— Пахнет предательством, Картер, — я усмехнулся, складывая донесение, которое мой начальник службы безопасности и по совместительству заместитель главы дворцовой полиции положил мне на стол. — Или, что еще хуже, семейным примирением.

Картер, затянутый в безупречный английский сюртук, который сидел на нем так же естественно, как вторая кожа, лишь сухо кивнул. Его осведомители сработали чисто. Императорская яхта «Штандарт» совершила незапланированный маневр. Николай II, официально наслаждавшийся морским воздухом вдали от столичной суеты, «заглянул на огонек» к Аландским островам. А именно — в Кастельхольм, где в это время вдовствующая императрица Мария Федоровна изволила отдыхать от петербургских интриг.

— Они провели вместе четыре часа, граф, — добавил Картер. — На берегу. Без свиты и охраны.

Я чувствовал, как внутри зашевелилось нехорошее предчувствие. Мария Федоровна — женщина умная, властная и, в отличие от своего сына, обладающая стальным стержнем. Если она вызвала Ники на ковер в таком режиме секретности, значит, речь идет не о выборе новых сервизов для Аничкова дворца.

— Готовьте экипаж. Едем в Царское Село, — бросил я. — Пора навестить нашего самодержца, пока он не натворил дел, за которые нам всем придется платить кровью.

Царское Село встретило меня обманчивым спокойствием. Зеленая листва уже везде тронула парки, и Александровский дворец в лучах заходящего солнца выглядел как декорация к идиллической пасторали. Но внутри воздух был наэлектризован.

Менелик, мой «придворный медиум» и по совместительству один из самых эффективных каналов связи, перехватил меня в боковой галерее. Он выглядел бледнее обычного, его черные глаза лихорадочно блестели. Мы нырнули в нишу за тяжелой бархатной портьерой.

— В семье разлад, Итон, — прошептал он, едва шевеля губами. — Сегодня утром в малых покоях кричали так, что лакеи в коридоре крестились. Государь и Александра Федоровна… Говорили на повышенных тонах. Царица в истерике.

Я прикинул в уме сроки. Конец второго триместра. Токсикоз?

— Нервы?

— Больше чем нервы, — Менелик покачал головой. — Она обвиняет его в слабости. В том, что он идет на поводу у «этой датчанки», имея в виду вдовствующую императрицу. Николай заперся у себя. И он вызвал меня.

Я прищурился.

— Спиритический сеанс?

— Да. Но тайный. Категорически только он и я. Без фрейлин, без свиты. Он хочет задать вопрос духам.

— Иди, — я сжал его плечо. — Запоминай каждую интонацию. И сразу ко мне. Я буду в гостевых покоях, займусь письмами.

* * *

Ожидание всегда было самой сложной частью моей работы в России. Я сидел за массивным бюро, перебирая корреспонденцию, но мысли постоянно возвращались к Николаю. Этот человек обладал фатальной способностью принимать самые неверные решения в самые неподходящие моменты. Только мы вроде бы повернули историю в правильную колею, придумали, как вовлечь элиту в управление страной, дать политические высшему классу. И на тебе, опять снова здорово.

Мое внимание привлек конверт с гербом великой княгини Елизаветы Федоровны. Женщина почти святой жизни, застрявшая в кошмаре брака с Сергеем Александровичем. Я вскрыл письмо.

«Дорогой граф…» — почерк был неровным, кое-где виднелись следы высохших слез. — «Мой супруг стал сам не своим. Москва превратилась в гнездо заговора. Сергей тайно собирает гвардейских офицеров, верных только ему. Он говорит о „спасении престола от проходимцев“. Итон, я боюсь за вас. Он одержим ненавистью. Ваша фотография, вырезанная из газеты, висит в его тире на мишени. Он стреляет в неё каждый вечер, до тех пор, пока от вашего лица не остается клочьев бумаги. Он словно помешан на графе ди Сан-Альмо…»

Я отложил письмо и потер переносицу. Похоже, у меня тут намечается полноценный мятеж. Сергей Александрович, ослепленный злобой и жаждой власти, готов на открытое выступление. А Николай в это время общается с духами, как бы получше вернуть дядьев обратно в Россию. Прекрасная диспозиция. У меня прямо опускались руки от всего этого.

Дверь тихо скрипнула. В комнату скользнул Менелик.

— Всё, — выдохнул он, опускаясь в кресло. — Он потребовал прямого ответа. Без иносказаний.

— Говори, — я налил ему воды, Калеб выхлеб ее в один присест.

— Мария Федоровна подготовила план, — Менелик жадно отпил. — Речь о Великих князьях, Александровичах, тех, что сидят под домашним арестом во Франции. Она не может смириться с их «пленением». Её люди подкупили начальника французской охраны поместья. Сумма астрономическая. Сегодня вечером, когда в Париже будет глубокая ночь, их должны тайно вывести через оранжерею. Там будет ждать нанятый экипаж.

Я подался вперед.

— Маршрут?

— Гавр. Там их ждет шхуна под датским флагом. Она должна вывезти их в Данию, к родственникам императрицы, а оттуда — триумфальное возвращение в Россию. Николай хотел знать у духов: удастся ли побег?

— И что ты ему ответил? — я затаил дыхание.

— Я сказал, что Духи видят чистый путь. Что препятствий нет. Он был счастлив, Итон. Подарил вот это

Калеб показал мне портсигар с драгоценными камнями и вензелем.

— Ты всё правильно сделал, — я кивнул, хотя в мозгу уже начался лихорадочный расчет.

Оставить всё как есть? Позволить Александровичам бежать? Это катастрофа. Если они вернутся в Россию, они станут знаменем для всех недовольных аристократов. Сергей Александрович со своими гвардейцами немедленно присоединится к ним. Это прямой путь к гражданской войне или, как минимум, к дворцовому перевороту, который отбросит мои планы на десятилетия назад. Россия утонет в крови и внутренней грызне.

Сдать побег французам? Это риск. Как они отреагируют? Если станет известно, что информацию слил я, работать с Николаем уже не получится. Но если французское правительство само «случайно» пресечет попытку… Это даст им козырь в переговорах с Петербургом и удержит ситуацию в узде. Как бы тут пройти между Сциллой и Харибдой?

Я посмотрел на Менелика. Его работа здесь закончена. Теперь он — живая улика.

— Твой контракт закончен, — жестко произнес я. — Ты сегодня же отправляешься домой.

Менелик вскинул брови:

— Так внезапно? Это из-за сеанса?

— Риски стали слишком высоки. Если что-то пойдет не так, ты окажешься под ударом первым. Люди Картера вывезут тебя тайно из страны, гонорар я переведу на твой счет завтра утром. Собирайся. И чтобы ни одна душа, ни один лакей тебя не видел.

Когда он ушел, я вызвал Картера. Объяснил ситуацию.

— Вывезти то мы вывезем… Но главное дело будет в Москве, а не во Франции.

— Я это понимаю. Но французский «нарыв» мы вскроем быстрее. Вели подать экипаж, я возвращаюсь в столицу.

* * *

Вечерний Петербург проносился мимо размытыми огнями. Я велел гнать машину, выжимая из мотора всё возможное. Мне нужна была аудиенция, на которую не записываются заранее.

Французский посол, господин Гастон Карлер, уже планировал отходить ко сну — вышел ко мне в халате.

— Граф? Так поздно?

— Экстренная ситуация.

— Что же… прошу!

Мы прошли в его кабинет. Я не стал тратить время на реверансы.

— Я знаю, что ваше правительство начало делать запасы пулеметов Гочкис модели Mle. На это выделены значительные фонды, и об этом уже начали просачиваться слухи в прессу. Ваше военное министерство в восторге от этой игрушки.

Посол прищурился, сонливость с него как рукой сняло.

— Допустим. Но это внутренние дела Франции. К чему вы клоните?

— Я хочу сделку. Я выкуплю все произведенные на данный момент пулеметы и все запасы патронов к ним. Лично. И французское правительство даст на это добро, минуя все бюрократические проволочки.

Гастон рассмеялся, хотя глаза его оставались холодными.

— Вы с ума сошли, граф? Продать новейшее вооружение частному лицу? Это невозможно. Даже для вас.

— Взамен, — я понизил голос, — я сообщу сведения, которые спасут ваше правительство от грандиозного международного позора. Сведения, которые стоят больше, чем вес этих пулеметов в золоте.

— Какие сведения? — Бомпар подался вперед.

— Сначала свяжитесь с Парижем по телеграфу. Мне нужно принципиальное согласие президента на сделку. Как только вы покажете мне подтверждение, я сообщу секретные сведения. У вас есть час. После этого сведения станут бесполезными.

Посол колебался ровно десять секунд. Моя репутация человека, который слов на ветер не бросает, сработала лучше любых угроз. Он ушел к телеграфу.

Я ждал, меряя шагами кабинет. Перед глазами стояла мишень в тире великого князя Сергея. Фотография из газеты. Мятеж в Москве, побег в Гавре… Все нити сходились в один узел, и я держал нож, готовый его разрубить.

Через полчаса Бомпар вернулся. В руке он сжимал лист бумаги.

— Париж дает предварительное согласие, при условии, что информация действительно критическая. Телеграмма от Елисейского дворца. Теперь я слушаю вас.

Я подошел к карте на стене и ткнул пальцем в побережье Нормандии.

— Сегодня ночью, через три часа, Великие князья — Владимир Александрович и Алексей Александрович предпримут попытку побега из-под домашнего ареста. Начальник охраны поместья подкуплен. Экипаж доставит их в Гавр, где в порту их ждет шхуна «Альбатрос». Если они покинут территориальные воды Франции, ваше правительство будет выглядеть либо соучастником заговора императрицы Марии Федоровны, либо кучкой некомпетентных идиотов, у которых из-под носа уводят главных заключенных Европы, повинных в гибели великого французского инженера и авиатора Клемана Адера.

Гастон побледнел. Он мгновенно осознал масштаб катастрофы.

— Я сейчас все сообщу президенту!

— Действуйте, — я поправил манжеты. — И помните о пулеметах. Завтра мои агенты явятся в военное министерство и на заводы Гочкиса для оформления всех документов.

— Граф, — посол посмотрел на меня с невольным уважением. — Вы страшный человек. Вы продали французскому правительству их собственные секреты за их же оружие.

Я вышел на крыльцо. Закат над Невой был кровавым. Где-то там, во Франции, жандармы уже седлали коней. А в Царском Селе Николай II, вероятно, даже не будет ложиться — ожидая сведений насчет спасения дядьев. Он не знал, что Духи иногда ошибаются.

* * *

Сделка с французами была лишь первой частью ночного гамбита. Вторая ждала меня в здании МВД на набережной Фонтанки.

МВД в этот час напоминало затаившегося зверя. Окна светились лишь в нескольких кабинетах, и один из них принадлежал Зуеву.

Часовые меня узнали, пропустили без слов. Секретаря уже не было, поэтому приемную я тоже миновал беспрепятственно.

Дверь кабинета распахнулась беззвучно, Зуев сидел за столом, заваленным бумагами, в расстегнутом мундире. Его глаза были красными от бессонницы, а в пепельнице высилась гора окурков. Запах крепкого табака стоял такой, что можно было вешать топор.

— Так поздно и на работе, Дмитрий Петрович? — я бросил перчатки на край стола.

— Что случилось, граф? На вас лица нет

— В Москве готовится вооруженный мятеж, — отрезал я, садясь напротив. — И это не студенческие посиделки с чтением Маркса. Заговорщики собираются, подвозят оружие, вербуют офицеров. Гвардия, Зуев. Те, кто присягал на верность императору и стране.

Зуев закурил, медленно выпустил струю дыма. Его лицо не дрогнуло.

— Вы опоздали с новостями, граф. Примерно на неделю.

Он открыл ящик стола и выложил передо мной пухлую папку с грифом.

— Организация «Святая Русь». Наши агенты внедрены в самое ядро. Извольте ознакомиться.

Я быстро перелистывал донесения, и внутри у меня всё больше холодело. Это было профессионально. Четко. Масштабно.

Адреса явочных квартир… Склады в Лефортово… Копия плана восстания.

— Ну надо же… Левое крыло резиденции генерал-губернатора на Тверской? Ого, Сергей Александрович размахнулся. Ничего не боятся, встречаюсь прямо у Великого князя. Подвалы Чудова монастыря под арсенал? Какое благочестие.

Я наткнулся на одну из записок наружного наблюдения и невольно усмехнулся:

— «Некоторые встречи проводят в Английском клубе за игрой в крикет». Какие эстеты! Мятеж под стук деревянных молотков.

Я захлопнул папку и в упор посмотрел на Зуева.

— Если у вас всё это на столе, почему вы до сих пор не реагируете? Почему не было арестов?

Зуев отвел взгляд, рассматривая трещину на потолке.

— Подготовка на начальном этапе, граф. Они ждут крупную партию оружия. Ждут приезда преданных Сергею Александровичу гвардейских офицеров из Иркутска и Хабаровска. Их главная цель — Петербург, захват железных дорог и телеграфа. Рывок к Царском селу. Но здесь, в столице, базы у них еще нет. Я хотел дождаться, пока крысы соберутся в одном подвале, чтобы накрыть всех разом.

— Вы играете с огнем, — я ударил ладонью по папке. — У них должен быть свой человек при дворе. Или в самом правительстве. Кто-то, кто обеспечивает им прикрытие здесь, в Петербурге. Подготовку в столице должен кто-то вести! Ну же, Зуев, мы в одной лодке. Если мятеж удастся, вы будете первым, кого вздернут на фонаре у этого самого подъезда. Кто это?

Зуев молчал долго. В тишине кабинета было слышно, как тикают настенные часы, отсчитывая последние часы империи. Наконец он выдохнул, и это имя прозвучало как смертный приговор:

— Барон Фредерикс.

Я выругался про себя, используя самые грязные обороты, которые знал.

Вот же каналья! Старый лис… И нашим, и вашим, и всем угодить. Я-то думал, что мы с ним обо всем договорились, что играем «на одну руку». А он, оказывается, расчищает место для нового хозяина Кремля. Видимо, обещания Сергея Александровича показались ему весомее моих гарантий.

Я встал и начал мерить кабинет шагами. Фредерикс — это серьезно. Это доступ к телу государя, это знание каждого шага охраны, это легитимность любого переворота.

— Пора браться за вилы, Зуев, — я остановился у окна. Солнце окончательно село, но кровавый отблеск был еще виден — Ждать больше невозможно. Нужно давить мятеж в зародыше.

Зуев поднялся, застегивая мундир. Его лицо снова превратилось в маску государственного чиновника, готовящегося к экзекуции.

— У меня есть сводный отряд. Проверенные люди, не связанные с гвардией. Но в Москве… там вотчина великого князя.

— Значит, надо ехать к Куропаткину. И просить войска.

Зуев кивнул. В его глазах наконец-то мелькнула искра азарта — того самого, который бывает у охотника, загнавшего крупного зверя.

— Дайте мне два часа, граф. К утру мы будем на вокзале.

Я вышел из кабинета. Впереди была Москва — город сорока сороков. Где-то там Елизавета Федоровна молилась перед иконами, а её муж расстреливал мой портрет в тире.

Время дипломатии закончилось. Начиналось время свинца.