По его часам, Закат путешествовал в бездне уже шесть дней, когда столкнулся с проблемой, которой опасался. Паста из червей на его лодке начала терять эффективность.

Начиная с утра, лодка сидела в не-воде всё ниже и ниже. Будь он в обычном мире, он счёл бы это признаком течи. Здесь же он заметил, что свечение на дне лодки тускнеет.

С одной стороны, это было обнадеживающе — значит, одного нанесения хватало по крайней мере на пять дней. Его банки должно было хватить надолго. С другой стороны, нужно было понять, как наносить новый слой без дока. Паста на гребном винте закончилась ещё вчера, но он смог поднять его и нанести заново. Теперь он аккуратно привязал все свои вещи, большую часть под брезент, а затем обмотал их вторым набором верёвок, на всякий случай.

— Мне придётся перевернуть лодку, — объяснил он любопытной Рокке, которая сидела на насесте, склонив голову набок.

Сак сидела на плече Заката и всё время подставляла голову, чтобы её почесали — то, что она обычно делала, только когда хотела спать. У него сложилось впечатление, что она пыталась показать Рокке, как должен вести себя приличный авиар.

— Мне самому не нравится идея переворачиваться, — продолжил Закат, заставляя себя говорить, так как маленькая птица, казалось, успокаивалась от слов. — Но это единственный выход. Паста не нанесётся, если я попытаюсь сделать это под призрачной водой; они друг друга отталкивают, так что если я намажу много пасты на руку, её просто смоет, когда я опущу руку. Вы двое будьте готовы взлететь.

Сак вцепилась в наплечник особенно крепко. Он осторожно застегнул на ней шлейку, затем попробовал то же самое с Рокке — та держалась на расстоянии, сердито чирикая на него. Что ж, у неё были два хороших крыла, так что он меньше за неё волновался.

Закончив с этим, Закат намазал немного пасты из червей по краю лодки и приготовился к контролируемому перевороту. Он делал это много раз в океане. Но здесь всё было иначе: он не мог рассчитывать на то, что вода будет его держать, только лодка. Он убедился, что надёжно пристёгнут шлейкой за пояс, затем схватился за борт лодки, приложил усилие и перевернул её.

Он должен был удержаться за поручни сбоку, позволяя себе повиснуть под лодкой.

Этого не случилось.

Даже будучи подготовленным, как ему казалось, он почувствовал сильный рывок в руках, когда перевернул лодку и полетел вниз. Его разум отказывался принимать, что он не получит никакой плавучести от не-воды. Сак закричала, когда его пальцы соскользнули.

А потом он упал.

И его тут же дёрнуло вверх шлейкой. Он закрутился, повиснув на верёвке — и остался болтаться лицом вниз над бездной. Ноги касались брезента, которым были туго стянуты его вещи. Лодка, к счастью, осталась плавать на поверхности не-воды.

Сердце колотилось как бешеное, Закат смотрел в бесконечность внизу. Огромная пустота, лишь отдалённо напоминающая цветом белый дым. Почти невидимая, как плёнка на стекле после того, как вода высохла. Казалось, она хотела его поглотить.

Стиснув зубы, игнорируя боль от когтей Сак — которые пробили наплечник и впились в плоть — он подтянулся и схватился за верёвку. Осторожно, не спеша. Он подтянулся и ухватился за поручни на боку лодки. Сделал несколько глубоких, подготовительных вдохов, затем переместился к носу лодки, используя поручни, с его привязанным оборудованием и мотором в качестве балласта. Там, напрягая мышцы, он смог перевалиться через край носа и оказаться на верху — ну, на дне лодки.

Он плюхнулся, тяжело дыша. Несколько минут усилий вымотали его, руки ныли. Однако эта боль и усталость меркли перед воспоминанием о бездне. Как смотреть в глубины океана, но без всего, что могло бы тебя удержать. Это заставило его остро осознать, насколько неестественно это место.

Сак пронзительно вскрикнула и начала долбить его клювом по затылку. Рокке приземлилась рядом с ней мгновение спустя и тоже несколько раз неуверенно клюнула его. Чёткий сигнал. «Что ты о себе думаешь, глупый человек? Не пугай нас так».

Со стоном он выпрямился и уставился на птиц, которые перепрыгнули на гребной винт двигателя и устроились там — шлейка Сак позволяла дотянуться примерно до туда — всё ещё ворча на него изредка тихим чириканьем. Закат потянулся, затем достал банку с пастой из пояса. За ней последовала маленькая тряпка, он окунул её и начал втирать. Он заметил, нанося состав на винт, что это не похоже на воск. Скорее как краска — она впитывалась. Когда он втирал её в участок днища, тот начинал светиться гораздо ярче. Древесина не просто покрывалась светом; свечение пропитывало лодку.

Попав на поверхность, оно не стиралось, так что его неловкие движения лёжа на корпусе лодки во время нанесения не грозили его утопить. Однако требовалось приложить усилия, чтобы как следует втереть состав, так что он провёл за работой два часа, тихо разговаривая, чтобы Рокке не слишком нервничала. Её защита была необходима; он старался не думать о том, что могло бы случиться, если бы одна из тех змееголовых тварей нашла его плавающим вот так, без доступа к двигателю.

К своему удивлению, он поймал себя на том, что ему нравится эта часть работы. Было приятно иметь дело, активное занятие. На большом паруснике всегда есть какое-то важное дело — но на маленьком судне большинство дней он проводил в управлении мотором, глядя на волны и размышляя. Он не возражал против этого, но, нанося заново свечение на лодку, он впервые за это путешествие почувствовал, что чего-то достиг.

Закончив, он осторожно закрутил крышку на банке и заткнул светящуюся тряпку за пояс.

— Ладно, — сказал он птицам, — готовьтесь снова на меня злиться.

Обычно это была более сложная часть. Он ухватился за киль и наклонился в сторону, осторожно поворачивая лодку. Однако он обнаружил, что в не-воде это было легче. Обычно приходится бороться с весом воды, которая попала в лодку и намочила вещи. Сегодня он встретил очень мало сопротивления, поворачивая лодку наполовину, затем залез внутрь и пристегнул свою шлейку к внутренней части коротким фалом.

Оттуда он балансировал на борту лодки и осторожно поставил судно на ровный киль, смещая вес. Когда оно плюхнулось обратно, он втащил себя внутрь, прежде чем его вес мог заставить его перевернуться снова.

У птиц было достаточно времени, чтобы использовать лодку как спортивный снаряд, карабкаясь внутрь. Они энергично переговаривались, пока он лежал, его напряжённые нервы контрастировали с лёгкостью работы. Она была лёгкой только потому, что он делал это снова и снова — движимый, как и любой хороший траппер, историями о тех, кто погиб. Он твёрдо решил никогда не стать одним из тех, кто умирает от обезвоживания посреди океана, потому что не смог оправиться после опрокидывания. Это всегда звучало как унизительная смерть.

Чириканье Сак вырвало его из задумчивости. Тряпка, которой он пользовался — сама теперь светящаяся от пасты — плавала на поверхности бездны неподалёку. Должно быть, выскользнула из-за пояса, пока он работал.

Сак подскочила к нему, снова чирикнув.

— Нет, — сказал он, потянувшись отстегнуть её шлейку. — Оставим. У меня предчувствие.

Она вопросительно чирикнула.

— Смотри и увидишь, — сказал он.

Пока тряпка продолжала плавать, он проверил каждую единицу снаряжения и крепления. Покормил птиц смесью сушёных фруктов, орехов и гранул. Затем достал весло и отгрёб подальше от плавающей тряпки. Топлива оставалось прилично, но оно не вечно. В последние дни он всё больше полагался на собственную силу. В конце концов, она служила ему большую часть жизни.

Рокке запрыгнула на сиденье рядом с ним, затем склонила голову, глядя на тряпку. Она чирикнула.

— Это всего лишь предчувствие, — объяснил Закат, жуя вяленое мясо. — Но помнишь, как те золотые бабочки привлекались к жидкости в пруду?

Она утвердительно чирикнула.

— С этим свечением что-то не так, — сказал он. — Черви его едят. Потом вы, авиары, едите их птенцами. Если не едите, остаётесь обычными птицами. Никакого дара, верно?

Она чирикнула, кажется, следя за его мыслью.

— Это великая тайна, которую мы с Вати раскрыли, — тихо сказал он. — Тайна, изменившая всё…

Странно. Проговаривание вслух действительно помогало ему превращать впечатления в прямые идеи. Отец… Не поэтому ли Вати и все остальные так много говорили? Его мысли становились конкретными, когда он облекал их в слова, придавая им форму, как какому-то кошмарному зверю.

— Светящихся бабочек привлекает свет, — сказал он. — И птицы умеют находить дорогу к пруду. Даже птицы, отделённые несколькими поколениями от авиаров — привези их на остров, и они в конце концов приведут своих птенцов к пруду, чтобы те поели червей. Они знают дорогу, Рокке. Они чувствуют путь. Так что…

Что-то двинулось в глубине. Некоторое время спустя одна из змеевидных тварей вынырнула на поверхность и щёлкнула пастью, пытаясь схватить тряпку.

— Она чувствует свет, — сказал Закат. — Так же, как чувствует разум. — Он достал гарпун. — Пожалуйста, будь готова снять ментальный щит.

Рокке немедленно спряталась под сиденье, затем вопросительно чирикнула.

— Она примерно в четверть размера той, другой, — сказал он, взвешивая гарпун обратным хватом. — Я должен справиться.

Он обмотал верёвку вокруг бортового поручня, следя за тварью, которая кружила у поверхности там, где была тряпка. Она проглотила кусок мусора, хотя вряд ли это могло быть для неё удовлетворительной едой.

Сак на этот раз спряталась вместе с Рокке. Он улыбнулся им, хотя улыбка вышла натянутой и фальшивой. Вати настаивала, чтобы он пробовал такие вещи.

— Сейчас, — сказал он.

В ответ Рокке отключила свой дар. Он понял это потому, что тварь немедленно развернулась к лодке, затем поплыла в их сторону, кольца широко расходились в не-воде, безглазая голова — с пластинами, похожими на костяные листы — пробила поверхность.

Закат ждал…

Ждал…

Затем метнул точно в тот момент, когда тварь начала описывать вокруг них круг. Он попал, вонзив гарпун прямо за пластинчатой головой, где кожа выглядела менее бронированной. Гарпун вошёл глубоко. Закат ухмыльнулся — на этот раз искренне — и рассмеялся.

Тварь заверещала — пронзительный крик с несколькими накладывающимися звуками, будто внутри неё была меньшая кричащая змея. Она рванула в сторону, затем поплыла. Быстро.

— О, — сказал Закат.

Верёвка натянулась.

Лодку дёрнуло.

Он закряхтел, схватив верёвку и удерживая её, когда лодку повело в сторону за тварью. Змея оставалась у поверхности, к счастью — возможно, у твари не хватило сил утащить лодку на дно. Однако сил тащить лодку на скорости у неё было предостаточно; лодка сильно виляла, грозя перевернуться. А он отстегнул шлейку.

Может, стоило всегда её носить. В обычном океане так не делают, но…

Стиснув зубы, Закат изо всех сил пытался удержать лодку прямо, пока птицы в ужасе кричали. Он вытащил нож и, отчаявшись, сумел перерезать верёвку.

Это стоило ему гарпуна — тварь немедленно нырнула, исчезая в глубине. Закат опустился у носа лодки и вытер лицо, затем вздохнул и откинулся назад, ожидая, пока успокоится сердце.

— Что ж, — наконец сказал он, когда птицы вылезли из укрытия, — по крайней мере, мы знаем, что им можно причинить вред.

В награду за эти слова обе птицы дружно накинулись на его ногу и больно исклевали. Надо признать, он, вероятно это заслужил. Но это не значило, что он перестанет пытаться охотиться на этих тварей. Просто нужно быть умнее.

— Давайте обсудим план на следующий раз…