно быть, это какая-то проблема, для которой у наших исследователей еще нет названия.

Я не могу понять, почему меня так сильно к ней тянет. Я даже не замечаю, как подбираюсь всё ближе и ближе, пока не опускаюсь на столик рядом с ее едой, глядя снизу вверх в ее круглые карие глаза. Каштановые волосы спадают на плечи, и хотя они кажутся такими же, как у других самок вокруг, то, как их подхватывает ветер, опьяняет меня, делая ее запах еще более отчетливым.

Мне незнакомы выражения лиц этого вида, но они не кажутся слишком уж отличными от наших собственных. Похоже, мужчина, сидящий напротив, ей совершенно неинтересен: подперев голову рукой, она просто водит прибором по содержимому своей тарелки.

Она завораживает меня так, что мне безумно хочется узнать больше о ее виде — так, что у меня сжимается всё внутри.

Какую бы власть ни имело надо мной это существо, она должна быть опасной, потому что я даже не обращаю внимания на то, что происходит вокруг. Проходит несколько мгновений, в течение которых я просто смотрю на нее снизу вверх, прежде чем чей-то крик вырывает меня из транса.

Самец, сидящий напротив нее, вопит:

— Пчела!

Мне незнакомо это слово, но, прежде чем я успеваю отреагировать, сверху с грохотом обрушивается крупный предмет, и я теряю сознание.