Большинство дней в цветочном магазине тянутся долго. Из-за малого количества покупателей время кажется резиновым, но сегодня я словно застряла во временной петле: секунды казались часами.

К счастью, больше никаких мужчин-пчел не появлялось, что укрепило мою уверенность в том, что ЖЖ может быть настоящим, а не просто плодом моего воображения. Правда, часть меня всё же надеялась, что я схожу с ума. В таком случае мне не пришлось бы ломать голову над тем, почему меня привлекает гигантский черно-желтый пушистый инопланетянин — достаточно было бы признать, что у меня психоз и мне нужно лечиться. Психбольница кажется куда более приемлемым вариантом, чем перспектива того, что этот парень навсегда испортит мне отношение к обычным мужчинам.

Примерно к трем часам дня с меня было довольно. У меня аж всё тело чесалось: если я в ближайшее время не посмотрю правде в глаза, то просто взорвусь. Может, мне просто нужно трахнуть его, чтобы выкинуть это из головы. Эта мысль одновременно ужасала и будоражила. Сколько девушек могут похвастаться тем, что переспали с сексуальным пчелой-пришельцем? Полагаю, это мой долг перед всем женским родом — принять удар на себя. Благо, нести этот крест будет не так уж и тяжело.

Я видела, как он на меня смотрел, и чувствовала, как его «жало» прижималось к моему животу, когда он нависал надо мной. Он хочет этого не меньше, чем я.

Я выхожу из магазина и переворачиваю табличку на «Закрыто», когда в голову закрадывается досадная мысль.

Кент.

Секс с инопланетянином всё равно будет считаться изменой, даже если он не человек. Мой отец изменял маме, когда я росла, и я всегда обещала себе, что не пойду по его стопам. Да, я не замужем и у меня нет ребенка, но мне бы не хотелось, чтобы мой парень изменял мне, пусть даже с сексуальной инопланетянкой.

Расставание с Кентом уже сильно затянулось. Он меня бесит, и я с ним только ради того, чтобы не быть одной. Это несправедливо по отношению к нам обоим.

Впрочем, я не собираюсь строить отношения с ЖЖ. Мой план — разок переспать с ним, а затем отправить его восвояси опылять Землю или что за чушь он там нес. Когда он уйдет, я снова останусь совершенно одна, без друзей. И даже без питомца. Может, мне просто завести кота и перестать быть сукой. Во всяком случае, именно это посоветовал бы мой воображаемый психотерапевт. Но вряд ли бы она порекомендовала мне трахнуть инопланетянина. Не думаю, что кто-то вообще бы такое посоветовал.

Ладно, может, я и не буду с ним спать. До моей квартиры остался всего один квартал, так что мне лучше определиться поскорее. Если у меня не будет четкого плана до того, как я переступлю порог, я сдамся и потом буду ненавидеть себя за это.

Мне нужно бросить Кента, и я не могу просто написать ему эсэмэску перед тем, как сдернуть с себя одежду и накинуться на ЖЖ. Это было бы дерьмово, а мне сейчас никак нельзя портить себе карму.

Я приняла решение. Мы с ЖЖ не будем спать. Я покажу ему Нью-Йорк, чтобы мы не сидели вдвоем в квартире, а там, глядишь, он поправится и отправится в путь. Я порву с Кентом в подходящее время, а затем займусь собой и своим бизнесом. Вы только посмотрите на меня: прямо вершина зрелости.

Открыв дверь квартиры, я не сразу замечаю ЖЖ. В животе поселяется липкий страх. Может, он уже ушел. Так было бы лучше, но я ничего не могу поделать с уколом грусти от этой мысли.

Я заглядываю за угол, отделяющий прихожую от комнаты, и вижу ЖЖ: он снял всё постельное белье с кровати и держит его, скомкав в шар.

Увидев меня, он роняет белье на пол, выглядя немного виноватым:

— Ты дома! — восклицает он.

— Э-э, да. Что ты делаешь с моими простынями?

— О, эм, — он поднимает их с пола. — Кент тут немного намусорил, поэтому я решил их убрать.

— Кент?

— Да, он приходил с самкой.

— Что? Кент был здесь с другой женщиной? Какого хрена?

Я знаю, что только что сама решила его бросить, но эта новость всё равно бьет под дых.

— Ему нельзя было входить? Я бы выставил его, но ты просила не показываться в моей крупной форме.

— Что они делали?

— Они спаривались в твоей постели.

— И ты просто смотрел?

Он подходит ближе, его золотистые глаза лихорадочно ощупывают меня. Он похож на потерянного пчелиного щенка, и мне не следовало бы говорить с ним так резко, но я ничего не могу с собой поделать.

— Разве это запрещено? Меня это никак не затронуло, не так, как затрагиваешь ты.

Хотя я в бешенстве, его милые, невинные слова на мгновение гасят мою ярость.

Не так, как затрагиваешь ты. Он думает обо мне в сексуальном ключе. Мне бы не хотелось возбуждаться во время разговора о том, как мой парень трахает другую девицу в моей постели, но я не могу с собой совладать. Я трясу головой, пытаясь вернуться к теме.

— Кент был... ну, полагаю, всё еще является моим парнем. И ты только что наблюдал, как он изменяет мне в моей же постели.

— Разве друзьям запрещено спариваться с другими на вашей планете?

— Нет, мы не просто друзья. Мы эксклюзивны, — я меряю комнату шагами. — Парни и девушки спариваются только друг с другом. Эти правила применимы не ко всем. Некоторые договариваются трахаться с другими, но большинство так не делает, и вообще... Меня это расстраивает. Я всё равно собиралась его бросить, но я пыталась быть преданной, хорошим человеком и не спать с тобой, пока встречаюсь с кем-то. Но, видимо, в этом нет никакого смысла, раз он трахает кого-то другого прямо в моей квартире. О боже, какой же он мудак!

— Ты хочешь со мной переспать?

Его слова вырывают меня из бурлящей ярости. Я резко останавливаюсь и перевожу на него взгляд.

Он стоит всего в нескольких шагах от меня — грязные простыни валяются на полу — а его эрегированное черное жало торчит по стойке смирно у него между ног.

Я была права: оно втягивается. Я не заметила, как это произошло, но, должно быть, оно наполняется кровью или чем-то подобным и вываливается из тела, когда он возбужден. Сейчас я не могу это анализировать. Не тогда, когда от одного его вида у меня текут слюнки.

Я пялюсь на его член с открытым ртом. Кажется, он не покрыт пушком, как всё остальное тело. Он блестит, словно влажный. Я снова перевожу взгляд на его глаза.

Он смотрит на меня. Его губы приоткрыты, а во взгляде читается голод.

— Да пошло оно всё.

Я бросаюсь к нему, плевав на все обещания, которые давала себе по дороге домой. Я обвиваю руками его шею, накрывая его губы своими.

Сначала он вздрагивает от неожиданности, но уже через секунду обхватывает меня своими сильными руками, притягивает к себе и начинает отвечать на поцелуй.

Я не уверена, целуется ли вообще его вид, но, кажется, он схватывает на лету, и спустя несколько секунд его язык находит идеальную гармонию с моим.

Где-то на задворках сознания скребется мысль, даже когда каждая клеточка моего тела вспыхивает. Он называет секс спариванием, так что, похоже, к связям без обязательств они относятся не так уж легко. Для меня спаривание означает детей и моногамию. Возможно, нам пока не стоит заходить слишком далеко. Нужно убедиться, что от меня не будут ждать, что я стану его парой на всю жизнь, если мы переспим. Но боже, как же трудно думать о чем-либо, кроме его губ на моих и его рук, которые спускаются всё ниже и ниже по моей спине. Наверное, я бы сделала всё, что он попросит, раз он заставляет меня чувствовать себя так хорошо.

У меня и раньше были хорошие поцелуи, но этот ощущается иначе: словно все мои нервы гудят.

Я опускаю руки на его грудь и понимаю, что гудят не только мои нервы: он вибрирует. Я прижимаюсь ближе, его вибрирующий член трется об меня через штаны, и я стону ему в рот.

Мне нужно больше. Мои руки скользят вниз по его животу, пока я не обхватываю основание его члена.

Он не отрывает губ от моих, но его колени подкашиваются, и он немного опирается на меня. Глубокий стон вырывается из его горла прямо мне в рот.

Его вибрация здесь ощущается гораздо интенсивнее, чем где-либо еще, и я почти кончаю от одной лишь мысли о нем внутри себя. К черту всё, может, я и буду его парой на всю жизнь. С вибрирующими членами я готова на всё. Я бы родила ему целую кучу пчелиных детей, если бы он обрюхатил меня этой штукой.

Он отстраняется, его веки тяжело опускаются:

— Не трогай меня так. Я пролью свое семя слишком рано.

Я не могу удержаться, чтобы не провести рукой по всей его длине, прежде чем отпустить. Он содрогается и делает шаг назад, сжимая кулаки.

Я не хочу, чтобы он кончил еще до того, как мы начнем, но боже, как же заводит то, насколько близко я могу подвести его к краю одним лишь прикосновением.

Я даю ему секунду, чтобы взять себя в руки, и заодно остываю сама. Я и не осознавала, насколько я тоже близка к краю.

Сделав пару вдохов, он снова переводит на меня взгляд, делает шаг навстречу, и мы сталкиваемся в объятиях. Он пятит меня к дивану, а я стягиваю майку через голову. Когда задняя часть моих ног касается кожи дивана, я немного отталкиваю его, чтобы расстегнуть бюстгальтер.

ЖЖ отступает еще на шаг; его глаза прикованы к моей груди, когда лифчик падает на пол, и мои груди освобождаются. Он облизывает губы:

— Можно мне их попробовать?

Моя киска сжимается от его слов:

— Ты можешь пробовать любую часть меня.

Он опускается на колени, его рот оказывается у моих сосков, язык слегка проходится по одному из них — всё это сопровождается легкой вибрацией, от которой меня бросает в дрожь.

— О боже, — стону я.

Он продолжает дразнить меня нежными касаниями языка, пока я почти не перестаю соображать и сама не прижимаю его рот к себе, желая большего трения.

Одна из его мягких, вибрирующих рук сжимает вторую грудь, пока его язык играет с первой. Он чередует их до тех пор, пока его рука не скользит вниз по моему животу, находя пуговицу на джинсах. Его рот покидает меня, и я издаю мучительный вздох:

— Я не понимаю, почему твоя кожа такая вкусная. В этом нет никакого смысла, но я должен попробовать больше. Я чувствую, как от тебя исходит сладкий аромат. Мне нужно попробовать.

Я не могу подобрать слов. Всё, что я могу — это пытаться восстановить дыхание и сосредоточиться на том, чтобы не кончить слишком рано.

Он толкает меня на диван и срывает с меня джинсы так, будто не может ждать ни секунды больше. Он стягивает мои трусики, и я чувствую его горячее дыхание, когда он содрогается. Он проводит языком по моей щелочке. Вибрация и нежность этого прикосновения заставляют меня дергаться под его хваткой на моих бедрах.

— Сиди спокойно. Я хочу насладиться этим, — приказывает он.

Я вцепляюсь в его плечи, нуждаясь в опоре, когда его лизания становятся всё настойчивее, проникая всё глубже.

Он стонет и отрывается на секунду, поворачивая голову в сторону и зажмуриваясь, словно пытаясь сдержать себя:

— Ты вся течешь. Ты такая вкусная.

Отсутствие его рта кажется пыткой, и я подаюсь к нему, желая снова почувствовать его губы на себе.

Ему нужна всего секунда, чтобы нырнуть обратно, лакая меня жадными движениями. Его язык находит мой клитор, и я вскрикиваю, прижимаясь к нему.

— Это место нравится тебе больше всего. Я видел, как ты доводила себя до удовольствия тем прибором. Я мечтал о том, чтобы прикасаться к тебе здесь и сводить тебя с ума.

Найдя мой клитор, он уже не останавливается. Он находит идеальную силу давления — как будто всю жизнь только и делал, что вылизывал киски. Господи, мне еще никогда не было так хорошо.

— Я сейчас кончу! — кричу я сквозь стоны, как раз перед тем, как мое тело напрягается, и меня накрывает волной чистого экстаза.

Он не останавливается, и за первым оргазмом следует второй. Мое тело обмякает, но ЖЖ продолжает жадно вылизывать меня.

— ЖЖ, остановись. Я больше не могу, — выдавливаю я сквозь тяжелое дыхание.

Он смотрит на меня грустными глазами:

— Но я хочу пробовать тебя еще.

Я усмехаюсь:

— Я бы тоже этого хотела, но ты только что заставил меня кончить дважды. Теперь моя очередь повеселиться с тобой.

Он смотрит на меня, сморщив лицо, когда я встаю и тяну его за собой. Я толкаю его обратно на диван и заползаю между его колен. Его член гордо торчит вверх. Он выглядит совсем как пенис обычного мужчины, только абсолютно черный, а головка кажется более заостренной, но не настолько, чтобы проткнуть меня.

— Что ты делаешь? — спрашивает он, глядя на меня голодными глазами. Его грудь тяжело вздымается и опускается, и я вижу, что он напуган и одновременно возбужден.

— Теперь я хочу попробовать тебя.

Я наклоняюсь и провожу языком по его члену. Как я и подозревала, он, кажется, покрыт естественной смазкой. На ощупь он как бархат, скрывающий под собой сталь. Он горячий и начинает вибрировать от моего единственного прикосновения. Мне нужно больше — хочу, чтобы он весь оказался у меня во рту.

Его бедра дергаются, и он вскрикивает:

— Это слишком хорошо. Не знаю, смогу ли я это вынести.

— Тебе когда-нибудь девушка делала минет? — спрашиваю я, медленно проводя рукой по всей его внушительной длине, вздрагивая от мощной вибрации.

Он закрывает глаза и сжимает челюсти:

— Минет?

— Девушка когда-нибудь брала твой член в рот?

— Ко мне вообще никто никогда не прикасался подобным образом.

Он девственник. Мысль о том, что я первая девушка, которая доставляет ему такое удовольствие, приводит меня в трепет, но в то же время внутри зарождается осторожность. Наверное, он относится ко всему этому куда серьезнее, чем я. Это лишь подтверждает мои подозрения, что нам нельзя спать по-настоящему. Для бедняги это будет слишком.

— Ты хочешь, чтобы я взяла тебя в рот?

— Да, — он шипит.

Я облизываю головку его члена, на которой уже выступают капельки желтоватой предсеменной жидкости. Мое тело вибрирует, а от его сладкого вкуса кровь тяжелеет.

— Я ведь уже пробовала это раньше, не так ли?

— Я бы остановил тебя, но не хотел выдавать себя, — этот виноватый взгляд на его желтом лице заставляет меня загрустить.

— Нет, мне понравилось. Тебе понравилось смотреть, как я пробую твою сперму? — спрашиваю я, потирая его ствол вверх-вниз, чувствуя, как внутри всё закипает от мысли о том, что он за мной наблюдал.

— Да. Прошу прощения. Не знаю, что на меня нашло.

— Тшш, — успокаиваю я его. — Не извиняйся. Мне это нравится.

Я наклоняюсь и беру кончик его члена в рот. Еще несколько капель падают мне на язык, и я стону от этого вкуса. Моя киска пульсирует, и я гадаю, смогу ли я кончить еще раз просто от того, что пробую его на вкус. Почему у человеческих мужчин сперма не с медовым вкусом, от которого можно кончить? После этого он определенно испортит мне отношение к любому нормальному мужчине. И как мне теперь жить?

Я двигаюсь медленно, опуская губы всё ниже и ниже по его стволу. Он огромный, и моему рту нужно немного времени, чтобы привыкнуть, но к тому же мне не хочется, чтобы он кончал прямо сейчас. Это слишком весело.

Он стонет, когда я использую руку, чтобы ласкать его там, куда мой рот физически не может дотянуться.

Я провожу языком под его стволом, обхватив основание кулаком и двигая головой вверх-вниз. Я продолжаю держать ровный ритм, пока моя рука ныряет к моей истекающей соками киске, и я начинаю ласкать себя пальцами.

Его бедра начинают двигаться активнее, и он несколько раз упирается мне в заднюю стенку горла. Его возросший напор подбрасывает еще один уголек в топку моего желания, и я ускоряю темп: и на его члене, и на своем клиторе.

Его тело напрягается, когда он изливается в меня, и густая, сладкая субстанция обволакивает мой рот. Я продолжаю сосать, желая проглотить всё до последней капли и даже больше. Мое тело вибрирует изнутри, заставляя меня кончить в третий раз. Я просто не могу поверить, насколько же он вкусный. Фармацевтические компании озолотились бы, если бы смогли разлить это по бутылкам. Это похоже на какой-то восхитительный афродизиак.

Я продолжаю глотать, и, хоть я и молюсь, чтобы из него вытекло еще, я поражена тем, как ее много. Если бы он кончил в меня, я бы точно забеременела. Слава богу, я на противозачаточных, на случай, если бы это произошло.

Я отстраняюсь от ЖЖ, но не раньше, чем вылизываю его досуха — я не хочу, чтобы хоть капля его волшебного вкуса пропала зря.

Внезапно в голове всплывает то, что ЖЖ сказал ранее:

— ЖЖ, что для тебя значит опыление?