— Где-то должна идти война, сержант Васкес. Такова жизнь. Без конфликта приличных масштабов слишком многие международные оборонные подрядчики останутся не у дел. Так что, если на горизонте не маячит естественной войны, можете не сомневаться: ОП соберутся и придумают ее.

Моя вводная лекция не соответствует армейским стандартам. Я читаю ее в обнесенном стеной дворе форта Дассари, пока мой LCS — связанный боевой отряд (linked combat squad) — готовится к ночному патрулированию. С захода солнца температура упала до 95 градусов по Фаренгейту (35 по Цельсию), за что мы все благодарны, но все равно чертовски жарко, да еще и с липкой влажностью сезона дождей. Янтарный свет отбрасывает блестящие блики на гладкие, черные, блестящие от пота щеки сержанта Джейн Васкес, которая прибыла на вертолете вместе с провизией на неделю всего четыре часа назад.

Как и все мы, Джейни Васкес одета в боевую форму, бронежилет и серые титановые «кости» своего экзоскелета. Ее красиво очерченные брови изогнуты в скептическую дугу, пока она разглядывает меня из-под козырька своей коричневой шапочки LCS. Подозреваю, ее предупреждали обо мне — пресловутом лейтенанте Джеймсе Шелли из армии Соединенных Штатов — ее новом командире здесь, в форте Дассари.

Не проблема. Предупрежден — значит вооружен.

— И как же ОП придумывают войну? — спрашиваю я ее.

Она отвечает в практичной манере опытного сержанта: — Не моего ума дело, сэр.

— И все же стоит подумать об этом. Я представляю себе это так: все крупные оборонные подрядчики — те самые ОП, которых мы так любим ненавидеть, — собираются вместе. Не физически, а на виртуальном совещании. Сначала они немного холодны — такова природа оборонных подрядчиков, — но потом один из ОП говорит: «Ну же, давайте. Нам нужен кто-то, кто примет у себя следующую войну. Есть добровольцы?»

— Да, сэр, — с ухмылкой говорит специалист Мэттью Рэнсом, подходя ко мне для обязательной проверки снаряжения.

— Это серьезно, Рэнсом.

— Извините, лейтенант.

Я все равно начинаю проверку, проводя инвентаризацию его снаряжения и убеждаясь, что каждый ремень на его экзоскелете надежно закреплен, одновременно продолжая свою историю:

— «Есть добровольцы?» Понимаете, в чем шутка? Потому что ни один ОП никогда не допустит войны в своей собственной стране. Правило первое: не убивайте своих налогоплательщиков. Война — это то, что вы обрушиваете на других людей.

— Истинная правда, сэр, — говорит Джейни с горечью в голосе, начиная проверку снаряжения рядовой первого класса Яфии Йебоа.

Может быть, мне удается до нее достучаться.

— В любом случае, шутка заходит, лед сломан, и идеи начинают сыпаться одна за другой, пока один из ОП не говорит: «Эй, я придумал. Давайте устроим войну в Сахеле. Это хорошая, открытая местность. Никаких мерзких джунглей. Не совсем пустыня, и у нас уже есть марионетка в лице Ахава Матуго». Всем это кажется отличной идеей, и они соглашаются: следующая региональная война, которая обеспечит их бизнесом еще на три-четыре года, или даже на десятилетие, если все пойдет хорошо, состоится прямо здесь, в африканском Сахеле, между экваториальными тропическими лесами и Сахарой.

Я добираюсь до последней точки осмотра, сидя на корточках в грязи у левого ботинка Мэтта Рэнсома, пристегнутого к плавающей подножке экзоскелета. Все выглядит отлично, поэтому я хлопаю его по бедренной стойке и говорю:

— Порядок.

Каркас моего собственного экзоскелета прогибается, когда я встаю. Раздается слабый вздох суставов, когда стойки вдоль моих ног поднимают меня без каких-либо усилий с моей стороны, несмотря на вес моего восьмидесятифунтового (36 кг) рюкзака. Механические суставы испускают слабый стерильный запах минеральной смазки, едва различимый на фоне органической вони грязи и собак.

Я поворачиваюсь к Джейни. Она прерывает проверку снаряжения и спрашивает:

— И теперь оборонным подрядчикам нужно начать войну, так?

— Сначала им нужно выбрать стороны, но бросок монеты с этим справится. Китай становится главным спонсором Ахава Матуго, а арабский альянс встает на защиту статус-кво...

— Лейтенант, — перебивает Рэнсом, — хотите, я проверю вас?

— Да. Давай. — Я провожу рукой в перчатке по своей шапочке, пока он начинает дергать за ремни и проверять уровни заряда. Я вспоминаю подготовку к этой войне, наблюдая за ней, пока отбывал свою первую боевую командировку в самом конце боливийского конфликта. Я изо всех сил стараюсь, чтобы мой голос звучал спокойно. — Так вот, мы, американцы... мы не вмешиваемся сразу. Сначала нам нужно завершить другую войну, поэтому мы обещаем вмешаться, когда этого потребуют гуманитарные соображения — но мы не обсуждаем, на чьей стороне выступить, потому что это не имеет гребаного значения. Все знают, что мы не понимаем местную политику, да нам, в общем-то, и плевать. В этом регионе нет ничего, что нам было бы нужно. Единственная причина, по которой мы ввязываемся, — это чтобы наши оборонные подрядчики могли радовать своих акционеров. Американские налогоплательщики послушают свои ура-патриотические пропагандистские СМИ и раскошелятся, виня либералов в плохой экономике, в то время как утечка мозгов будет загонять низшие классы в армию, потому что, эй, это работа, и даже ОП не могут убедить Конгресс тратить десять миллионов долларов на каждого боевого робота, когда можно получить полностью квалифицированного солдата из плоти и крови с высоким IQ всего за двести пятьдесят тысяч.

Рэнсом отступает на шаг.

— У вас порядок, сэр.

Я не обращаю на него внимания.

— И именно поэтому, сержант, мы здесь, в форте Дассари: сидим на корточках в стране, где мы никому не нужны и где нам не место; и именно поэтому мы идем в поход сегодня ночью и каждую ночь по враждебной территории, давая шанс убить нас другим людям, которым здесь тоже не место. Мы здесь не ради славы — ее тут нет, — и на кону ничего не стоит. Наши цели: остаться в живых, избежать жертв среди мирного населения и убить всех, кто заинтересован в том, чтобы убить нас. За девять месяцев под моим командованием не погиб ни один солдат, и я хотел бы, чтобы так оставалось и впредь. Это понятно?

Джейни сохраняет тщательно нейтральное выражение лица.

— Да, сэр, это понятно.

А затем, поскольку она не собирается позволять какому-то лейтенанту, который на пять лет младше ее и имеет в четыре раза меньше боевого опыта, запугивать себя, она добавляет:

— В Гайденс (Служба наведения/управления) вас описали как сумасшедшего ублюдка, сэр...

Позади Джейни Яфия прижимает руку ко рту, подавляя смешок.

—...но они пообещали мне: каким бы мудаком вы ни были, они не заведут нас в засаду.

Я приветливо улыбаюсь.

— Пару раз они были к этому близки.

Будучи самым северо-восточным в цепи отдаленных пограничных фортов, мы уязвимее большинства других. Сам форт — это наше убежище, наша оперативная база. Его пятнадцатифутовые (4,5 м) стены огораживают жилой блок и двор, достаточно большой, чтобы припарковать два танка — не то чтобы у нас были танки, — но у нас есть три квадроцикла, хранящиеся под раскладным навесом-гармошкой.

Наша миссия пролегает за стенами. Мы занимаемся перехватом — охотимся на повстанцев, просачивающихся с севера, — в то время как повстанцы охотятся на нас. Гайденс не всегда замечает их вовремя, и это одна из причин, по которой мы держим стаю из пяти собак. Они не являются официальным армейским снаряжением, но девиз связанных боевых отрядов звучит как: Инновации — Координация — Вдохновение... что означает: как LCS, мы получаем свободу действий при разработке собственных стратегий.

— Еще кое-что, сэр, — говорит Джейни, когда я отворачиваюсь. — Это правда, что вы киборг?

— Это просто глазной оверлей. — Я прикасаюсь пальцем в перчатке к уголку глаза. — Как встроенные контактные линзы, только они принимают и отображают данные.

Золотая линия, вытатуированная вдоль изгиба моей челюсти, — это антенна, а в мои уши встроены крошечные аудио-вкладыши, но я об этом не упоминаю.

— Но вы же не связаны с внешним миром?

— Из зоны боевых действий? Ни единого шанса. Единственная связь, которая мне разрешена, — это с Гайденс.

— Значит, вы подключены к Гайденс, даже когда не носите шлем?

— В точку. Все, что я вижу, все, что слышу, передается прямо наверх.

— Зачем это нужно, сэр?

Это не то обсуждение, в которое мне сейчас хотелось бы вступать, поэтому я переключаю внимание на последнего из нашей маленькой команды. Рядовой первого класса Дубей Лин стоит на подиуме, в девяти футах над землей, и вглядывается через пулеметную амбразуру в окружающие деревья. Дубей слишком полагается на свое органическое зрение, но он всегда готов выступить вовремя и никогда не спорит. Собственно, он вообще почти никогда ничего не говорит.

— Дубей! — кричу я. — Спускайся.

— Есть, сэр!

Он спрыгивает на землю, позволяя амортизаторам своего экзоскелета принять удар, и пугает собак, которые настолько взвинчены в предвкушении ночного патруля, что бросаются друг на друга. Раздается злобное рычание, пока они крутятся в игровой драке. Рэнсом тоже вступает в игру, нанося несколько ударов в стиле кунг-фу в сторону Дубея, играя ножными и ручными стойками своего экзоскелета, но Дубей, как всегда, игнорирует его.

В рядах LCS мы прозвали экзоскелеты своими «мертвыми сестрами», потому что все их детали, кроме плавающих подножек, очень похожи на человеческие кости. Амортизированные стойки с артикуляцией в коленях идут по внешней стороне ног к бедрам. На спине конструкция имеет форму песочных часов, чтобы минимизировать профиль, и заканчивается аркой, охватывающей плечи, которая легко выдерживает как вес полевого рюкзака, так и нагрузку (рычаг), которую могут создавать тонкие стойки рук.

Пакеты микропроцессоров отслеживают движения солдата, переводя их на экзоскелет с помощью индивидуальных алгоритмов движения. Солдат в экзоскелете может быть застрелен насмерть и ни разу не упасть. Я видел такое в Боливии. И если в «мертвой сестре» останется достаточно энергии, она может донести тело обратно в безопасную зону для эвакуации. Такое я тоже видел. Иногда мертвецы просто продолжают идти прямо сквозь мои сны. Не то чтобы я когда-нибудь признался в этом Гайденс.

Джейни наседает на меня немного сильнее.

— Значит, если Гайденс слушает все, что вы говорите, сэр, почему вы продолжаете нести эту чушь?

— Мы должны играть в игру, сержант. Нам не обязательно ее любить. А теперь — надеть шлемы!

Мы все исчезаем за полнолицевыми визорами (забралами), настроенными на непроницаемый черный цвет.

Крошечные вентиляторы обдувают мое лицо прохладным воздухом, пока я наблюдаю за массивом иконок, появляющихся на дисплее моего визора. Они заверяют меня, что я полностью на связи: со своей шапочкой, со своей штурмовой винтовкой M-CL1a, с каждым из моих солдат, с моим «ангелом», невидимо парящим высоко в ночном небе, и с моим куратором в Гайденс.

— Дельфи, ты здесь?

Ее знакомый голос отвечает:

— Я с тобой, Шелли.

Не зря же нас называют «связанным боевым отрядом».

Я использую свой взгляд, чтобы перебрать дисплеи каждого солдата в моем LCS, подтверждая, что они тоже на связи.

Технически в каждом LCS должно быть девять пар ботинок на земле, но в Дассари у нас никогда не было больше шести, а из-за переводов личного состава нас оставалось четверо, прежде чем прибыла Джейни. Армия любит хвастаться тем, что каждый солдат LCS — это элитный солдат, отвечающий строгим физическим и интеллектуальным требованиям, с продемонстрированной способностью адаптироваться к новым системам и обстоятельствам. В переводе это означает, что нам хронически не хватает людей, и никто не получает выходных.

— Давайте все будем начеку, — говорю я по общей связи (gen-com). — Последние несколько ночей было слишком тихо. Наша очередь.

— Есть, сэр! — отвечает Рэнсом, как будто это хорошие новости. Яфия тихо чертыхается. Дубей в разочаровании пинает землю. Только Джейни не понимает.

— Вы знаете что-то, чего не знаем мы? — спрашивает она по общей связи.

— Просто предчувствие.

Рэнсом говорит:

— Иногда Бог шепчет ему на ухо.

— Лейтенант, — умоляюще произносит Яфия. Она знает, что сейчас будет, и я тоже, но я не пытаюсь его осадить. Рэнсом — мой любимый реднек всех времен. Он любит всех, но без колебаний убьет любого, кого я прикажу. Его способ объяснения мира, может, и нестандартен, но его энтузиазм сохранил жизнь нам обоим.

— Мэм, перед вами царь Давид, — сообщает он сержанту. — Саул не посмеет тронуть и волоска на его голове, а Голиаф не сможет заставить свои пули лететь прямо, когда лейтенант рядом, потому что Джеймс Шелли — возлюбленный Бога. Делайте то, что говорит лейтенант, и, возможно, проживете достаточно долго, чтобы еще раз увидеть Франкфурт.

Рост Рэнсома — шесть футов три дюйма (190 см). У него на сто фунтов (45 кг) больше мышц, чем у Яфии, и на год больше опыта, но, насколько ей известно, он просто глупый младший брат. Она поворачивает глухое черное лицо своего визора к Джейни и говорит:

— Не обращайте внимания на Рэнсома, мэм. Он немного сумасшедший, но в поле хорош.

Джейни звучит искренне озадаченной, когда спрашивает меня:

— Как вы можете быть царем Давидом, лейтенант? Потому что я бы поклялась, что Голиаф — это мы.

— Голиаф, — бормочу я, выбирая взглядом иконку энциклопедии в своем оверлее, потому что, по правде говоря, я не очень хорошо знаю библейскую историю.

Но прежде чем я успеваю прослушать краткое содержание статьи о Голиафе, Дубей удивляет нас всех, подав голос.

— Царь Давид вел свою собственную игру, — говорит он, его застенчивый голос усиливается по общей связи. — И он не проиграл.

Меня это вполне устраивает.

Я свищу собакам. Ворота форта распахиваются. Мы выходим в лунный свет, впятером, отряд (LCS) Дассари. Пока нас нет, форт будет защищать себя сам.

Мы рассредотачиваемся, чтобы охватить больше территории и чтобы один взрыв бомбы или ракета не уничтожили нас всех сразу. Основное оружие, которое мы носим, — это M-CL1a, также известная как интегрированная тактическая винтовка Харкина (Harkin Integrated Tactical Rifle), что дает аббревиатуру HITR (произносится как «Хиттер» — разг. «бьющий»), которую может полюбить только геймер. В HITR используются интеллектуальные прицелы (ИИ), позволяющие вести огонь как 7,62-мм пулями с точностью до 500 метров, так и программируемыми гранатами из подствольного гранатомета. Мы также вооружены удобным ассортиментом ручных гранат — осколочных, светошумовых, дымовых. Утонченность — не наш конек. Мы экипированы для быстрых и жестких ударов. Приводимые в движение «мертвыми сестрами», оснащенные ПНВ на основе фотоэлектронных умножителей, позволяющими видеть, куда мы идем, мы способны прочесать весь район за большинство ночей.

Вблизи форта земля ровная, и большая ее часть окультурена — размечена высокими заборами, защищающими поля сорго и древесные фермы от бродячих коз и блуждающего скота. Но через пару километров фермы заканчиваются. Дальше идут в основном редкие деревья, очень похожие на мескит, который я видел в Техасе. У нас в самом разгаре сезон дождей, поэтому все деревья покрыты листвой, и там, где раньше между ними была голая красная земля, дикая трава выросла почти в человеческий рост. Собаки бегают по ней в поисках вражеских солдат.

Легкий ветерок со вздохом проносится мимо, раскачивая траву вокруг меня. Я знаю, что она шуршит, но аудиодатчики моего шлема настроены на фильтрацию белого шума, поэтому я едва слышу ее, в то время как более отчетливые звуки доносятся до меня ясно: тяжелое дыхание собак, мычание коров, пронзительный птичий крик.

Трава такая высокая, что я не могу видеть очень далеко, но на мой визор выведена карта с отметками местоположения каждого из моих солдат. Карта постоянно обновляется данными, собираемыми моим «ангелом» — игрушечным дроном с размахом крыльев в три фута (около 1 м), пилотируемым полуавтономным ИИ. Ангел наблюдает за нами. Все, что попадает в поле зрения его камер-глаз, записывается, а необработанное видео пересылается в Гайденс. В офисах во Франкфурте, Чарлстоне и Сакраменто наши кураторы просматривают этот исходный поток, пока аналитические программы разведки пытаются засечь любые угрозы, которые могли бы упустить человеческие глаза.

Посмотреть всегда есть на что. Это Старый Свет. Люди строили здесь свои дома с начала времен, и, вероятно, они все еще будут здесь в свой последний день — который может оказаться не так далеко, как нам хотелось бы думать.

Да уж, апокалиптические мысли в наши дни приходят слишком легко.

В любом случае, неважно, насколько пустынной кажется эта земля, она обитаема. Люди живут здесь, растят детей и скот, большинство из них делает вид, что войны нет. Мы не хотим в них стрелять.

Поэтому с помощью ангела мы провели перепись. Мы знаем имена всех, кто живет в радиусе двадцати пяти километров от форта. Мы знаем черты их лиц, а также рост, вес, пол, осанку и возраст. Мы знаем, где они живут, чем зарабатывают на жизнь и как связаны с окружающими их людьми. Используя данные переписи, ангел может идентифицировать человека при слабом освещении, повернутого спиной, с расстояния более километра, и как только мы получаем подтверждение личности, мы идем своей дорогой. Местные жители редко вообще нас видят, если только мы не находимся на дороге.

Но если ангел обнаруживает кого-то, кого нет в нашей переписи? Тогда мы выдвигаемся.

Не каждый незнакомец — враг. Проходят контрабандисты, и пока они не везут оружие или запрещенные технологии, мы их пропускаем. То же самое относится к беженцам, бредущим на юг из Сахары. Мы говорим с ними всеми и заносим их в наши записи.

Но нам действительно нужно найти повстанцев — прежде чем они найдут нас. Это игра в прятки, и чем лучше ангел учится распознавать людей, тем лучше враг учится сливаться с местностью (выглядеть так, словно там ничего нет).

Поэтому, когда у меня возникает внезапное предчувствие опасности — заставляющая сердце колотиться и мышцы напрягаться уверенность в том, что что-то серьезно плохое находится совсем рядом, — я визуализирую красный свет. Моя шапочка улавливает это изображение и выводит его на визоры всех в моем отряде. Они замирают. Джейни и Дубей сразу подключаются к моей визуальной трансляции, как и должны. Яфии и Рэнсому требуется немного больше времени, но через несколько секунд мы все уже смотрим вперед, на одно из редких скалистых обнажений в нашем районе. Это аномалия в плоском ландшафте: широкое, бесформенное образование, которое возвышается лишь немного выше низких деревьев вокруг него. Я почти уверен, что оно имеет естественное происхождение, но выглядит так, словно могло бы быть остатками древней пирамиды, превратившейся в бесформенный холм после тысяч сезонов дождей.

Мой куратор, Дельфи, не сказала ни слова с тех пор, как мы связались в форте, но в тот момент, когда я нарушаю рутину, она подает голос.

— Что у тебя, Шелли?

Я концентрируюсь на словах: Предчувствие. Эту фразу я практиковал, так что шапочка легко улавливает ее и переводит для Дельфи.

Она говорит мне то, что я и так знаю:

— У ангела ничего нет. Подвожу его поближе.

— Они на возвышенности, — произношу я самым тихим шепотом, позволяя микрофону шлема компенсировать недостаток громкости.

Дельфи не нравятся мои «предчувствия», потому что она не может их объяснить, но она была со мной дважды, когда я чувствовал неминуемую засаду, поэтому она не спорит.

Я подключаюсь к инфракрасной трансляции ангела, пока он парит на бесшумных крыльях высоко над холмом. Я ищу яркие точки тепла, но вижу только наших солдат и наших собак, разбросанных дугой с восточной стороны холма.

Одна из наших собак, самка кремового окраса, которую мы зовем Перл, находится в двух метрах передо мной. Настороженная моей позой, она стоит неподвижно, нюхая воздух. Я шиплю на нее, призывая двигаться вперед. Она охотно трусит вперед, но затем замирает, не дойдя до холма. Аудиосистема моего шлема усиливает ее тихое рычание.

— Блядь, — шепчет Яфия по общей связи. — Я хочу запустить туда гранату.

Я тоже хочу, но мы не можем этого сделать. Если это просто фермерский мальчишка, решивший поразвлечься, мы все можем оказаться в тюрьме — а единственная причина, по которой я ношу эту форму, заключается в том, что я отчаянно не хочу сидеть в тюрьме.

— Спокойно, — предупреждаю я Яфию.

Жаль, что нельзя надеть шапочки на собак. Тогда я мог бы получить изображение того, что они чувствуют. Но оборонные подрядчики отказываются экипировать дворняг. Они не хотят платить штрафы, если оборудование выдаст ложные результаты, поэтому они снабжают шапочками только собак, специально выведенных и обученных — а такая собака стоит в два раза дороже солдата. Нашему LCS это не положено по статусу.

Я снова шиплю на Перл, но она опускает голову и оглядывается на меня, отказываясь идти дальше.

Нам придется идти самим.

Я мысленно визуализирую маршрут подхода: мы с Яфией идем прямо, Рэнсом обходит с тыла, а Дубей и Джейни обеспечивают прикрытие с противоположных сторон. Рэнсом схватывает и быстро срывается с места, держась подальше от холма, пока огибает его. Яфия выдвигается, и мы осторожно продвигаемся вперед, сохраняя дистанцию между нами всего в тридцать метров.

— Вот оно, Шелли, — говорит Дельфи своим деловым тоном. Она отправляет мне статичное изображение с красным кружком вокруг слабой тепловой сигнатуры, которую она заметила в камнях на вершине холма.

Это просто серое пятно. Его форма мне ни о чем не говорит, но я знаю, что это человек, потому что его температура имитирует окружающие камни: солдат-призрак, замаскированный от инфракрасного зрения ангела с помощью костюма с капюшоном и термопокрытием.

Я переключаюсь обратно на зрение ангела. Тепловая сигнатура настолько подавлена, что я едва могу ее различить, пока ИИ ангела не улучшает изображение. И тогда я вижу взведенную руку, сжимающую смерть в правой кисти.

— Яфия! — кричу я. — Отступай!

Движимая своей «мертвой сестрой», она отпрыгивает назад на четыре метра, падая плашмя в густые заросли высокой травы. Собака, Перл, круто разворачивается и проносится мимо меня, пока я целюсь из своего M-CL1a. Светящаяся золотая точка движется по экрану моего визора. Я бы ни за что не увидел гранату сам, но ИИ моей системы, используя данные от ангела и камер на шлемах, проложил для меня ее траекторию. Открытый кружок отмечает мой прицел. Я совмещаю кружок с точкой, даю короткую очередь и падаю плашмя, пока взрывная волна проносится над моей головой и вспыхивает молния. Я снова на ногах, как только она проходит. С вершины холма раздается треск штурмовой винтовки, а затем тихий и довольный голос Рэнсома по общей связи произносит:

— Это двое на моем счету, лейтенант.

Мы еще не закончили.

Дельфи находит еще одного призрака примерно в двенадцати метрах от меня, у подножия холма. Этот — мерцающее, бесформенное пятно, которое гораздо легче заметить — вероятно, просто кто-то скорчился под изношенным термоодеялом.

Я сокращаю дистанцию, используя «мертвую сестру», чтобы нестись сумасшедшим зигзагом, пока суставы бормочут, а мой рюкзак скрипит о раму на ходу. Моя цель видит, что я приближаюсь. Может быть, он паникует. Может быть, он просто слишком самоуверен. Но он сбрасывает свое термоукрытие и показывает себя. Мне двадцать три, но в зеленом свечении ночного видения он кажется мне тощим подростком, когда он целится из ствола своей штурмовой винтовки и открывает огонь.

Я двигаюсь быстро. Его первые пули пролетают далеко от меня, но он меняет прицел и сокращает разрыв, пока я стреляю в ответ. Я целюсь от бедра, используя метку в визоре, чтобы выстроить правильную линию. Спусковой крючок уходит из-под пальца, когда управление перехватывает ИИ системы. Одиночный выстрел, и парнишка отлетает назад, развернувшись в воздухе наполовину, прежде чем удариться о склон позади себя.

— Готов! — ревет Рэнсом по общей связи.

— Проверь, — предупреждаю я его.

— Не волнуйтесь, лейтенант, наверху никого не осталось.

— Приближаюсь, — говорит Джейни.

Я нахожу ее на карте.

— Понял.

Она выходит из высокой травы, ее оружие нацелено на тело парнишки, лежащего лицом вниз; затылок у него снесен.

— Признаки жизни? — спрашиваю я.

— Нет. Он мертв.

Она приседает рядом с телом и использует крюк своей «мертвой сестры», чтобы перевернуть его. Прямо между его глаз зияет пулевое отверстие.

— Черт, а ваш ИИ хорош.

Я не могу почувствовать это напрямую, но знаю, что моя шапочка работает, стимулируя мой мозг на выработку успокаивающего коктейля — смеси полностью естественных мозговых химикатов, которая создает эмоциональную дистанцию между мной и тем, что только что произошло.

Я высасываю обогащенную воду через трубку из резервуара в рюкзаке, пока Джейни обыскивает тело. Нас особенно интересуют письменные приказы и флешки с данными. Наверху Рэнсом обыскивает тех двоих, которых убил он. Я смотрю трансляцию с его нашлемной камеры. Оба — подростки; только у одного был термокостюм. Это не то оборудование, которое нам бы хотелось оставлять валяться без присмотра, поэтому я отправляю Дубея помочь собрать его вместе с оружием.

Такие дети воюют не за Ахава Матуго. Он современный светский лидер, и они ненавидят его за это. Нас они, конечно, тоже ненавидят. И они ненавидят жителей этого округа, потому что эти люди мирятся с нашим присутствием. Им внушили ненависть, и я не удивлюсь, узнав, что за этим стоит какой-нибудь ОП (оборонный подрядчик), поощряя ее, финансируя ее, чтобы убедиться, что у таких солдат, как мы, есть работа. Ходят слухи, что разведка раскрыла подобную схему в Боливии, но это расследование заморозили, чтобы спасти корпоративные репутации.

Я вызываю Яфию. Мы свистим собакам и вместе прочесываем холм, чтобы убедиться, что там больше никто не прячется.

Разделив между собой трофейное оружие, мы выдвигаемся, возвращаясь к назначенному на ночь маршруту. Всего несколько минут спустя ангел засекает новое присутствие. Этот человек едет на мопеде и не пытается спрятаться, так что мы быстро получаем его идентификацию (ID).

— Могильщик Джалал, — говорит Дельфи.

— Ты вызывала его?

— Проверяю... Нет. Никаких уведомлений не отправлялось. Он приехал по собственной инициативе.

— Мне не очень нравится такая инициатива.

Джалал — местный подрядчик. Армия платит ему за уборку вражеских тел, но он получает уведомление о работе только после того, как мы покидаем район.

— Дельфи, откуда Джалал знает, что это не мы лежим мертвые на земле?

— Он знает твою репутацию, Шелли. Но тебе разрешено провести полевой допрос.

Своей мыслью я переключаюсь на общую связь.

— Сходитесь на мою позицию. Пока идете, возьмите собак на поводки.

Я уже слышу жужжание его мопеда. Может быть, он идет на запах пороха, а может быть, просто сделал вывод по направлению нашей стрельбы, что холм был наиболее вероятным местом боя.

Мы занимаем позиции в траве, на расстоянии восьми метров друг от друга, пригнувшись, чтобы уменьшить свои силуэты, — потому что я не хочу слишком поздно узнать, что Джалал переметнулся на другую сторону. Собаки лежат тихо. Они преданы нам. Они знают, откуда берется их следующая порция еды.

Зрением ангела я наблюдаю, как мопед приближается. Джалал едет в темноте. Без фар, он петляет между деревьями и объезжает кусты, ведя мопед на хорошей скорости. Я не вижу у него никакого оружия, и ангел ничего не показывает, но у него есть рюкзак.

Я крадусь сквозь деревья, занимая позицию для перехвата. Хруст шин звучит громче, чем его электрический двигатель. Когда он оказывается почти рядом со мной, я выхожу на открытое место. Мой HITR нацелен ему в лицо.

Он так пугается, что дергает переднее колесо мопеда. Байк идет юзом и чуть не переворачивается.

— Шелли! Проклятье!

Глаза Джалала скрыты узкой блестящей полосой его дальновизоров. Несложно догадаться, что они обладают функцией ночного видения, так что я не удивлен, что он видит меня в темноте — но он не может видеть сквозь мой визор, так откуда, черт возьми, он знает, что это я?

Дерьмо. Держу пари, у него есть собственные профили роста и веса.

Я говорю:

— Ты быстро добрался.

Он отвечает на местном диалекте, который мой шлем переводит в своей обычной творческой манере:

— Я еду в город. Уезжаю до рассвета. Нужно сделать работу как можно скорее. Правильно?

Я смотрю на его рюкзак. В нем могут быть гранаты или взрывчатка. Впрочем, скорее всего, там саваны.

— Ты не увезешь три тела на этом байке.

Он моргает. Затем хмурится.

— Три?

— Три.

— Ладно, тогда. Долгая ночь для меня.

— Дельфи, отправь ему карту.

На экране его дальновизоров появляется мерцание, когда поступают данные.

— Спасибо, Шелли.

Он пытается снова завести байк, но я прижимаю подножку своей «мертвой сестры» к его переднему колесу.

— Расскажи мне, что происходит. Что ты слышал?

Температура поверхности его щек и лба подскакивает на градус. Он оглядывается, пытаясь понять, где мои солдаты, но не может их увидеть. Когда он снова заговаривает, это шепот, хотя мой шлем усиливает его, так что слышно отчетливо.

— Шелли, мой дядя, он звонил моей маме. Сказал, двенадцать солдат с севера, скорее всего, придут в ближайшие ночь или две. Видели их на соседней ферме. Имени не знаю.

— На север?

— Да. Север. Больше ничего не знаю.

Двенадцать. Неудивительно, что Джалал здесь. Он не дурак. Он упакует тела, привезет их, закопает задолго до рассвета, выставит счет армии, а потом уберется отсюда к чертовой матери, потому что если слухи верны, есть отличный шанс, что когда повстанцы пройдут здесь, они сочтут его коллаборационистом.

— Работай быстро, — советую я ему, убирая ногу с колеса и отступая назад, освобождая путь.

— Так и сделаю, Шелли. Спасибо.

Когда он уезжает, я представляю себе, как в разведке начинается шквал активности: они пытаются найти дюжину вражеских солдат к северу от нашего района.

Пока они что-нибудь не найдут, это не моя проблема.

Дельфи говорит:

— Можете продолжать.

Мои люди появляются снова. Мы спускаем собак с поводков и продолжаем свой путь. Больше никто не пытается нас убить.

Мы возвращаемся в форт как раз в тот момент, когда последние звезды блекнут на бархатно-синем небе. Форт засекает нас, узнает и открывает ворота по мере нашего приближения. Собаки бегут пить воду.

Я устал. Мы все устали, но никто об этом не говорит. Мы чистим «мертвых сестер» и наше оружие, а затем подключаем их к стойкам питания в спальном помещении. Пополняем запасы обогащенной воды в наших рюкзаках, готовя их к следующему выходу. На деревенском кладбище солнце будет восходить над свежими могилами трех мальчишек, которые моложе меня на годы. Я пытаюсь почувствовать вину, раскаяние, сожаление... но там ничего нет. Гайденс об этом заботится.

Если бы роботы стоили дешевле, нам бы не пришлось быть здесь.

У нас всего две душевые кабинки и два туалета. Мое домашнее правило гласит: чем меньше тебе платят, тем раньше ты идешь в душ, поэтому Дубей и Яфия идут первыми.

— Пять минут! — кричу я им из коридора.

Яфия что-то кричит в ответ. Ее голос приглушен, но я почти уверен, что это не «есть, сэр».

Я захожу на кухню, беру пять алюминиевых мисок и выхожу на улицу. Солнце еще не взошло, поэтому во дворе всего около девяноста градусов. Когда я открываю дверь, собаки валяются под своим брезентовым навесом, но как только видят меня, тут же вскакивают и облепляют со всех сторон. Я открываю пять банок собачьего корма, наполняю миски и становлюсь богом стаи, раздавая дневной рацион. На то, чтобы все съесть, у них уходит секунд тридцать. Я прошу отца присылать нам средства от чесотки, противозачаточные таблетки и препараты от блох и паразитов; еду я покупаю у местного поставщика. Оно того стоит.

Я заношу миски обратно. Джейни в центре тактического управления (ЦТУ), все еще в своей пропитанной потом футболке и штанах. Она поднимает взгляд и кивает, когда я прохожу мимо. Командование требует, чтобы ЦТУ был укомплектован персоналом всё время, пока мы не носим шлемы.

Дубей уже помылся. Он пересекает коридор впереди меня, одетый только в шорты и шапочку, и скрывается в спальном помещении. Рэнсом занял освободившуюся душевую, в то время как у Яфии все еще течет вода.

— Поторапливайся, милочка, — кричу я ей.

— У меня еще тридцать секунд, лейтенант.

Наверное, так и есть. Она довольно одержима такими вещами.

— Как выйдешь, иди смени сержанта.

Я дожидаюсь ее недовольного «Есть, сэр» и несу миски на кухню. К тому времени, как я их вымыл, Джейни уже принимает душ, и вторая кабинка свободна.

Я забрасываю свою одежду в пароочиститель поверх вещей всех остальных — всё, кроме шапочки, — и запускаю стирку. Я все еще в шапочке, когда захожу в душ. Взгляд поверх перегородки показывает, что Джейни тоже не сняла свою. Хорошо. От нас требуется носить шапочки только тогда, когда мы в экзоскелетах, но в зоне боевых действий нам разрешено носить их постоянно, если мы этого хотим — а я бы не стал доверять солдату LCS, который этого не хочет.

Шапочка работает всегда, независимо от того, следит за нами Гайденс или нет. В руководстве сказано, что стимуляция мозга, которую она обеспечивает, не вызывает привыкания, но я думаю, что руководство нужно пересмотреть. Единственный раз, когда я снимаю шапочку, — это те девяносто секунд в душе, когда мне нужно вымыть голову кремом для депиляции.

Почти минуту я позволяю многократно переработанной горячей воде стекать по мне, готовясь к этому моменту. Затем делаю глубокий вдох и стягиваю шапочку.

Я начинаю считать секунды, чтобы отвлечься, пока споласкиваю ее под струей душа. Она сделана из шелковистой ткани со встроенной сеткой из микропроводов и по форме напоминает спортивную шапочку, закрывая голову от лба до затылка, но оставляя уши открытыми.

Когда мой счет доходит до двадцати, я вешаю ее на крючок.

Думаю, я сам себя накручиваю. Не логично, что мое настроение может так стремительно скатиться на дно всего за несколько секунд... но это происходит. Пока я выдавливаю порцию депилятора из дозатора, в груди зарождается пустое, черное, паническое отчаяние.

Я втираю депилятор в голову и в лицо там, где росла бы борода, если бы я ей позволил, сосредотачиваясь на счете, пока горячая вода хлещет по плечам. Я считаю, чтобы не думать. На семидесяти я запрокидываю голову под струю, а на девяноста снова натягиваю шапочку, плотно прижимая ее к свежевыбритой коже.

Я в безопасности еще на двадцать четыре часа.

Во время начальной подготовки в LCS я ненавидел носить эту шапочку — мне казалось, что кто-то постоянно копается в моей голове, — но теперь мне плевать. Мне больше нечего скрывать.

Джейни одевается, когда я выхожу из душа. Я осматриваю ее. В ней, наверное, пять футов восемь дюймов, она стройная, с небольшой, красивой грудью, уже скрытой под футболкой. У нее темная кожа, но не такая темная, как у Яфии. Моя — коричневая. Дубей и Рэнсом здесь бледнолицые.

Джейни замечает мой взгляд и смеется.

— Скоро это пройдет, — говорит она, влезая в чистые штаны.

— Надо наслаждаться, пока могу.

Похоть — это химия мозга, но то же самое относится и к чувствам, которые вы испытываете к своим братьям и сестрам. Вы можете любить их, можете умереть за них, но если только вы не больной ублюдок, последнее, чего вам хочется, — это заниматься сексом со своими родственниками.

Это отвращение к инцесту, и хотя я никогда не видел, чтобы это упоминалось в руководствах, каждый солдат LCS знает, что Гайденс придумала, как имитировать это ощущение в наших головах. Может потребоваться день или два, чтобы оно сработало, но это происходит всегда. Мы живем не с другими мужчинами и женщинами, мы живем с братьями и сестрами. Я единственный ребенок в семье, но с тех пор, как я служу в связанных боевых отрядах, я узнал, каково это — иметь родных. Мы — команда, соблюдающая целибат.

Я проспал, наверное, часа три, когда слышу, как Джейни орет из коридора своим лучшим сержантским голосом:

— Подъем, детишки! — Она колотит в мою дверь. — У Командования для нас новая игра. Называется «патрулирование дороги», и у вас двадцать минут на сборы, так что шевелитесь!

Базовая подготовка была не так уж давно. Я вскакиваю на ноги и наполовину влезаю в штаны, прежде чем вспоминаю, кто командует в нашем маленьком форте.

— Какого черта происходит?

Я застегиваюсь и распахиваю дверь, но Джейни уже исчезла из коридора. Я слышу, как Рэнсом и Яфия матерятся в спальном помещении напротив. От Дубея ни слова, но я уверен, что он уже встал и экипируется.

Центр тактического управления находится рядом с моей комнатой. Там я и нахожу Джейни.

— Что случилось? — спрашиваю я, прислонившись к косяку.

Она стоит перед столом, глядя на большой монитор, и пристегивается к своей «мертвой сестре».

— Конвой подрядчика — они из «Ванда-Шеридан» — должен прибыть на западный периметр нашего района примерно через девяносто минут. Везут оборудование для сборки новой станции прослушивания к востоку от нас. Это приоритетный проект, и наша задача — убедиться, что дорога чиста.

— Блядь! — Я топаю к столу, чтобы просмотреть и подтвердить приказ. — Ненавижу оборонных подрядчиков. Они гребаные паразиты. А «Ванда-Шеридан» — это гребаный монстр. Когда я был в Боливии, клянусь Богом, их местный агент продавал спутниковые данные врагу. «Ванда-Шеридан» — это яркий пример, сержант, оборонного подрядчика, который с радостью играет на обе стороны, чтобы затянуть конфликт. И вот теперь они здесь, в Африке! Заботятся о своей прибыли.

— Да, сэр, — говорит Джейни. — Осталось пятнадцать минут до выхода на дорогу, сэр.

Я ныряю обратно в свою комнату, надеваю ботинки и куртку, а затем направляюсь на кухню, где на столе уже ждут энергетики. Рэнсом и Дубей уже выпили по первой порции. Яфия, должно быть, в туалете. Я хватаю пакетик, запрокидываю голову и выпиваю его в несколько глотков.

— Джейни! — кричу я в коридор. — Кто-нибудь ошивался снаружи во время твоего дежурства?

— Только несколько коз! Я закрываю ЦТУ, сэр!

— Выполняй!

Я допиваю второй энергетик, вышвыриваю Яфию из туалета, быстро справляюсь с физиологическими потребностями, а затем надеваю броню.

Дельфи начинает говорить со мной через оверлей:

— Сегодня квадроциклы, Шелли. У нас нет разведданных о повстанцах в этом районе, но вы все равно должны провести наземную проверку.

— Как всегда.

Я топаю в спальное помещение, снимаю «мертвую сестру» со стойки питания и пристегиваюсь. Даже если мы едем на квадроциклах, никогда не знаешь, когда придется за кем-нибудь бежать. Рэнсом проверяет мою экипировку. Оставив его проверять двух рядовых, я снимаю со стоек свое оружие и шлем, хватаю рюкзак и выхожу наружу.

Джейни уже во дворе, сдвигает навес-гармошку сарая, где мы храним квадроциклы. Я помогаю ей проверить батареи, уровень смазки, манжеты шарниров и износ шин.

— Никаких проблем, — говорит она с удивлением.

Неформальная обстановка в моем LCS часто сбивает новичков с толку. Может, мы здесь и не щелкаем каблуками и не отдаем честь, но в том, что действительно важно, мы делаем всё как надо.

— Я выиграю эту игру, только если мы все выберемся живыми, — напоминаю я ей.

— Истина.

Квадроциклы — это машины с низкой посадкой, рассчитанные на двух человек, где место стрелка приподнято позади водителя, а сиденья специально сконструированы так, чтобы в них помещались солдаты в экзоскелетах. Они не самые быстрые, но там, где мы патрулируем, не с кем устраивать гонки. Они тихие, работают четыре часа до разрядки батареи, заряжаются от солнечных матов, а независимая подвеска всех четырех колес делает их маневренными и устойчивыми.

Детишки обычно дерутся за то, кто будет вести.

— Чур, я! — кричит Яфия, выбегая во двор с оружием и шлемом в руках. — Я за рулем. Рэнсом, ты мой стрелок.

Он выходит следом за ней с растерянным видом.

— Блин. Почему ты всегда...

Дубей оттесняет его.

— Я хочу повести один.

Я слегка ошеломлен тем, что Дубей подал голос в свою защиту, и хочу его поощрить.

— Отлично. Твоя взяла. Бери двух собак и сажай их на место стрелка. Я сяду за сержантом. Надеть шлемы!

Я подтверждаю свои каналы связи; подтверждаю связь моего отряда. Затем встаю у ворот, сдерживая трех собак, которые не едут с нами, пока квадроциклы выезжают. Как только собаки надежно заперты, я занимаю свое место, и мы отправляемся в путь.

Дорога идет на юг несколько километров, прежде чем достигает деревни, а затем в центре деревни другая дорога уходит на запад. Карты говорят, что если ехать по ней достаточно долго, то приедешь в город. Мы любим шутить о том, чтобы однажды сорваться с места и найти этот город, но это просто игра. Квадроциклы не довезут нас и до четверти пути до наступления темноты, так что мы останемся здесь, пока армия не прикажет нам отправиться куда-нибудь еще.

Сегодня нам нужно проехать только первую сотню километров или около того по западной дороге. К тому времени мы должны встретить конвой «Ванда-Шеридан». После этого мы будем просто сопровождать грузовики, пока они не покинут наш район и не перестанут быть нашей заботой.

Мы едем на юг к деревне со скоростью тридцать миль в час, петляя, чтобы объехать выбоины и самые размытые участки дороги. По крайней мере, сейчас нет пыли, как было бы в сухой сезон. Каждый водитель соблюдает предписанную дистанцию в сто ярдов между машинами. Яфия и Рэнсом впереди, мы с Джейни следуем за ними, а Дубей с двумя собаками на сиденье стрелка замыкает колонну. Самодельные взрывные устройства (СВУ) здесь редкость, но никогда не знаешь наверняка.

Я предпочитаю не садиться за руль отчасти потому, что на самом деле не умею водить. Я вырос на Манхэттене, где не было нужды в машине, и получил права в Техасе только потому, что этого требовала армия. Но в основном я не вожу потому, что хочу проводить время в дороге, смотря на мир глазами ангела.

Я отправляю его вперед патрулировать наш маршрут, проинструктировав двигаться широким челночным зигзагом, осматривая местность по обе стороны дороги. Он уже пролетел деревню. Скоро он достигнет предела своей дальности — ему не положено удаляться более чем на десять километров от моей позиции, — но мы догоним его, когда доберемся до другой стороны деревни.

Впереди Яфия сбрасывает скорость до минимума, подъезжая к окраине деревни.

— Визоры на прозрачный режим, — командую я по общей связи. Ношение шлемов обязательно в любое время за пределами форта. Обычно мы держим визоры черными, чтобы ограничить способность врага идентифицировать нас как личности и обеспечить очень эффективный фактор устрашения. Но жители деревни нам не враги, а мои солдаты — не безликие демоны.

Первые несколько строений — это сборные сараи, но они обычно разваливаются, когда из Сахары налетает ветер Харматтан, поэтому большинство домов по-прежнему построены из красивого красного сырцового кирпича, с обнесенными стенами дворами, затененными раскидистыми ветвями и перистыми листьями деревьев ним или более темными, густыми кронами манго. На окраине деревни стоит вышка сотовой связи, а на крышах пестреют спутниковые антенны.

Повсюду козы, а также куры и цесарки, но людей видно мало: в основном старики, сплетничающие у дворовых стен. Затем мы проезжаем школу. Раздается восторженный крик, и около двадцати детей в возрасте от шести до шестнадцати лет выбегают из школьного двора, все в ярких одеждах, смеясь и крича, потому что они не так уж часто нас видят и считают наши квадроциклы крутыми.

— Привет, солдаты! Рады вас видеть. Куда едете сегодня? Можно с вами?

— Ни в коем случае! — отвечает им Яфия. — Возвращайтесь на уроки!

Они все равно бегут рядом.

— Шелли из Манхэттена! — кричат они мне. — Яфия из Калифорнии! Дубей из Ва-шинг-тона! Мэтью из Джор-джи-и!

Затем они замечают, что Джейни — та, кого они раньше не видели.

— А ты кто? Как тебя зовут?

— Это сержант Джейни, — говорю я им.

— Откуда ты, сержант Джейни? Откуда ты?

Я не вижу ее лица, но слышу улыбку в ее голосе.

— Из Детройта, — говорит она. — Канзас-Сити, Чикаго, Филадельфии и еще из кучи мест, которые я уже и не вспомню. — А затем тихо, чтобы дети не услышали, хотя микрофон ее шлема это улавливает: — Это место просто рай по сравнению с теми дырами, где я жила раньше.

Дети продолжают болтать, пока мы не добираемся до западной дороги, затем мы машем им на прощание. Я сомневаюсь, что они вернутся в класс, но это не моя проблема.

Западная дорога заасфальтирована. Как только мы выезжаем из деревни, Яфия набирает скорость. Джейни выжидает нужную дистанцию, а затем тоже ускоряется. Когда мы проносимся мимо деревенского кладбища, я замечаю свежие могилы на заднем плане. Джалал хорошо делает свою работу и отрабатывает деньги, которые мы ему платим.

Дальше мы проезжаем еще несколько полей сорго, стебли уже высотой в шесть футов, с метелками зерна на верхушках. Затем ровную красную землю сменяют редкие деревья и кустарник. Пока что сезон дождей выдался хорошим. Всё зеленое, а деревья окружены высокой травой, которая полностью исчезнет, когда дожди прекратятся. Но пока здесь полно корма для небольших стад коров. Ангел замечает каждое животное и отмечает его позицию на карте. Он также отмечает позицию двух высоких худых подростков, пасущих скот. Когда мы проносимся мимо, они машут нам своими длинными хлыстами и улыбаются.

С моего места на заднем сиденье квадроцикла растительность кажется пышной, но когда я смотрю на нее глазами ангела, раскрывается ее истинная скудость. Здесь мало что может спрятаться, и это меня радует. Если бы землю потревожило что-то более зловещее, чем бродячий скот, ангел бы это увидел. Но всё в порядке.

Почему же тогда у меня начинает появляться дурное предчувствие насчет всей этой затеи?

Мы в пятидесяти двух километрах от деревни, ангел в десяти километрах впереди нас, когда он наконец замечает приближающееся транспортное средство — только одно, так что это не караван подрядчика. Минуту спустя ангел идентифицирует его: небольшой белый пикап, который нам хорошо знаком. Я смеюсь.

— Внимание! — кричу я по общей связи. — Бибата едет в город с нашей собачьей едой.

— Кто такая Бибата? — подозрительно спрашивает Джейни.

— Девушка лейтенанта, — отвечает Яфия.

Я чувствую себя как в начальной школе.

— Она не моя девушка.

— Только потому, что вы не хотите в тюрьму.

— В тюрьму? — недоверчиво переспрашивает Джейни. — Вы здесь не по отсрочке тюремного заключения?

Снова Яфия:

— О, еще как по отсрочке.

— Вы же офицер, — протестует Джейни, словно никто из нас раньше этого не понимал.

— Это было преступление чести, — заверяю я ее.

— Он не рассказывает нам, что натворил, — добавляет Дубей, снова удивляя меня тем, что вступает в разговор.

— Оно того стоило? — спрашивает Джейни.

Это не тот вопрос, который я хочу обдумывать, и к тому же белый пикап Бибаты быстро приближается. Джейни сворачивает на обочину. Я высовываюсь и машу рукой, надеясь, что она остановится. Сначала мне кажется, что она не собирается этого делать, но затем она резко бьет по тормозам, останавливая грузовик рядом со мной. Я спрыгиваю с места стрелка. Рэнсом делает то же самое и идет по дороге мне навстречу. Мы подходим к грузовику Бибаты с противоположных сторон, оба украдкой поглядывая на груз, сложенный выше крыши кабины и скрытый под туго натянутым синим брезентом. Там могло быть всё что угодно.

Я шепчу Дубею, чтобы он привел собак. Затем делаю визор прозрачным и вразвалочку подхожу к водительскому окну, придерживая штурмовую винтовку. Стекло опускается. Я чувствую святой, священный холодок кондиционера через тонкую ткань перчаток. Но что еще лучше — Бибата одаривает меня кокетливой улыбкой. Она определенно мне не сестра.

— О, Шелли, мой герой. Ты ехал навестить меня? И это лучшее место для свидания, которое ты смог придумать? Я ожидала от тебя большего!

Во мне, наверное, четверть африканской крови, смешанной с европейскими корнями и коренными народами Мексики. Бибата заставляет меня думать о чистых и древних родословных. Ее кожа темно-черная, темнее, чем у Яфии, а лицо сильное и красивое: высокий лоб, кокетливые темные глаза и губы, которые легко переходят от дразнящей улыбки к угрозе. Между нами нет ничего, кроме того, что я восхищаюсь ею, а ей это нравится — но сегодня у меня такое чувство, что она не очень-то хочет играть в эту игру. За ее улыбкой скрывается тревога, возможно, даже гнев. Дубей спустил собак. Она смотрит на них, пока они бегут к грузовику.

— Ты в порядке, любовь моя? — спрашиваю я ее.

Я вижу пистолет, засунутый в мягкую щель между водительским и пассажирским сиденьями, но меня это не беспокоит, потому что она всегда держит его там. Рэнсом сканирует кабину с другой стороны, пока она нетерпеливо мне отвечает:

— Конечно, я в порядке! Я всегда в порядке. Я в порядке от сотворения мира. — Ее голос снижается до притворно-кокетливого тона: — Хотя мне было бы еще лучше, если бы ты как-нибудь вечером прокатился со мной в грузовике. Как думаешь, Шелли? Заехать за тобой сегодня вечером?

Я расплываюсь в улыбке.

— О боже, да, любовь моя. Я каменею от одной только мысли о том, чтобы увидеть тебя, когда ночь окутает твое прекрасное лицо. Но Мама смотрит. Она меня не отпустит.

Бибата надувает губы. Собаки обошли грузовик сзади. Они обнюхивают шины.

— О, бедняжка. Тебе нужно освободиться и перестать быть рабом уродливых старых маминых обычаев.

— Когда-нибудь, — обещаю я ей.

Она отворачивается и смотрит на свои руки с идеальным маникюром, сжимающие руль. Тихо она произносит:

— Я приеду завтра и привезу твою собачью еду.

По ее тихому тону я понимаю, что что-то очень не так. Я представляю повстанцев под брезентом, но собаки подали бы какой-нибудь знак, если бы там кто-то был. Поэтому я наклоняюсь, почти залезая в окно.

— Расскажи мне, что происходит, Бибата.

Она качает головой.

— Ничего. Пока нет. Но война подбирается все ближе, не так ли? И это не просто несколько глупых мальчишек с севера, пришедших сюда, чтобы устроить неприятности.

— Нет, только они. Ахав Матуго сюда не придет.

— Ахав Матуго — современный человек. Может, было бы не так уж плохо, если бы он пришел!

— Да, не знаю. Может быть.

Она кивает, не глядя на меня.

— Я приеду завтра. — Затем она включает передачу, машет мне рукой и уезжает; стекло поднимается на ходу. Я остаюсь лицом к лицу с черной маской визора Рэнсома.

— Я думаю, она просто везла продукты, — говорит он.

Ангел переключает мой визор обратно на черный цвет, когда я поворачиваюсь и смотрю на запад вдоль дороги — в том направлении, откуда приехала Бибата, в направлении далекого города. Затем я смотрю глазами ангела, но в этой плоской, жаркой, измученной земле нет ничего, кроме деревьев, кустарника и коров.

— Дубей, забери собак!

Он свистом подзывает их к себе, а мы с Рэнсомом возвращаемся на места стрелков. Джейни начинает меня допрашивать, но я отмахиваюсь от нее и обращаюсь ко всему отряду:

— Что-то происходит. Я не знаю что, но у меня есть предчувствие. Будьте начеку.

Двадцать минут спустя Дельфи сообщает мне, что конвой задерживается.

— У них проблемы с одним из грузовиков. На починку уйдет пара часов.

Я чувствую, как будто демон скребется изнутри моего черепа.

— Как ты думаешь, что происходит на самом деле? — спрашиваю я ее.

— Командование хотело бы, чтобы ты ответил на этот вопрос. Вы должны продолжать двигаться на запад, пока не встретите конвой, но приближайтесь с осторожностью. Выясните обстановку, прежде чем обнаруживать свое присутствие.

Это создает проблему, потому что квадроциклов хватает только на четыре часа до разрядки батарей, а нам нужно ехать еще по крайней мере час, чтобы найти конвой, что выведет нас за половину ресурса батареи. У нас есть солнечные маты, которые можно использовать для подзарядки, но инструкции предписывают, чтобы у нас всегда было достаточно энергии для возвращения в форт.

Оказывается, Командование больше интересует, чем занимаются их подрядчики, чем то, вернемся ли мы в форт до наступления темноты.

— Вам разрешено продолжать движение, — говорит Дельфи, когда я озвучиваю свои опасения. — Если вы сможете разложить солнечные маты до четырнадцати ноль-ноль, вы успеете частично подзарядиться до того, как начнется следующий ливень.

Так что мы следуем за ангелом на запад.

Мы находимся в 105 километрах, когда ангел обнаруживает грузовики «Ванда-Шеридан», припаркованные далеко от дороги за полосой кустарника, высоко выросшего в сезон дождей.

— Ты сказала, там два грузовика, верно? — спрашиваю я Дельфи.

Я вижу четыре. Два с открытым кузовом, везут сборные стены, пластиковые грузовые ящики и секции антенн, которые будут использованы для строительства нового поста прослушивания. На белых дверях обеих кабин красуется синий логотип V-S. Из двух других один — грузовик-внедорожник. Другой — то, что на улицах Манхэттена мы бы назвали фургоном для доставки: с закрытым грузовым отсеком, который охлаждается кондиционером, установленным над кабиной. Вместо подъемной двери-рольставни сзади — дверь-холодильник с большой задвижкой.

Дельфи говорит:

— Разведка оценивает вероятность того, что это операция повстанцев, в 70 %...

— Угон или предательство?

— Можете исходить из того, что ситуация враждебная, пока не доказано обратное. Скрытное приближение, в пешем порядке. Идентифицируйте присутствующих и выясните обстановку, прежде чем обнаруживать свое присутствие.

Возможно, Бибата была права насчет Ахава Матуго; я знаю, что, возможно, сражаюсь не на той стороне, но на самом деле у меня нет выбора — и меня приводит в ярость то, что доморощенная американская компания вроде «Ванда-Шеридан», компания, специализирующаяся на наблюдении, могла не заметить коррупцию среди собственных сотрудников. Или, что еще хуже, что они могли закрыть на это глаза.

— Ахав Матуго начал перекупать наших поставщиков?

И если да, то сколько еще продлится эта война?

— Просто делай свою работу, Шелли, — говорит Дельфи.

— Есть, мэм.

Мы держимся дороги, пока до грузовиков не остается всего полторы тысячи метров, а затем сворачиваем в кусты и продолжаем идти еще полкилометра. После этого мы привязываем собак, блокируем квадроциклы и расстилаем солнечные маты, чтобы батареи начали заряжаться.

Мы выдвигаемся пешком.

Ангел парит высоко в небе, невидимый в ослепительном сиянии раннего полуденного солнца, но он показывает мне то, что мне нужно знать: на объекте очень мало активности. Я вижу, как один человек выходит из кабины внедорожника, чтобы отлить. У него на плече висит штурмовая винтовка. Здесь большинство путешественников носят оружие, но брать винтовку только для того, чтобы помочиться в нескольких шагах от грузовика, кажется перебором.

Я смотрю, как он возвращается в кабину и садится на пассажирское сиденье. С ним есть еще один человек — за рулем. Я знаю это, потому что ангел видит его локоть, торчащий из открытого окна. Этот локоть не двигался уже несколько минут. Учитывая, что температура днем перевалила за сотню градусов, а воздух такой душный, что кажется лишенным кислорода, я решаю, что есть отличный шанс, что водитель спит.

Надеюсь, его друг скоро тоже отправится в царство Морфея.

Мы подкрадываемся на расстояние пятидесяти метров к грузовикам, звук нашего приближения скрадывается шелестом листьев. Мы рассредоточены на расстоянии не менее восьми метров друг от друга. Я приседаю, укрывшись в зарослях высокой травы. Клянусь, пышные зеленые листья выдыхают пар. Грязь под моими ботинками пахнет коровьим навозом. Одежда под броней предназначена для отвода пота от тела, но пот не успевает испаряться достаточно быстро, так что я всё равно промок насквозь. Я устраиваюсь поудобнее, чтобы дождаться начала какой-нибудь активности, которая объяснит, что здесь происходит.

К счастью, ждать приходится недолго. Примерно через четыре с половиной минуты грузовая дверь фургона с кондиционером распахивается. Оттуда выходят двое мужчин. Оба ведут себя развязно, с ухмылками на лицах; они задерживаются в дверях, чтобы оглядеть прекрасный кустарниковый пейзаж, прежде чем спрыгнуть на землю. Позади них появляются три девочки — совсем юные, лет двенадцати-тринадцати, их темно-коричневая кожа блестит на солнце. Вся их кожа, потому что ни на одной из них нет одежды.

Рэнсом и Яфия одновременно тихо матерятся по общей связи, и у меня рождается теория, почему Бибата казалась такой напуганной. Она независимая женщина, работает на себя где-то у черта на куличках. Может быть, она видела, что происходит, или догадывалась. Ей лучше притвориться, что она ничего не видела, чем привлекать к себе внимание. Перейти дорогу таким бандитам, должно быть, ее ночной кошмар.

Девочки держатся кучно, робко опустив головы, и семенят в кусты. Моя догадка — их выпустили справить нужду перед тем, как вечеринка двинется дальше.

— Дельфи, — шепчу я. — Разрешение на открытие огня?

— Я только что спросила, и ответ — нет.

— Мы не можем просто...

— Нет, — повторяет она.

— Да чтоб вас! — Мой голос не поднимается выше шепота, но я в ярости. Я ненавижу быть плохим парнем. — Ахав Матуго не терпит рабства, так почему терпим мы?

— У вас есть приказы, Шелли. Не поддавайтесь пропаганде. Ахав Матуго — враг. Враг, который продолжает сбивать наши разведывательные дроны. Нам нужна эта станция прослушивания, поэтому вы позволите этому конвою проследовать беспреп...

Она обрывается на полуслове, так как мой визор теряет связь с ангелом. Мой оверлей тоже маршрутизируется через ангела, и он также теряет связь.

— Шлемофоны работают? — спрашивает Джейни.

— Я тебя слышу.

— Что-то наверху, — предполагает Дубей. — Глушит ангела, но не нас.

— Думаешь, у них есть дрон? Почему они нас не заметили?

— Они не то чтобы очень внимательны, — говорит Джейни.

Это правда.

Я обдумываю ситуацию и решаю, что могу с ней работать. Я не могу связаться с Гайденс, а значит, мне придется полагаться на собственное чутье в полевых условиях. И мое чутье подсказывает мне, что у нас есть лишь секунды до того, как кто-то из бандитов решит проверить трансляцию со своего дрона.

— Слушайте сюда. Нам нужно знать, что эти бандиты не развернутся и не перебьют нашу драгоценную команду инженеров-мудаков, поэтому мы выдвигаемся и проверяем, все ли в порядке. Все, кроме тебя, Яфия. Видишь то дерево позади себя? То, у которого ветви начинаются низко от земли? Залезай туда и дай мне знать, как только увидишь, что кто-то забеспокоился. — Она пускает в ход ручные крюки и начинает карабкаться. — Все остальные — скрытное сближение, стандартный интервал. Эти бандиты вооружены.

Ветер со вздохом проносится сквозь кустарник, горячее, чем дыхание. Он шевелит высокую траву, заглушая любые звуки нашего продвижения. Сейчас я уже достаточно близко, чтобы слышать разговоры мужчин и шепот напуганных маленьких девочек, когда их загоняют обратно в фургон с кондиционером. Хлопает дверь.

— Лейтенант, — шепчет Яфия по общей связи. — Посмотрите наверх. Прямо наверх. Это вы?

Я поворачиваю голову, чтобы взглянуть в небо. Сквозь поляризованный визор небо раннего дня кажется настолько прекрасным и синим, что от взгляда на него у меня почти болит сердце. Облака, разбросанные по этому фону, чистого, яркого, сияющего белого цвета. А под ними — беспилотник, парящий прямо над нами не выше уровня верхушек деревьев, неподвижный на ветру, словно воздушный змей. Кажется, будто он сделан из стекла, полупрозрачный, так что сквозь него просвечивают небо и облака. Это хороший камуфляж, но края дрона все равно видны, и его легко заметить. Как и мой ангел, это небольшое устройство: возможно, фута четыре (около 1,2 м) от законцовки до законцовки крыла.

Яфия хочет знать, мой ли это дрон, поэтому я говорю ей:

— Нет, это не я. Сбей его.

— Приготовьтесь к ответному огню, — предупреждает Джейни.

Громкой очередью из своего HITR Яфия разносит дрон вдребезги. Происходит короткая белая вспышка, и обломки летят вниз, с треском падая в кусты.

— Яфия, уходи! — приказываю я ей. — Ты мишень. Спускайся с дерева.

Я вывожу на свой визор миниатюру с ее камеры: она спрыгивает на землю; ее подножки амортизируют удар, а затем она срывается с места, увеличивая дистанцию между собой и деревом.

У грузовиков кричат люди. Охранник со штурмовой винтовкой выскакивает из внедорожника. Он вскидывает оружие к плечу и поливает пулями место, которое только что покинула Яфия.

— Ответный огонь, — говорю я.

У агрессивного охранника нет ни единого шанса. Он получает пули с четырех разных направлений и падает в брызгах ярко-красной крови. Мы все перебегаем на новые позиции. Высокая трава колышется вокруг меня, поднимая в воздух тучи насекомых.

Из грузовика-борделя доносятся возмущенные крики, а затем меня застает врасплох взрыв гранаты у меня за спиной. Взрывная волна сбивает меня на колени, но я вскакиваю уже через секунду, вскинув оружие. Огонь трещит в кустах, пока я ищу врага.

Я замечаю его. Высокий, мрачный, бородатый и темнокожий: он упер в плечо многоствольный гранатомет. Он медленно поворачивается в поисках цели. Идиот. Ему следовало бы стрелять, поджигая траву и кусты, чтобы выкурить нас... но уже слишком поздно отправлять его обратно в школу. Слишком поздно: он замечает меня, полускрытого в траве. Мой визор помогает мне навести прицел, я даю короткую очередь из HITR, и он падает рядом со своим дружком.

Над кустарником повисает жуткая тишина. Даже ветер стих. Я никого не вижу. Парни из борделя отступили обратно в свой грузовик, закрыв за собой дверь.

Дубей говорит:

— Тот дрон не глушил ангела.

Он прав. Дрона больше нет, но мы так и не восстановили связь с Гайденс.

— Так что же, черт возьми, может глушить ангела, не мешая при этом связи между шлемами?

— Я не знаю, сэр.

Мое внимание привлекает кое-что еще — слабый звук, усиленный моим шлемом, — всхлипывающая девочка.

Это портит мне настроение.

— Выходите на открытое место! — кричу я. — Все! Руки за голову, оружие оставить внутри. Живо.

Секунд четырнадцать-пятнадцать ничего не происходит. В голове я прокручиваю возможные способы вытащить всех из грузовика, не причинив вреда девочкам, но прежде чем я успеваю придумать разумный план, задняя дверь грузовика открывается, и, к моему удивлению, плохие парни помогают мне, выталкивая одну из девочек наружу. Они даже позволили ей надеть платье. Она делает несколько шагов и останавливается. Она плачет и дрожит, уверенная, что мы ее застрелим.

— Вы хотите баб? — кричит мужчина. Он появляется в дверях — белый парень с каким-то европейским акцентом. Я смотрю, как он оглядывается по сторонам, пытаясь понять, где я. — Забирайте. Забирайте всех. Там, откуда они взялись, есть еще.

— Пошел ты, выходи туда, где я тебя увижу!

Он смотрит прямо на меня, ориентируясь на мой голос, но я сомневаюсь, что он может что-то разглядеть. Трава — хорошее укрытие.

— Забирайте баб, и на этом разойдемся, — предупреждает он меня. — Мы сообщили Альянсу, что на нас напали. Американские вертолеты будут здесь через несколько минут. Исчезните сейчас, или у вас не останется шансов.

Рэнсом фыркает.

— Идиот.

Я вынужден согласиться. Наш враг понятия не имеет, кто мы такие; он считает, что мы бандиты, пришедшие его ограбить.

Мне на самом деле плевать, удалось ли ему дозвониться до армии; я знаю, что вызов уже ушел — потому что, когда моего ангела глушат, его протокол предписывает отступить, пока он снова не свяжется с Гайденс. Как только он снова появился на ее экране, Дельфи взяла бы его под контроль. Без сомнения, она слышала нашу короткую перестрелку и передала новости Командованию. Если повезет, вертолеты уже в пути — и даже коррумпированный Альянс не сможет закрыть глаза на скверное качество сотрудников своего подрядчика, когда в движение придет такое количество военной техники.

Поэтому я позволяю этому куску дерьма думать, что он меня напугал. Впустив в голос тревожные нотки, я говорю:

— Да, ладно. Мы забираем женщин. Высылай остальных, или я закину гранату в твой грузовик.

Мужчина ныряет обратно внутрь.

— Пошли! — слышу я его крик. — Выметайтесь.

В узком дверном проеме появляются две другие девочки в дешевых ярких платьях. Они спрыгивают босиком на землю, плача и цепляясь друг за друга.

— Скажи им, чтобы шли по следам шин обратно к дороге, — говорю я.

Другой мужчина, которого я раньше не видел, высовывается из двери и орет на них на языке, которого я не знаю. С безнадежными лицами они ковыляют прочь, выполняя приказ и направляясь к дороге.

— А теперь убирайтесь отсюда, — говорит европеец. — Я уже слышу вертолеты.

Он не врет. Я тоже их слышу. Я все еще не могу связаться со своим ангелом, и мне бы хотелось это исправить. На крыше грузового фургона установлена небольшая спутниковая антенна. Это единственный кандидат на источник глушащего сигнала, которого я могу увидеть.

— Яфия, — шепчу я по общей связи, — обойди их и встреть девочек. Убедись, что они в безопасности.

— Уже в пути.

— Джейни?

— Здесь.

— Я собираюсь убедить противника покинуть грузовик. Не дай меня убить, ладно?

— Без проблем.

— Я тоже смотрю, — говорит Рэнсом.

Я кладу палец на спусковой крючок гранатомета. Затем быстрыми шагами выхожу на открытое место, огибая тела охранников. От них поднимается вонь крови и дерьма, невыносимая в послеобеденную жару.

Европеец замечает меня — и мою форму. Он в ярости.

— Кто вы, черт возьми, такие? — орет он на меня. — Гребаный армейский дебил — я доложу на тебя твоему командиру!

Это меня не особо пугает, потому что все, что я делаю, все, что говорю, и большая часть того, что происходит в моей голове, передается прямо Командованию. У меня нет секретов. Они знают, что я мудак, но все равно находят мне применение.

Вертолеты уже отчетливо слышны, когда я навожу оружие на борт грузовика.

— Очистить помещение, — советую я ему. — Потому что я собираюсь его взорвать.

— Ты гребаный псих! — орет европеец, а затем в паническом прыжке выпрыгивает из грузовика, с силой ударяясь о землю. Его ноги скользят в грязи, и он падает с неразборчивым проклятием. Следом за ним в спешке выбираются еще два ушлепка. Один выглядит как африканец, другой — наполовину араб, а может, индиец.

— На землю! — кричу я им, и они падают, ложась ничком рядом со своим товарищем. Я понятия не имею, кто из них инженеры «Ванда-Шеридан», а кто управляет передвижным борделем, и мне на это глубоко насрать.

Рэнсом и Джейни выходят из кустов, их оружие направлено на пассивную троицу.

— Дубей! — рявкаю я.

Он появляется рядом со мной, и вместе мы обыскиваем этот и остальные грузовики, чтобы убедиться, что там больше никого нет. Затем я посылаю Дубея выдернуть кабель из антенны, но он еще только карабкается на крышу грузовика, когда ангел снова выходит на связь. Я знаю это, потому что со мной заговаривает Дельфи:

— Шелли, подтверди прием.

— Я здесь. — Я машу Дубею, чтобы он спускался.

— Статус?

— Мы были вынуждены вступить в бой, результат — двое убитых врагов, трое пленных, трое беженцев. — Вертолеты кружат над нами, поднимая в воздух торнадо из листьев и пыльцы. — Скажи им не убивать нас, ладно, Дельфи?

— Не волнуйся, Шелли. Я приберегаю эту привилегию для себя.

— Эй, это не я глушил ангела.

— Ангела не глушили! Мы наблюдали за вами всё это время. Все исходящие реле работали нормально. Мы слышали каждое сказанное слово.

— Я не понимаю.

— Никто не понимает. На время операции ангел прекратил ретрансляцию всех сообщений от Гайденс, и даже когда я попыталась переключить твой оверлей на местную сеть сотовой связи, я не смогла пробиться — но как только операция завершилась, двусторонняя связь восстановилась.

— Кем восстановилась?

— Никем! Никто здесь ничего не делал. Это просто произошло.

— В этом нет никакого смысла.

— Да? Ты не шутишь.

Произошло слишком многое, чтобы можно было скрыть это преступление. Поэтому и инженеры, и работорговец взяты под стражу, хотя я до сих пор не знаю, кто есть кто. Троих девочек переправляют на боевом вертолете в лагерь беженцев дальше в Сахеле — надеюсь, достаточно далеко, чтобы они смогли найти дорогу домой.

Яфии и Рэнсому больше не нужно спорить из-за того, кто поведет машину, потому что я сажаю каждого из них за руль одного из двух грузовиков подрядчика. Наши новые приказы — доставить груз до форта Дассари и охранять его. Через день-два Командование пришлет новых инженеров, чтобы они приняли проект. Дельфи заставляет меня пообещать, что когда они приедут за грузовиками, я их не убью.

Джейни и Дубей едут первыми в колонне на своих квадроциклах. За ними следуют два больших грузовика с открытым кузовом, а я замыкаю строй. Я застрял за рулем третьего квадроцикла, а значит, могу лишь мельком смотреть глазами ангела. Чувствуешь себя уязвимым, когда не можешь изучать местность вокруг. Я еду по правой обочине, что позволяет мне видеть хоть что-то на дороге впереди грузовиков.

— Дельфи?

— Слушаю.

— У тебя там есть какие-нибудь неопознанные цели?

— Ничего. Я бы сказала, если бы были.

Я знаю, что сказала бы. Я также знаю, что она ведет и других солдат, не только меня. Она занята — и именно поэтому мне нужно убедиться, что я удерживаю хоть какой-то процент ее внимания.

Проходит еще несколько минут. Ветер усиливается, молнии прорезают черные тучи на юге, и воздух тяжело дышит обещанием дождя.

— Дельфи? Ангела ведь взломали, да?

Проходит несколько секунд без ответа. Я проверяю иконки. Связь есть.

— Дельфи? — Техники разбираются с этим. — Ты только что с кем-то говорила? Тебе велели больше ничего не говорить?

— Я говорила с техниками. Они не сказали мне ничего нового.

Мы оставляем позади еще пять километров. Я слышу приближение дождя: потрескивающий, барабанящий шум неуклонно нарастает, несясь по равнине.

— Дельфи?

— Да, Шелли?

— Я думал, никто не может взломать нашу систему безопасности.

Тишина.

— Если ты мне не ответишь, я решу, что ангел снова отключился.

— Проверь свои иконки.

Дождь обрушивается внезапным потоком, заливая мой визор. Прямая трансляция заменяется смоделированным изображением, полученным с камер шлема, из которого удалены искажения от дождя.

— Дельфи, а что если ангел снова отключится, когда мы будем в патруле?

— Это вызывает беспокойство, — признает она. — И это обсуждается. Я дам тебе знать.

Я бы хотел поучаствовать в этом обсуждении, но знаю, что этому не бывать.

Дождь проходит всего за несколько минут, и там, где солнце пробивается сквозь тучи, от дороги начинает подниматься пар.

— Есть неопознанные? — спрашиваю я Дельфи.

— Почему ты спрашиваешь, Шелли? У тебя снова одно из твоих «предчувствий»?

— Нет.

— Тогда почему ты ведешь себя как нервный маленький ребенок?

Потому что я чувствую себя уязвимым, двигаясь без зрения ангела.

Наши изломанные облаками тени тянутся перед нами, становясь все длиннее по мере того, как день клонится к вечеру. Какое же это облегчение — наконец-то въехать в деревню, даже если нам приходится сбросить скорость до шага.

Нас встречают холоднее, чем на пути туда. Бибата, должно быть, намекнула на то, что видела или подозревала, потому что люди с подозрением косятся на грузовики. Я ищу ее глазами, желая дать понять, что мы со всем разобрались, но хотя ангел и засекает ее пикап возле дома ее матери, сама Бибата не выходит поздороваться. Я бы хотел зайти к ней, но не могу. Я получу выговор за домогательства, даже просто постучав в ее дверь.

Первый грузовик проезжает северную окраину деревни. У дороги стоит и смотрит старая женщина с обветренной серой кожей. Рядом с ней молодая девушка, примерно ровесница тех девочек в борделе на колесах. Когда я подъезжаю на квадроцикле, она поднимает руку, жестом прося меня остановиться.

Я передаю свой статус по общей связи:

— Я остановлюсь на минуту. Колонна продолжает движение. Я догоню.

Женщина нетерпеливо делает знак девушке, и та обращается ко мне на отличном английском:

— Бабушка хочет знать, что ты там видел, Шелли.

Я с облегчением делюсь новостями, уверенный, что они дойдут до Бибаты.

— Я видел плохих людей, но их там больше нет.

— Вы их убили, Шелли? — с нетерпением спрашивает она. — Мы убили двоих. Трое арестованы.

Она переводит это Бабушке, и та задает ей вопрос. Девушка повторяет вопрос для меня по-английски:

— Там были девочки? Их убили?

— Три девочки. Они живы. Слушайся Бабушку и береги себя.

— У меня есть пистолет, — гордо говорит она. — Бабушка сказала, если за мной придет какой-нибудь охотник за пиздой, я должна его убить.

Без хорошего урожая у Бабушки может не хватить еды на следующий год, но война уже достаточно близко, чтобы она вложила скудные сбережения в оружие, которое вряд ли обеспечит надежную защиту, если дела пойдут совсем скверно.

— Будь осторожна со своим пистолетом, — говорю я ей.

Оба грузовика уже выехали из деревни. Они набирают скорость. Я еще раз оглядываюсь в поисках Бибаты, но не вижу ее, что, наверное, и к лучшему. То, что между нами — это просто игра на публику, не любовь. Я был влюблен. Я знаю разницу.

Убрав ногу с тормоза, я трогаюсь с места. Мне приходится гнать как сумасшедшему, чтобы догнать грузовики.

К тому времени, как мы возвращаемся в форт, уже 17:30. Дельфи устала не меньше меня. Она отключается, оставляя меня на попечение куратора второй смены, парня с позывным Пэйган.

— Привет, Шелли, — приветствует он меня. — Слышал, у тебя выдались насыщенные сутки.

— Еще не закончились.

— Дай знать, если что-то понадобится. Я наблюдаю.

Пэйган нормальный. В основном он достается мне в конце длинной смены, вроде этой, но пару раз он был моим основным куратором на заданиях, и я работал с ним достаточно долго, чтобы не возражать против его присутствия в моей голове. Он компетентен, вежлив, а когда ничего не происходит, умеет быть незаметным. Он будет оставаться на заднем плане, пока я не сниму шлем, а я не сниму его, пока не окажусь в безопасности внутри форта с закрытыми воротами и активированной автозащитой. А прямо сейчас мне нужно обезопасить грузовики.

Я заставляю Рэнсома перепарковать их с южной стороны форта, поставив прицепы перпендикулярно стене в конфигурации, которая обеспечит повстанцам минимум укрытия. Затем я приказываю ему отцепить кабины и развернуть их так, чтобы их передние бамперы были обращены к сцепкам прицепов. Никто не украдет ни грузовики, ни оборудование, пока они находятся под моей юрисдикцией.

Три собаки, которых мы оставили в форте, вне себя от радости от нашего возвращения. Я сбрасываю рюкзак и трачу минуту на обнимашки и болезненные удары хвостами. После этого я прошу Рэнсома помочь мне стащить с койки, где они хранятся, ящик с портативными датчиками движения. Мы выходим наружу, оба все еще в броне и «костях», а собаки резвятся вокруг нас. Солнце скрывается из виду за полями сорго и раскидистыми ветвями деревьев ним, поджигая облака, пока мы расставляем датчики движения вокруг грузовиков — небольшая дополнительная страховка на случай, если какой-нибудь призрак проскользнет мимо стационарных датчиков, отслеживающих активность в наших окрестностях.

К тому времени, как мы заканчиваем, в сумеречном небе уже мерцают первые звезды.

Я свистом загоняю собак обратно в форт и включаю новые датчики движения. Рэнсом скрывается внутри.

Время 18:30. Мы должны выйти в ночной патруль через полтора часа, но я связываюсь с Пэйганом и получаю разрешение отложить его до 22:00. Дубей и Яфия находятся во дворе, без брони и костей, чистят и готовят квадроциклы. Я снимаю шлем.

— Яфия, ты в патруле. Готовь снаряжение и немного поспи.

Она сверлит меня злым взглядом, но ничего не говорит, следуя за мной внутрь.

— Джейни! — реву я.

— Есть, сэр!

Она появляется в дверях ЦТУ в своей потной футболке и испачканных грязью штанах.

— Вы с Дубеем сегодня остаетесь дома охранять грузовики. Рэнсом и Яфия идут в патруль со мной.

Яфия что-то бормочет себе под нос, протискиваясь мимо меня и скрываясь в спальном помещении. Ей станет лучше после пары энергетиков.

Я закрываю дверь своей комнаты — крошечного отсека, в котором как раз хватает места для койки и письменного стола, которым я никогда не пользуюсь. Ложась, я думаю: Сон. Моя шапочка улавливает это, и через несколько секунд в моей голове начинают бродить сновидения. Одно из них — дракон, которого я встретил в Техасе.

Я так напуган, что снова просыпаюсь, моргая и глядя на белый потолок, отдающий красным из-за пыли.

У меня появляется это беспокойное чувство, будто Бог шепчет подсказки мне в подкорку, чтобы вытащить это воспоминание на свет. Мой рациональный разум сопротивляется: я говорю себе, что того, что произошло сегодня, вполне достаточно, чтобы вспомнить о ней.

Это было в аэропорту Даллас/Форт-Уэрт. Мой рейс из Боливии задержали из-за грозы, оставив мне всего несколько минут на пересадку до Нью-Йорка, и я был в мрачном настроении, потому что мой командир заставил меня сдать шапочку перед уходом в отпуск.

Первым признаком неприятностей стал гул голосов в переполненном зале ожидания. Впереди меня гражданские отступали к стеклу, уступая дорогу фаланге из восьми наемников в черной форме, открыто носивших пистолеты в наплечных кобурах. Я юркнул за колонну, покрывшись холодным потом от страха, уверенный, что оказался в самом начале террористической атаки — но мой оверлей не выдал никакого предупреждения, показав лишь простую аннотацию, идентифицирующую наемников как сотрудников службы безопасности «Утер-Фен», имеющих разрешение на ношение легкого стрелкового оружия где угодно, даже в узлах общественного транспорта.

Вокруг меня возбужденные гражданские подпрыгивали на цыпочках, силясь заглянуть поверх голов наемников и спрашивая друг друга:

— Кто это? Это актер? Тебе видно?

Так что я тоже посмотрел и увидел гражданскую, женщину, зрелую, но не старую, идущую среди наемников с прямой спиной и взглядом, устремленным вперед. Она была высокой и стройной, с жесткими золотыми волосами — не блондинистыми, а именно золотыми, — обрамляющими лицо стрижкой «под шлем». Ее глаза скрывали затемненные, изогнутые линзы первоклассных дальновизоров. На ней было шелковистое серое пальто до колен, и у меня было предчувствие, что у нее тоже есть разрешение на скрытое ношение оружия, и что где-то в этом пальто у нее спрятан пистолет.

Мой оверлей идентифицировал ее как Тельму Шеридан, главного акционера «Ванда-Шеридан», что делало ее одной из мировой элиты — драконом, владеющим сокровищницей, тревожить которого опасно.

Во всем мире, возможно, три тысячи человек могли считаться ей ровней. А может, и меньше.

Я был ошеломлен аурой ее власти; я видел безжалостность, необходимую для достижения ее положения, написанную на ее лице.

Двойные двери VIP-зала открылись, чтобы принять ее вместе с эскортом вооруженных охранников. Когда двери закрылись, зал ожидания наводнило шипящее море изумленного шепота и несколько пронзительных взрывов нервного смеха. Драконов видят редко. Все присутствующие знали, что им позволили заглянуть в скрытый мир.

Потом я чувствовал себя идиотом, потому что позволил себе испугаться одного лишь факта богатства Тельмы Шеридан. Я гадал, что было бы, если бы я попытался предъявить ей претензии по поводу коррумпированности ее сотрудников в Боливии. Чертовски уверен, что ничем хорошим это бы не кончилось. Драконы не достигают своего положения в мире, будучи милыми.

Наши политики создают много шума, притворяются, что они здесь главные, но драконы таятся у них за спиной, в тени, где принимаются настоящие решения.

Я снова думаю: Сон. На этот раз Бог молчит — или, может быть, я слишком устал, чтобы слышать.

Я в отключке два часа. Затем Гайденс дает сигнал шапочке разбудить меня. Я нахожу Джейни в ЦТУ, она все еще на дежурстве; она до сих пор не приняла душ.

— У нас есть отчет по ангелу?

— Да, сэр. Техники провели его диагностику. Проблем не обнаружено. Командование велело действовать в обычном режиме.

И вот мой патруль из трех человек выходит в ночь, с пятью собаками, присматривающими за нами, и одним темпераментным ангелом.

Густые облака скрывают растущую луну, но с ночным видением ночь все равно яркая. Мы следуем по карте, которую Гайденс вывела на мой визор — маршрут каждую ночь разный — и двигаемся быстро. Поначалу собаки думают, что это отличная игра, но потом начинают отставать, так что мы сбавляем темп. Они не обнаруживают ничего подозрительного, и я тоже ничего не чувствую. Я надеюсь на спокойную ночь, когда на связь выходит Пэйган с новостями: отряд солдат-призраков, всего девять человек, объявился в районе к западу от нас. Идет перестрелка. Разведка подозревает масштабную попытку проникновения, поэтому ночные спутниковые данные по нашему району были перепроверены.

— Обнаружены подозрительные элементы.

— Не хочешь уточнить? — спрашиваю я. — Мы говорим о подтвержденном присутствии или просто о неопознанных целях?

— На данный момент неопознанные. Вам предстоит выяснить, реальны ли они.

Замечательно.

— Где?

На карте загорается точка, на территории, которую мы только что зачистили.

— Мы только что там проходили.

— Вы двигались быстро. Мы, должно быть, что-то упустили.

Я перекидываю карту Яфии и Рэнсому, которые находятся в полукилометре от меня, по обеим сторонам.

— Спутники засекли цели в шести километрах позади. Идем проверять.

— Есть, сэр! — с энтузиазмом отвечает Рэнсом. Ему сегодня было скучно. Яфия умудряется вложить в эти же два слова совершенно иной смысл.

Мы обыскиваем район, где видели цели, и прочесываем окружающую местность, но ничего не находим. Собаки не чуют никаких подозрительных запахов, и я не нервничаю.

— И что? — спрашиваю я Пэйгана. — Где они? Или у вас сегодня нубы в разведке сидят?

— Возможно, — допускает он. — Я никогда не знаю, кто готовит отчеты. Я просто получаю документы.

Мы возобновляем патрулирование, снова двигаясь на юг. Луна уже зашла, так что когда облака рассеиваются, они открывают огромный свод из звезд и спутников: яркие белые точки на тусклом, темно-зеленом небе.

Двадцать минут спустя я знаю, где враг.

Время 03:30. Ангел находится на северо-западе, в десяти километрах, на пределе своей дальности, когда я смотрю его глазами и вижу полдюжины коз, семенящих цепочкой. Козы не любят ходить по ночам, так что что-то их напугало. Я направляю дрон обратно в ту сторону, откуда идут козы, — и через несколько секунд вижу, как под ветвями деревьев шевелится высокая трава, как будто там проходит что-то крупное.

— Пэйган.

— Вижу. Жди. — Он возвращается секунд через двадцать. — У нас как минимум семь призраков.

— Проклятье! — Это в восьми с лишним километрах позади нас, на территории, которую мы только что прочесали во второй раз. — У них должен быть свой дрон. Они знали, когда мы были в этом районе, и затаились.

— У них не может быть дрона, — говорит Пэйган. — Мы бы об этом знали. Вероятно, они сканировали ЭМ-излучение ангела. А может, им просто повезло.

Кустарник вокруг нас густой. Хор насекомых все еще поет ночи, хотя их уже не так много, как в начале пути. Воздух влажный и спокойный, а я чертовски устал, так что все вокруг кажется мне одинаковым.

— Идем за ними? — спрашиваю я Пэйгана, потому что просто хочу покончить с этим и получить возможность поспать.

— Проверяю.

Я остаюсь неподвижным достаточно долго, чтобы заставить Яфию нервничать.

— Лейтенант? Вы в порядке?

— Призраки, — говорю я ей. — Семь подтверждено. Назад, откуда мы пришли.

— Блядь.

Точно мои чувства, но Рэнсом вне себя от радости.

— Черт возьми! Хоть будет чем заняться сегодня ночью!

Пэйган возвращается.

— Командование приказывает отпустить призраков. Они посылают боевой беспилотник. Повстанцы достаточно далеко от жилья, так что никто ничего не заметит. Передай Рэнсому мои извинения.

Мы продолжаем еще час, прежде чем Командование сжаливается над нами и отправляет домой. Звезды еще сияют вовсю, когда форт Дассари открывает свои ворота, чтобы впустить нас. Собаки бегут пить воду, а затем валятся с ног от усталости. У моих людей нет такой роскоши. Наше снаряжение должно быть вычищено, проверено, заряжено и подготовлено, прежде чем кто-либо сможет отдохнуть, потому что нас могут вызвать в любой момент. Яфия пошатывается, освобождаясь из объятий своей мертвой сестры. Дубей ловит ее под локоть и протягивает энергетик, которого должно хватить, чтобы она продержалась и закончила свои дела. Я уже миновал стадию крайнего изнеможения и перешел в состояние спокойной ясности, когда не делаю ничего лишнего, а все мои движения медленные, плавные и размеренные. Это почти как быть под кайфом.

HITR-ы вычищены и подключены к стойке для зарядки. То же самое со шлемами, но свою мертвую сестру я пока не снимаю.

Яфия принимает душ за две минуты — мне даже не приходится орать на нее, чтобы поторопилась — и исчезает в спальном помещении. Рэнсом идет прямо за ней. Я присоединяюсь к Джейни в центре тактического управления, где она снова на дежурстве.

Сидеть в «мертвой сестре» не так-то просто, поэтому я просто опираюсь бедром о стол. Джейни поворачивается от ряда мониторов, изогнув одну гладкую бровь, словно сомневаясь в моей вменяемости.

— Почему вы все еще в броне и костях?

Я просматриваю мониторы. Меня вырубает от усталости, но есть вещи, ради которых стоит не спать.

— Бибата едет. Она должна завезти собачий корм.

Джейни расплывается в усмешке и качает головой.

— Главное событие моей недели, — добавляю я в свою защиту. — Вы же знаете, что вы никогда не сможете...

— Знаю. — Я закрываю глаза, которые скребет, словно наждачкой. — Это просто игра.

Я понимая, что нахожусь на грани сна, когда в голове начинают появляться видения. Лисса там, в Центральном парке, вокруг весенние цветы, она держит меня за руку и строит планы сбежать со мной, чтобы провести лето в Европе. Я согласен. Я сделаю всё, что она скажет. Я больше никогда не хочу любить кого-то еще.

— Сэр, вы бы заблокировали суставы своей мертвой сестры, пока не упали, — произносит Джейни с весельем в голосе.

Я вздрагиваю и просыпаюсь; проверяю время в оверлее. Прошло почти двадцать минут. Я снова сканирую мониторы.

— Я иду в отпуск через три месяца.

— Меня это немного беспокоит.

— Я слышал, что политика Гайденс изменилась, и они разрешают нам использовать шапочки в отпуске, если мы подадим запрос.

— Я тоже такое слышала. Возвращаетесь в Нью-Йорк?

— Не знаю. Может быть. Мой отец все еще там. — Я смотрю на нее внимательнее, и впервые мне приходит в голову спросить: — А что насчет тебя? У тебя кто-то есть? Ты замужем?

— Замужем? — недоверчиво переспрашивает она. — Брак — это для таких, как вы, Шелли. Никто из моих знакомых не женится. За это больше не дают военных льгот. Брак обходится слишком чертовски дорого.

Я пожимаю плечами, раздосадованный тем, что у Джейни есть талант заставлять меня чувствовать себя глупым мальчишкой. Хотя, по правде говоря, это не так уж сложно сделать.

— Вы низко пали, не так ли? — спрашивает она.

— Да, полагаю, так.

Она кивает.

— Легко сказать, что вы из хорошей семьи. То, как вы держитесь, как разговариваете. Тот факт, что армия сделала вас офицером, несмотря на то, что вы пришли по отсрочке от тюремного заключения.

Я пожимаю плечами.

— Контракт призывника отправляет мое досье в архив, так что как будто я ничего не делал. Если я отслужу свой срок без нарушений, судимость будет окончательно снята.

— Словно этого и не было.

— Да. Просто десятилетний крюк.

— Так что же вы натворили? За что вас взяли? — Групповое изнасилование и взрыв бомбы в месте массового скопления людей.

Она закатывает глаза.

— И что это было? Сраный переход дороги в неположенном месте?

Поверить не могу. Она угадала с первой попытки.

— Да, можно сказать и так.

— Что?

— Переход дороги в неположенном месте. Незаконное собрание. Нарушение общественного порядка. Это были первоначальные обвинения. Мы не за свободу сражаемся, ты ведь знаешь это, да?

— О какой еще "свободе" вы говорите? Мы сражаемся за зарплату, верно?

Я смеюсь.

— Да. Именно так. Твоя зарплата, моя и акционеров.

— Так что вы сделали? Участвовали в бунте?

— Нет.

Рэнсом и Яфия допрашивали меня месяцами о моем загадочном прошлом, и я ни разу не рассказывал им, почему я здесь, но почему-то я рассказываю Джейни. Может быть, я просто устал.

— Все началось с мирного марша протеста, митинга против военной промышленности.

Ее элегантные брови взлетают вверх в высоких дугах скептицизма. Я начинаю смеяться, и она понимает, что это правда.

Она подается вперед, ее рот округляется от удивления.

— О боже мой. Ни хрена себе? Вы здесь, убиваете людей, потому что вас признали виновным в протестах против военной индустрии?

— Попробуй переплюнь, — говорю я ей.

Она удивленно качает головой, но все еще не до конца в это верит.

— Незаконное собрание... это же должно быть мелким правонарушением. Как из этого складываются десять лет в армии?

Теперь нет смысла скрывать.

— Это был большой марш на Манхэттене. Я не состоял в движении. Я просто оказался на улице, тупой пацан, которому нечего было делать в субботний вечер, вот я и подумал, что было бы круто присоединиться к толпе. — Я прикасаюсь пальцем в перчатке к уголку глаза. — У меня уже был оверлей. Прототип, новинка по тем временам.

— Они до сих пор в новинку. Я никогда не встречала никого, у кого бы он был.

— Из тех, о ком ты знаешь.

Она признает это, кивнув.

— Но они редки.

— И недешевы к тому же. Я использовал свой, чтобы записывать марш. Потом копы начали арестовывать людей. Я поверить не мог. Вроде как, что случилось со свободой слова? Это риторический вопрос, и она не отвечает.

— Когда я задал вопросы по поводу своего ареста, копы назвали это сопротивлением. Я записал это. Я записал каждую гребаную секунду этого. Мой арест, личный досмотр с раздеванием — всё. Копы не знали, что я киборг, так что это было легко. Потом я выложил видео в сеть, и люди смогли увидеть обломки того, что раньше было их гражданскими правами. Это сильно подстегнуло протестное движение.

— Черт возьми, кажется, я видела то видео.

— Вполне вероятно.

— То есть вы сделали незаконную запись и опубликовали ее.

— Да, это было обвинением в уголовном преступлении. Мэрия заявила, что я нарушаю права людей на неприкосновенность частной жизни и подвергаю их полицейских риску возмездия. Конечно, в наши дни на Манхэттене нельзя и по улице пройти, чтобы тебя не записали.

Она качает головой.

— Стальные яйца, Шелли.

Мои щеки вспыхивают.

— На самом деле нет. Мне просто не понравилось, что копы мной помыкают, и я разозлился.

— Хм. Вам стоит обратиться с этим к психологу.

Снаружи встает солнце, его первые лучи пронзают ветви деревьев и отбрасывают на дорогу длинные резкие тени. Бибата всегда приезжает сразу после восхода солнца. Я наблюдаю за монитором южной дороги, зная, что ее пикап скоро появится.

— Ну а ты? — спрашиваю я Джейни. — Какова твоя история?

Она смотрит мне в глаза.

— Мне не пришлось бросать дом, потому что у меня его никогда не было. Зато у меня есть амбиции.

— А также мозги и любопытство. Метишь в офицеры?

— Я подала заявку.

В армии всё еще можно выйти из ниоткуда и оказаться в командовании. В гражданском мире такого больше не случается.

Нас обоих пугает тихое пиканье периферийной сигнализации, но это просто грузовик Бибаты, все еще в пяти километрах.

— Вовремя, как всегда, — говорю я, поднимаясь.

— Следите за манерами, — предупреждает меня Джейни. — Потому что мама смотрит.

Я ухмыляюсь и, забрав из спального помещения свой шлем и винтовку, выхожу наружу. Солнечные лучи пылают на крыше форта, но двор всё еще затенен восточной стеной. Дубей вычесывает собак под навесом.

— Экипируйся, — говорю я ему. — Бибата приехала.

Он кивает, берет собак на поводки и скрывается внутри.

Я надеваю шлем, отдавая мысленную команду визору стать прозрачным. Мы обязаны быть в полной экипировке каждый раз, когда выходим наружу. Таковы правила, и мы теряем дни отпуска за их нарушение, потому что армия не хочет выплачивать нам страховку жизни.

Я визуализирую, как открываются ворота. Моя шапочка улавливает мое намерение, и ворота откатываются ровно настолько, чтобы я мог пройти.

Я стою в стороне и жду, пока Бибата задним ходом подгоняет свой пикап к закрытым воротам. Кузов грузовика почти пуст: всего десять ящиков собачьих консервов и корзина свежих фруктов, в основном манго и папайи, купленных в деревне. Я обхожу грузовик, проводя стволом своего HITR под днищем, чтобы встроенная камера могла просканировать его на наличие бомб, потому что мало ли что.

К тому времени, как я обхожу его спереди, Бибата уже вышла. Она одаривает меня кокетливой улыбкой, стоя возле кабины подбоченясь, одетая в ржаво-красные с серым камуфляжные штаны и розовый топ без бретелек, подчеркивающий ее великолепную грудь.

— В этот раз я не привезла никаких бомб, Шелли. — Она похлопывает себя по плечам, груди, животу, бедрам. — И никакого оружия тоже, кроме того малыша в кабине.

И вот так просто у меня появляется стояк. И она это тоже знает.

— Ты готов сказать маме «пока-пока», Шелли, и поехать покататься?

— Черт возьми, да.

Но тут за моей спиной открываются ворота. Я оглядываюсь. Дубей, облаченный в броню и «кости», выкатывает первую из пустых бочек для воды.

— Но Мама все еще смотрит, — обреченно добавляю я.

Я выдвигаю ручные крюки своей мертвой сестры и использую их, чтобы подхватить ящики с собачьим кормом. Я затаскиваю их внутрь форта, а затем помогаю Дубею погрузить бочки в кузов пикапа. Мертвые сестры полезны при перемещении припасов, но таскание грузов — не их главная роль. Модели, которые мы используем, созданы для скорости и маневренности. Их грузоподъемность ограничена примерно 350 фунтами, включая вес тела солдата. Ирония в том, что когда нам приходится распределять нагрузку, самые легкие солдаты получают самый тяжелый груз. Жизнь несправедлива в этом смысле.

Мы с Дубеем привязываем бочки. Затем я протягиваю Бибате личную банковскую карту, которой она проводит по своему телефону, списывая оплату. Технически, нас должна снабжать армия, но на Бибату можно положиться куда больше, поэтому я покрываю расходы на воду, свежие фрукты и собачий корм из своего жалованья. Не то чтобы мне было на что еще тратить эти деньги.

Она поворачивается к бочкам с водой, позволяя мне полюбоваться ее профилем.

— Их я привезу обратно после обеда, Шелли. — Она склоняет голову набок, глядя на меня. — Ты выглядишь уставшим, любовь моя. Пойдешь сейчас спать, да? Постарайся, чтобы тебе приснилась я.

Думаю, это мне гарантировано.

Я долго стою в душе; горячая вода стекает по мне — вероятно, одна и та же вода, раз за разом проходящая через систему фильтрации. В конце концов я собираюсь с духом и снимаю шапочку. Действуя с бешеной скоростью, я намыливаю голову и ныряю под воду, чтобы смыть пену, успевая натянуть шапочку обратно как раз в тот момент, когда начинают вторгаться темные чувства.

Но ожидаемое успокаивающее благодушие так и не приходит. Я прощупываю шапочку со всех сторон. Она сидит правильно, но я ничего от нее не получаю. Как будто она умерла.

Я выключаю воду и хватаю полотенце. Мое сердце гулко стучит, но я слишком сбит с толку, чтобы паниковать. В этот момент в моем оверлее загорается иконка. Вызывает Гайденс.

Идя в армию, каждый отказывается от автономии. Для меня частью этого стал контроль над моим оверлеем. Он мой, а не армейский, но чтобы сохранить его, мне пришлось уступить корневой доступ; это означает, что Гайденс может переопределить любое мое действие и вторгнуться, когда ей вздумается. Обычно им хватает манер этого не делать, но иногда они забывают о такте.

Без какого-либо подтверждения с моей стороны, в моих ушах начинает звучать голос, и это не Дельфи и не Пэйган. Это какой-то парень, которого я никогда раньше не слышал.

— Лейтенант Шелли...

Я обрываю его.

— Дельфи — мой куратор. — Мне не нравится, что он у меня в голове. Попробуйте выйти голым из душа и обнаружить незнакомца, сидящего на вашей кровати. Вот на что это похоже. — Если Дельфи нет, то Пэйган. Никто другой не залезет мне в голову.

— Я не в твоей голове, — говорит незнакомец, в его голосе слышится раздражение, как будто ему приходилось иметь дело со слишком большим количеством нестабильных идиотов вроде меня. — Я внутри твоего оверлея. И я выполняю приказы точно так же, как и ты. Меня зовут Денарио. Мне велели связаться с тобой по этому адресу. Я работаю над техническими вопросами. Твоей шапочке назначено диагностическое тестирование, так что она будет непригодна для использования в течение следующих нескольких часов. Думал, тебе захочется это знать.

Мне хочется верить, что я ослышался, но отрицание — не мой конек. Мои нервы на пределе, а шапочка не работает, чтобы успокоить меня, поэтому я срываюсь на него:

— Я, блядь, понятия не имею, о чем ты говоришь. Не существует такой вещи, как полевая диагностика. Такого не бывает.

Денарио не отвечает. Он дает мне несколько секунд на то, чтобы подумать... например, о черном зерне паники, которое начинает распускаться глубоко в моей голове, и о полном отсутствии какой-либо противодействующей реакции со стороны моей шапочки.

— Ты отключил ее... да?

— Она была отключена, — подтверждает Денарио, без сомнения, с облегчением от того, что я наконец-то соображаю. — Тебе нужно найти диагностическую стойку в ЦТУ. Надень на нее шапочку. Потом иди вздремни. Она будет готова к тому моменту, как ты проснешься.

Я стягиваю безжизненную шапочку и смотрю на нее, но на ней нет кнопки включения, и я никак не могу ее активировать. Я даже не знал, что ее можно выключить.

— Какого черта происходит? Кто это приказал? Почему?

— «Почему» заключается в том, что мне приказали провести диагностику, и я собираюсь это сделать. Я не могу ее начать, пока шапочка не окажется на стойке, так что чем скорее ты позволишь мне приступить, тем скорее твоя эмо-капельница снова заработает. — Блядь. — И не пытайся снять ее со стойки раньше времени, иначе тестирование придется начать заново.

Я не утруждаю себя вытиранием. Обернув полотенце вокруг талии, я топаю в центр тактического управления, где дежурство принял Дубей. Из-под уютного укрытия своей шапочки он бросает на меня тревожный взгляд и отводит глаза — и я понимаю, что он знает.

И поскольку кроме него там никого нет, я ору на него:

— Что такое диагностическая стойка?

— Я поискал в справочнике, — кротко говорит он. — А потом нашел ее для вас.

Он встает и подходит к небольшому подсобному столику, установленному под прямым углом к столу.

— Она здесь. Это набор. Я могу собрать ее для вас, но вам придется отдать мне вашу шапочку.

Дубей не хочет прикасаться к моей шапочке, и я тоже не хочу, чтобы он к ней прикасался. Некоторые вещи слишком личные.

— Я сам это сделаю. — Я уверен, что оборудование достаточно простое, чтобы с ним справился даже самый тупой.

Он отступает к столу. Я открываю набор — и обнаруживаю, что он раскладывается в проволочный каркас черепа без лица. Я натягиваю на него шапочку, и каркас вспыхивает красным светом.

Денарио снова в моей голове.

— Отличная работа, лейтенант. А теперь иди спать. К утру все будет в порядке.

— Уже утро, мудак.

— Не там, где я живу.

Дубей больше ничего не говорит, и я тоже.

Вернувшись в душевую, я меняю полотенце на шорты, затем возвращаюсь в свою комнату, закрываю дверь и ложусь на койку. Черное зерно в моей голове расцветает пышным цветом. Быть эмо-наркоманом никогда не входило в мои жизненные планы. Что, блядь, со мной случилось? Я отказался от своей жизни ради одного глупого, дерзкого поступка, когда мне было девятнадцать, и я, блядь, не хочу об этом думать. Я не хочу думать о Лиссе. Не хочу.

Но воспоминания носятся в моей голове в вихре негодования, пока я не остаюсь лежать, прижимая руки ко лбу, словно пытаясь их выдавить.

Раздается стук в дурацкую панельку, которая здесь заменяет дверь. Прежде чем я успеваю собраться с силами, чтобы послать к черту того, кто там пришел, дверь открывается, и входит Джейни с покоем в правой руке. Я поворачиваю голову, когда она протягивает его мне: одну маленькую синюю таблетку, приютившуюся на ее темной ладони. Она говорит:

— Я поговорила с Гайденс. Вам санкционировали одну дозу «похренина». Выпейте, лейтенант. Это позволит вам уснуть.

— Спасибо. — Я беру таблетку из ее руки, но не глотаю сразу. Она снова бросает на меня этот вопросительный взгляд. — Я буду в порядке, — говорю я ей.

— Я знаю.

Она уходит, закрыв за собой дверь. Я так долго держу таблетку в ладони, что ее синяя оболочка начинает растворяться от тепла моей кожи. Я провел три миссии менее чем за сорок часов. Ни в одной из них не было ничего плохого с моими показателями. Я нигде не облажался. Командование не было в восторге от подрядчиков «Ванда-Шеридан», но мы вывели плохих парней из игры, мы спасли девочек, оборудование в безопасности прямо за стенами форта, и новые инженеры уже в пути. И после этого я завершил еще один гребаный патруль. Они не могут не знать, что с моим оборудованием все в порядке.

И тут до меня доходит. Они просто проверяют мою шапочку, прежде чем вытащить меня на обследование. Зачем? Зачем, если я работал сверх всяких ожиданий? И тут я понимаю.

Я стою на краю пропасти, и я знаю, я знаю, я знаю. Все дело в истории с царем Давидом.

Мне бы надрать задницу Рэнсому за то, что он придумал этот ярлык, но я понимаю, что именно это их беспокоит, и внезапно я тоже задаюсь вопросом: откуда, черт возьми, я всё знаю? Откуда я знаю, когда по нам вот-вот ударят? И почему я никогда не задумывался об этом раньше?

На моей ладони остается синее пятно, когда я наконец кладу таблетку под язык. Бог, должно быть, забыл прошептать мне предупреждение о том, что Сатана собирается подтащить меня к краю черной бездны. Я не хочу смотреть туда, вниз, и видеть лица всех тех людей, которых я убил. Поэтому вместо этого я засыпаю.

Тихий стук в дверь: тук-тук, тук. Ритм повторяется несколько раз. Я слышу его, но этого недостаточно, чтобы разбудить меня. Однако рев Рэнсома с этим справляется:

— Господи, Яфия, просто скажи ему.

Я уже наполовину на ногах, когда дверь открывается, и заглядывает Рэнсом.

— Стойка зеленая.

Из-за «похренина» я соображаю туго.

— Значит, тестирование завершено?

— Завершено, — подтверждает Рэнсом. — В сообщении от Гайденс говорится, что твоя шапочка допущена к использованию.

Я чувствую облегчение, о да. Но затем я позволяю себе краткий момент мачизма, играя с мыслью о том, чтобы не брать шапочку сразу, не надевать ее... чтобы доказать себе и Гайденс, что я могу жить без нее... но я думаю об этом только потому, что «похренин» еще не до конца выветрился.

Я встаю. Рэнсом распахивает дверь шире, словно ожидает, что я выскочу в коридор. Соблазн велик, но я заставляю себя сначала надеть штаны и футболку. Я пропускаю ботинки, но выхожу из комнаты. Яфия стоит в коридоре за Рэнсомом, наблюдая за мной настороженными глазами. Интересно, скольких парней, впавших в бешенство от невозможности получить дозу, она видела? Не то чтобы я когда-нибудь спросил об этом.

До ЦТУ два шага, еще два — до подсобного столика. Стойка зеленая, как и сообщил Рэнсом. Моя шапочка лежит на ней, но я к ней не прикасаюсь. Вместо этого я оглядываюсь через плечо, желая быть уверенным.

— Вы получили сообщение? — спрашиваю я Рэнсома. — Она допущена к использованию?

Мне нужно быть уверенным, потому что я ни за что не хочу начинать тестирование заново.

— Вот. Можете посмотреть сами.

Рэнсом заходит, прикасается к главному экрану. Появляется текст, подтверждающий то, что он мне сказал. Я вздыхаю и беру шапочку, боясь, что она всё еще будет отключена — но это беспокойство испаряется, как только я ее надеваю.

Как и у любого другого солдата LCS, мой мозг в случайном порядке усыпан мириадами крошечных органических имплантатов, называемых «нейромодулирующими микробусинами». Положение и функция каждой бусины известны шапочке. Одни из них — это химические датчики, сигнализирующие об отклонениях от базового уровня, другие шапочка может направлять на стимулирование выработки нейрохимических веществ.

Мой мозг ушел далеко от базового уровня. Шапочка регистрирует это и реагирует. Чувство спокойствия накатывает на меня так быстро, что я задаюсь вопросом, не сам ли я себе это внушил — просто ожидая, что почувствую себя лучше, и поэтому чувствую. Но в этот момент мне на самом деле все равно.

На дворе всего лишь середина дня, поэтому я снова ложусь спать. Но незадолго до 17:00 я просыпаюсь с чувством, будто меня накачали адреналином без всякой на то причины. Кто-то прокричал тревогу? Я этого не помню, но почему еще я проснулся?

В течение минуты я уже на ногах, одет и обут. Я распахиваю дверь и топаю в центр тактического управления.

— Что происходит?

Рэнсом на дежурстве.

— Ничего, лейтенант. Все тихо. Все спят.

Я стою у него за спиной и просматриваю экраны. Проверяю сообщения. Но он прав — ничего не происходит.

Я чувствую себя так, словно кто-то приставил пистолет к моей голове.

На кухне я разогреваю еду. Я съедаю половину, когда вдруг вспоминаю, о чем забыл.

Ножки стула царапают пол, когда я встаю.

— Рэнсом!

— Сэр?

Он стоит в дверях ЦТУ, когда я выхожу из кухни.

— Что с Бибатой? Она должна была привезти воду.

— Она привезла, сэр, пока вы спали. Сержант записала это в журнал.

Я сверлю его взглядом несколько секунд, как будто это его вина, что всё прошло как надо. Затем возвращаюсь к ужину, но кусок не лезет в горло, поэтому я вываливаю еду в компостер и выхожу наружу.

Температура около ста градусов — не так уж плохо для этого времени года. Собаки растянулись в тени своего навеса. Хвосты бьют по земле, но слишком жарко, чтобы они могли встать и поприветствовать меня — всё как в любой другой день.

Ничего плохого, ничего не происходит, но моя тревога усиливается.

Я гадаю, не сломал ли Денарио мою шапочку. Или, может быть, это просто похмелье после дозы «похренина».

Что-то не так.

Я поднимаюсь на подиум и смотрю в смотровые щели. Грузовики стоят там, где им и положено, ожидая новых инженеров. Дорога пуста. Легкий ветерок шелестит на ближайшем поле сорго. Ограда из палок не пускает туда коз. Я вижу их вдалеке, они пасутся в тени рощицы деревьев ним.

Я патрулирую подиум, но ни в одном направлении нет ничего примечательного, и не слышно ни звука, кроме шелеста листьев, блеяния коз и жужжания насекомых. Я вытираю пот с лица. Моя футболка насквозь промокла. И моя тревога нарастает. Я не хочу быть здесь, в этих стенах. Я не хочу, чтобы мои солдаты были здесь. Я хочу выбраться отсюда.

Но это безумие. Здесь мы в безопасности. Что, блядь, со мной не так?

Я вздрагиваю, когда в моем оверлее вспыхивает зеленый вопросительный знак. Неизвестный абонент? У меня нет допуска к телефонным звонкам. Я сомневаюсь, стоит ли мне отвечать, а потом все-таки отвечаю, но там никого нет.

— Гайденс издевается надо мной, — бормочу я.

Я возвращаюсь внутрь с намерением позвонить, чтобы спросить Дельфи, Пэйгана или того, кто там дежурит, что, блядь, они себе думают, но я так и не добираюсь до ЦТУ. Едва я переступаю порог, как чувство надвигающейся угрозы бьет по мозгам. Это сейчас, — шепчет Бог. Что бы ни происходило, это происходит прямо сейчас.

Я знаю, что слетел с катушек. Я знаю, что сломался, но мне плевать. Я начинаю орать:

— Всем подъем! Живо! Что-то приближается. Я чувствую это. По нам ударят. Облачиться в броню и кости. Живо!

Рэнсом выскакивает из ЦТУ с безумными глазами.

— Царь Давид?

— Выполняй! Броня и кости!

— Есть, сэр! — Он срывается с места и мчится по коридору в спальное помещение. — Дубей, подъем! — орет он. — Яфия! Царь Давид приказал броню и кости!

Дверь в комнату Джейни распахивается. На ней футболка, штаны и ботинки.

— Статус, сэр?

— Я, блядь, не знаю! Нам просто нужно убираться отсюда.

Дельфи говорит со мной через оверлей. Она может мне позвонить, а я ей — нет.

— Шелли, успокойся...

Я обрываю ее, когда Джейни протискивается мимо меня в ЦТУ.

— Броня и кости, сержант! — кричу я ей вслед, а затем ныряю в спальное помещение.

Рэнсом, Дубей и Яфия уже надевают броню. Я присоединяюсь к ним. Появляется Джейни, глядя на меня так, будто я свихнулся.

— Сэр, приказов нет.

— У вас есть мой приказ, сержант. Экипируйтесь немедленно.

Я вижу, как Яфия бросает сомневающийся взгляд на Джейни, в то время как Дельфи пытается меня успокоить. Дубей выглядит напуганным — своим сумасшедшим командиром? Рэнсом взбудоражен. Он уже пристегивается к своей мертвой сестре, пока я заканчиваю крепить броню.

Дельфи сдается и отключается. Никто не произносит ни слова, пока они пристегиваются. На то, чтобы всем экипироваться, уходит около трех минут. Я раздаю оружие.

— Хватайте рюкзаки и шлемы, и на выход!

Я натягиваю свой шлем, жду, пока они выйдут, а затем следую за ними к двери. Ворота форта откатываются; собаки с лаем выбегают наружу. По общей связи выходит Гайденс — не Дельфи. Это голос кого-то постарше: женщины, которую я никогда раньше не слышал, и она обращается ко всему отряду.

— LCS Дассари, предупреждение: с востока приближаются два истребителя. Идут низко...

— Наши истребители? — перебиваю я.

— Нет. Наши посланы на перехват, но...

— Уходите! — ору я своим людям. Два грузовика снаружи станут мишенью, но форт тоже — и он не сможет нас защитить. Он не создавался для воздушной войны. — Уходите! Бегите как можно дальше! Скройтесь из виду!

Дубей и Яфия срываются первыми. Нас учили рассредотачиваться, и они так и делают. Дубей режет на восток; Яфия бросается на север. Джейни и Рэнсом выходят за ними. Я ухожу последним. Моя мертвая сестра выносит меня со двора в два гигантских шага.

Я уже слышу отдаленный гром реактивных двигателей. Я чувствую себя так, словно нас предали. Это не должно было стать воздушной войной. Только стрелковое оружие. С каких пор Ахав Матуго может позволить себе реактивные самолеты?

— Найдите укрытие! — кричу я, пока мы мчимся, пытаясь увеличить дистанцию между собой и лучшим трио мишеней в округе. — Не оставайтесь на открытой местности!

Я забираю на северо-запад, пересекаю дорогу и мчусь сквозь высокую траву между редкими деревьями. Рэнсом впереди меня, бежит изо всех сил, так, словно готов перепрыгивать деревья одним махом. Джейни отклоняется на северо-восток к рощице деревьев ним. Яфия остановилась. Ее показатели показывают два ослабших ремня на правой ноге.

— Яфия!

— Чиня это дерьмо, лейтенант!

— Беги!

Я ищу Дубея. Он отмечен точкой на моем визоре, бежит на юг от форта — к чему, я не знаю. Там открытая местность, ни одного дерева, только пастбища для коз.

— Дубей, найди укрытие! — ору я, но он не отвечает. Он просто продолжает бежать.

Блядь.

На таком открытом месте он станет непреодолимой мишенью для накачанного адреналином пилота с автопушкой.

Проклятье. Какого черта нас вообще разместили на такой открытой местности? Почему не в джунглях, не в горах или вроде того?

Я уже вижу в низком восточном небе яркие точки приближающихся истребителей. Мой мозг корчится от паники. Я знаю, я знаю, я знаю, что мне нужно продолжать бежать. Голос Бога звучит в моей голове так ясно, как никогда: Беги! Беги как можно дальше — от грузовиков, от форта! — но Дубей просто напуганный мальчишка. Я не хочу его бросать. Я не хочу, чтобы его застали на открытом месте.

Поэтому я бросаю вызов Богу. Я разворачиваюсь и мчусь обратно за ним.

— Шелли! — кричит на меня Дельфи. — Что ты делаешь? Не возвращайся к форту. Подставишься под удар!

— Нужно забрать Дубея!

— Нет! Нет времени! Он в панике. Он отключился от реальности. Его куратор не может до него достучаться.

Вот почему я должен пойти за ним.

Задыхаясь, я выпаливаю:

— Скажи его... куратору... чтобы вколол транквилизатор!

Если Гайденс сможет его затормозить, у меня будет шанс догнать его. Если я его поймаю, мы сможем свернуть обратно на север, к деревьям.

Но самолеты приближаются с невероятной скоростью. Я чувствую себя обманутым. Я думал, у меня больше времени. Когда я огибаю форт, истребители уже так близко, что от рева их двигателей вибрируют зубы. Я ищу Дубея — и понимаю, что это безнадежно.

Его куратору удалось заставить его прекратить бежать, но он далеко на пастбище, мимо него несутся в панике козы, пока он оглядывается на меня. Там негде спрятаться, и времени добраться до укрытия уже не осталось.

— Ложись! — приказываю я по общей связи. Он падает.

Я разворачиваюсь и бегу в другую сторону. Десять длинных шагов до ближайшего поля сорго. Я перепрыгиваю через забор. Стебли высотой более шести футов. Созревающее сорго служит хорошим укрытием с земли, но я провел много времени, глядя глазами ангела, и знаю, что оно мало что скрывает с воздуха. Жаль, что мне больше некуда идти.

Другой рев прорезает ярость реактивных двигателей. С воем приближается ракета, и форт вот-вот взлетит на сто футов в воздух. Я падаю. Красная грязь между стеблями скользкая и мокрая от дождя. Земля дрожит. Я сворачиваюсь в клубок, зная, что следующие несколько секунд всё будет зависеть только от удачи.

Удача оставляет меня. Я слишком близко к форту, когда бьет ракета. Ударная волна подхватывает меня. Меня плющит одним только звуком, швыряя в новоявленную бездну прямиком в ад, в то время как клубящийся оранжевый огонь кружится перед глазами, и...

Я выпадаю из этого мира на несколько секунд.

Следующее, что я понимаю — на меня дождем сыплются грязь и горящие куски стали и пластика, барабаня по затылку шлема и броне. Я в бешенстве. Я хочу убить кого-нибудь в Командовании. Они сказали нам, что это наземная война, гребаная наземная война.

Я вздрагиваю от еще одного удара, снова оглушенный очередным мощным взрывом. Меня окатывает волной жара. Я пытаюсь сфокусировать зрение. Хочу проверить визор, посмотреть, где мои люди, но всё отключилось. Должно быть, Гайденс вырубила мою систему, чтобы пилоты не могли отследить ЭМ-сигналы.

Земля снова дрожит, когда один из истребителей проносится мимо, а затем я слышу ударные очереди того, что наверняка является автопушкой. Как я и боялся, пилоты охотятся за целями на земле. Я закрываю глаза и молюсь, чтобы они улетели... и они улетают. Рев затихает. На запад, как мне кажется... в сторону следующего пограничного форта.

Мой шлем снова включается. Вентиляторы обдувают лицо прохладным воздухом, пока визор начинает процесс загрузки. Я пытаюсь встать.

Я лежу на животе, придавленный весом своего рюкзака, руки прижаты подо мной, голова повернута набок. Я пытаюсь отжаться, но мертвая сестра не работает. Титановые кости сестры не гнутся, поэтому мои руки заблокированы, и я не могу пошевелить ногами. Мне удается перевалиться на бок как раз в тот момент, когда визор просыпается. Мне не нравится то, что он показывает. В кого-то попали. Его критический статус горит жирным красным, но мой мозг все еще контужен после взрыва, и я не могу понять смысл этих данных. Я бросаю эти попытки, так как движение за пределами визора привлекает мой взгляд. Я вижу, как по изрытой воронками земле огромными прыжками несется мой любимый реднек всех времен, спеша мне на помощь.

— Господи, Шелли!

Голос Рэнсома звучит неестественно высоко и дрожит. А может, у меня просто проблемы с ушами.

— Господи, Господи, Господи, — твердит он, опускаясь на колени рядом со мной.

Его броня выглядит так, будто побывала во фритюре, и я не вижу его лица за непрозрачным визором, но я вижу, что он нормально двигается.

— Ты ранен? — спрашиваю я, потому что мне так и не удалось вызвать никаких данных на экран.

— Заткнись на хуй! — кричит он мне.

Он сбрасывает рюкзак, швыряет его в грязь, открывает и начинает рыться в содержимом.

— Я не ранен, Рэнсом. Просто сломалась мертвая сестра. Расстегни меня, чтобы я мог встать.

Удивительно тяжело все это произносить. Я просто лежу на боку, но внезапно чувствую, что нахожусь на грани сна.

— Держись, Шелли, — говорит Рэнсом.

Типа, а что еще мне остается делать?

— Кого зацепило? — спрашиваю я.

Он не отвечает. Я понятия не имею, какого черта он делает.

Я снова пытаюсь согнуть руки, но от этих усилий у меня кружится голова.

— Давай, Рэнсом. Отстегни ремни. Давай же.

— Мне нужно перевернуть тебя на спину.

Он переворачивает. Небо полно кипящего дыма. Кажется, я слышу треск огня, но не уверен. Со слухом что-то не так; неудивительно, учитывая, что меня только что взорвало ракетой.

— Дельфи? — неуверенно зову я, удивленный, что она еще не начала пилить меня. — Ты здесь?

— Я здесь, Шелли.

Шепот — это всё, на что меня хватает.

— Какого черта сейчас произошло?

— В конфликт вступил новый игрок, с глубокими карманами.

— А Командование не знало?

— Я не знаю, что знало Командование.

Неподалеку раздается выстрел. Я сильно вздрагиваю и снова пытаюсь сесть, но едва могу оторвать голову от земли.

— Дельфи, что, блядь, со мной такое?

— Я вкачала в тебя максимальную дозу эндорфинов, — шепчет она, и в ее голосе слышится дрожь.

— Оба жгута наложены, — объявляет Рэнсом.

Всё это не имеет для меня никакого смысла; это только злит меня.

— Рэнсом, что, блядь, ты делаешь? Сними с меня эту мертвую сестру!

Второй выстрел заставляет меня замереть.

— Противник на земле?

Рэнсом отвечает:

— Нет, лейтенант. Это просто... сержант. Она убивает собак.

Я закрываю глаза, понимая, что Дельфи накачала меня так сильно, что мне мерещится всякое.

— Сержант говорит, было бы неправильно оставлять их здесь умирать от голода, — объясняет Рэнсом.

— Я ее не слышу. Я не слышал, чтобы она это говорила.

— Вам и не нужно.

— Проклятье... — Я нахожусь на грани тирады, когда слышу шаги, чавкающие по грязи. Я поворачиваю голову, чтобы посмотреть.

Джейни проходит мимо нас сквозь обугленные и взорванные остатки поля сорго, направляясь к дороге. Она сжимает в руках штурмовую винтовку, двигаясь жесткими, размеренными шагами. Яфия идет в двух шагах позади нее, шагая в точности так же, словно играя в подражателя, с той лишь разницей, что она не несет оружия. Я вижу кратер, выбитый в ее броне прямо посередине груди. Джейни поворачивает голову, чтобы бросить на меня взгляд. Яфия этого не делает, потому что она больше не настоящая. Ее тело поддерживает только каркас мертвой сестры.

— Ох, блядь, — шепчу я, глядя, как мимо проходят любимые мертвецы. Джейни подчинила экзоскелет Яфии своей системе. Это самый простой способ доставить тело к точке эвакуации — и это значит, что экзоскелет тоже будет на месте для извлечения. Армия захочет использовать его повторно.

Я снова смотрю на экран своего визора. Сообщение о критическом статусе исчезло. Мой взгляд перемещается на затянутое дымом небо.

— Где Дубей? — спрашиваю я шепотом.

— Нас накрыло, лейтенант, — говорит Рэнсом, наконец-то начиная отстегивать ремни, чтобы освободить мои руки от стоек. — Дубей мертв. Яфия мертва. Мы бы все были мертвы, если бы вы не заставили нас бежать тогда.

Я выпадаю из реальности на какое-то время, потому что следующее, что я осознаю — Джейни сидит рядом со мной по-турецки, ее визор прозрачен, а лицо за ним печально и задумчиво. Мой шлем снят. Солнце стоит низко в небе. Оно бьет мне в глаза глубоким оранжевым светом сквозь плотную завесу дыма. Воздух смердит горелыми полями, и мне так жарко, что хочется блевать.

— Что со мной не так? — спрашиваю я Джейни.

— Вы поправитесь.

Она ни за что в это не верит. Я вижу это по ее лицу.

— Ты убила всех собак?

Тонкие линии ее бровей сходятся на переносице, когда она изучает меня. Она не собирается отвечать на мой вопрос, потому что у нее есть свой.

— Что заставило вас запаниковать тогда? Откуда вы знали, что по нам ударят? Вы узнали раньше, чем Командование. Вы узнали раньше, чем Гайденс.

Я облизываю губы. Весь мой рот внезапно пересох так сильно, что я не уверен, смогу ли говорить, но я выдавливаю из себя три слова.

— Я просто знал.

— Он — царь Давид, — говорит Рэнсом. — Бог велел ему увести нас оттуда к чертовой матери, и он это сделал.

— Да? Возвращаться за Лином было идиотским решением, сэр. Богу следовало сказать вам не геройствовать.

— Бог мне так и сказал, — шепчу я. — Я не послушал.

Ее губы кривятся — она в ярости, — словно не может поверить в тот уровень тупости, который ей приходится наблюдать.

— И почему, блядь, не послушал?

Я не знаю, что сказать.

Но когда она поворачивает голову, когда я вижу, как она уставилась на мои ноги, мне становится страшно — так страшно, как не было еще никогда в жизни.

— Скажи мне, — шепчу я.

— Обеих нет, — говорит она, — чуть выше колен.