Старлинг спускалась по лестнице в металлической трубе, далеко от своего родного мира — и ещё дальше, по крайней мере эмоционально, от того славного дня, когда она впервые превратилась.

Прошло более пятидесяти лет. Она была уже практически взрослой, но величественные дворцы сменились тускло освещёнными коридорами на полуфункциональном звездолёте. Она достигла последней перекладины и повернула в машинное отделение, оставаясь в человеческом облике.

В облике, в который её магическим образом заточили — и только в нём — вот уже двенадцать лет.

Она заставила себя идти упругой походкой и приказала себе сохранять позитивный настрой. В изгнании был по крайней мере один плюс: существовало огромное множество мест, которые не были домом — и многие из них были яркими, удивительными. Она никогда бы их не посетила, если бы её не вынудили отправиться в космер против воли.

За это она решила быть благодарной за то, что с ней сделали. Наставник говорил, что она слишком старается искать солнечный свет в тёмных местах, но что ещё ей оставалось? Тьма была обычным делом, а она предпочитала вызов. К тому же космер действительно был удивительным местом.

Не то чтобы её нынешнее местоположение было чем-то особенным. Металлический коридор с мигающими люминесцентными лампами. Трубы для декора и места ровно столько, чтобы идти, не сгибаясь. Требовалось много энергии, чтобы держать такой корабль, как «Динамик», в воздухе, и конструкторы учились экономить.

Она задержалась у одного из иллюминаторов, глядя на унылую тьму Шейдсмара — бесконечную, пустую чёрную равнину. Ведь именно тьма напоминает о том, как чудесен свет, правда? Путешествовать через Шейдсмар было тоскливо, но по крайней мере она могла делать это на корабле, а не идти караваном, как в старые времена.

Она попыталась представить их там, идущих по одинокой обсидиановой равнине. Или того хуже — забредших в места, где земля становилась бесплотной и превращалась в туманное ничто, которое называли неморем. Или… Эмбердарком иногда называли эту бескрайнюю пустоту — рошарский термин для неисследованных частей Шейдсмара.

Её корабль держался более оживлённых путей, где земля была твёрдой — и оставалась такой тысячелетиями. На этих патрулируемых трассах между планетами часто встречались другие путешественники. Для Шейдсмара такие места были привычными, понятными и безопасными. Но её корабль отклонился близко к краю одного из таких коридоров. А там, снаружи… ну, в Эмбердарке могло быть всё что угодно. Старлинг находила это одновременно волнующим и ужасающим.

Фигура выступила из стены позади неё. Прозрачный, с лёгким свечением, Наж обладал бледной кожей с холодным оттенком и было одет в тёмно-серый строгий костюм — том самом, с вычурным галстуком-жабо, который нормальные люди надевают только на самые исключительные мероприятия. Впрочем, выбора у него не было, учитывая, что в этом костюме он и умер.

— Стар? — спросил он её. — Всё в порядке?

— Поразительно красиво, — сказала она, проводя пальцами по металлу. — Этот коридор.

Рукав её куртки соскользнул назад, обнажив один из кандалов. Серебристые на фоне её пудрово-белой кожи толстые куски металла — больше похожие на наручи — были символами её изгнания, сковывая её в человеческом облике, запирая её способности. Пока она не «научится».

Она до сих пор не знала, спустя годы, сколько в этом изгнании было желания научить, а сколько — наказать. Лидеры её народа умели быть... загадочными.

— Поразительно красиво? — переспросил Наж. — Коридор? Стар, у тебя опять приступ?

— Нет. Может быть. Понимаешь, я просто думала, что этот корабль почти начал казаться домом.

— Дракон, — сказал он с улыбкой, — который пилотирует звездолёт.

— Я мало что пилотирую. Это работа Леоноры. Меня просто возят.

Двенадцать лет, заточённая в человеческом облике этими кандалами. Двенадцать лет с тех пор, как она расправляла крылья и взмывала в небо сама.

Осколки. Я не позволю этому сломать меня.

Я не позволю им победить.

Она продолжила путь, Наж присоединился к ней. Он не шёл и не совсем парил. Он скользил, не отрывая ног от земли, словно стоя на месте — но двигаясь, когда она шла, сцепив руки за спиной.

— Не стоило бы жаловаться, — сказала она. — В конце концов, есть преимущества в том, чтобы позволить кому-то другому летать. Так мышцам легче. К тому же я могу спать, пока мы путешествуем! Попробуйте провернуть такое, летя на собственных крыльях.

— Стар, дорогая, — сказал он, — если бы у меня всё ещё был желудок, полагаю, твой оптимизм вызывал бы у меня тошноту.

— Ой, да ладно, — сказала она. — Признай. Могло быть и хуже. Я могла бы быть мёртвой...

— К таким мелочам быстро привыкаешь.

—...носить официальный костюм целую вечность...

— Никогда не буду одет недостаточно официально.

—...и иметь лицо, которое... ну, ты знаешь.

Наж замер на месте.

— Что я знаю?

— Неважно, — сказала она, добравшись до лестницы на нижнюю палубу, где было машинное отделение. Она спустилась, пока он парил рядом.

— Что неважно? — сказал он.

— Невежливо будет сказать.

— Тебя тренировал один из самых бестактных, грубых людей во всём космере. Ты не знаешь значения слова «вежливо».

— Ещё как знаю, — сказала она, спрыгивая с лестницы. — Просто я добрая молодая...

— Тебе восемьдесят семь.

— Я добрая молодая — для относительного возраста моего вида — особа. Быть доброй означает не говорить другу о неудачной природе его причёски. Ты просто намекаешь, что она нелепа, чтобы сохранять возможность всё отрицать.

Он парил рядом, глядя прямо перед собой, когда она подошла к двери в машинное отделение.

— Причёски такого... объёма были весьма модны, когда я умер.

— Среди кого? Овцебыков?

Он почти утратил самообладание — это суровое выражение почти-неодобрения дрогнуло, и улыбка тронула уголки его губ. Это всегда ощущалось как подарок, когда ей удавалось заставить Нажа улыбнуться. К тому же его волосы были не так уж плохи — у них был развевающийся, классический вид. Просто он был слегка слишком к ним привязан, хотя они и создавали впечатление, будто он не может решить, он напыщенный принц или рок-звезда.

— Эй, — раздался в наушнике Старлинг властный женский голос. — Ты снова прохлаждаешься?

— Нет, капитан.

— Тогда почему мой двигатель ещё не работает?

— Пришлось зайти в свои комнаты кое-что взять, капитан, — сказала Старлинг. — Я уже почти в машинном отделении.

— Назрилоф тебя нашёл?

— Да, капитан.

— Я прямо сказала ему — не надо.

— Передай ей, — сказал Наж, — что она может приказать меня высечь сотню раз. Мне это нравится. Щекотно.

— Простите, капитан, — сказала Старлинг. — Вхожу в машинное отделение.

— Предупреди этого инженера, — сказала капитан, — что если будут ещё проблемы, я спущусь и разберусь с ней лично. Я не славлюсь терпением к бездельникам из команды. — Она отключилась.

— Как думаешь, — сказал Наж, — не выкинуть ли нам её за борт и не заявить, что она спрыгнула сама? Я бы под присягой поклялся, что она сошла с ума.

— От чего?

— От моей сногсшибательно привлекательной причёски, конечно. — Он помедлил. — В смысле, должны же быть у капитана в роду овцебыки. Ты видела эту женщину?

Старлинг усмехнулась и толкнула дверь. Машинное отделение «Динамика» было ещё более тесным, чем коридор — хотя потолок здесь был выше, круглое помещение было забито механизмами. Более того, большие пучки труб тянулись вверх и вниз по стенам, перевязанные через каждые несколько футов, чтобы держаться вместе. Как кабели, только чуть толще, и иногда пульсирующие водой или эфиром. Это было характерно для этого корабля и его класса. Пучки труб, тянущиеся по потолкам или вдоль стен, светящиеся, пульсирующие или гудящие. На большинстве кораблей, на которых бывала Старлинг, особенно на более дешёвых, были похожие особенности.

Как бы то ни было, Старлинг приходилось протискиваться между выступами двигателя и стеной в нескольких местах — и перешагивать через несколько пучков труб — чтобы добраться до задней части, где на заклёпке в стене висел гамак и стояла стопка больших бочек, помеченных символами различных эфиров.

Молодая женщина села в гамаке и торопливо спрятала какие-то предметы в карман своего синего комбинезона. У Адитиль была смуглая кожа со светло-золотистым оттенком. Она носила чёрные волосы, заплетённые в косу, и когда она двигалась, Старлинг видела характерную бледно-голубую, стекловидную часть её правой руки. Центр ладони был заменён — кости и всё остальное — прозрачным эфиром цвета неба.

Стекло было треснуто — признак того, что симбионт, с которым она была связана, мёртв. Старлинг никогда не спрашивала историю, стоящую за этим.

— Лейтенант! — воскликнула молодая женщина. — О, бездна. Капитан тебя прислала? Я снова давление упустила? — Она засуетилась, хватая свой наушник из кармашка на гамаке, пытаясь его надеть. — Простите. Простите, простите, простите!

Адитиль выскользнула из гамака, чуть не упав. Она перепрыгнула через большую трубу и начала следить за двигателями — куда она подключила свой лоудстар, чтобы получать показания на родном языке. Это было то, что она должна была делать. Старые механизмы требовали постоянного внимания; «Динамик» — как Старлинг его ни любила — не был самым передовым кораблём. По правде, он был чем-то вроде полукровки. Рошарская антигравитационная технология, споры эфира из планетарной сети Датрии для тяги и энергии двигателя, скадриальский композитный металлический корпус. И это не говоря о том, что все три технологические ветви производили свои собственные жизнеспособные звездолёты и без других. «Динамик», как и его команда, нахватался понемногу тут и там. Не хватало только оживлённого металлического разума, но они были дороги — и Старлинг всё равно никогда им не доверяла.

Адитиль возилась с механизмами, часто управляя системами через свой лоудстар. Прямоугольное устройство — около десяти дюймов в ширину и шести в высоту — было своего рода контроллером или устройством ввода. В космере существовало так много разных видов механических архитектур, с таким количества разных планет, что выучить их все было трудно. К тому же такой сборный корабль, как этот, мог иметь детали от полдюжины разных производителей, у каждого из которых были свои языки, обычаи и — что важнее всего — схемы ввода.

Наличие лоудстара, настроенного под ваши предпочтения, помогало с этим. Большинство из них, как у Адитиль — или тот, что Старлинг носила в кобуре на поясе — можно было разобрать на две части, каждую из которых вы подключали к устройству. Это было немного похоже на... ручки для багажа, которые можно снять и прикрепить к новому чемодану. Если бы у этих ручек были кнопки, курки и стики, сделанные под предпочтения вашей культуры. У большинства были маленькие раскладные экраны или даже клавиатуры на вашем родном языке.

Старлинг потратила десятилетия, настраивая свой. У него был этакий каменный вид, хотя, конечно, это была лишь оболочка для электроники. Ей нравилось ощущать его древним, как её народ. У Адитиль был более современный, с более гладкими рукоятками и... ну, он больше походил на контроллер к игровым системам, в которые она любила играть. Он был ярко раскрашен, почти безвкусно, и крошечный дисплей отображал плавный шрифт её народа.

С помощью лоудстара она подавала команды — но всё равно проверяла отдельные датчики и локальные показатели вроде уровня эфира. Тот, кто привык к системе, редко использовал лоудстар для всего. В данном случае Адитиль даже шептала самим эфирам — но это работало, и двигатель снова вышел на полную мощность. Старлинг прислонилась к стене, заметив, что Наж предпочёл остаться снаружи. Адитиль была новенькой, и он усвоил — на собственном горьком опыте — дозировать своё присутствие с новыми членами команды. Не всем было комфортно рядом с тенями. Были даже те, кто говорил, что взять тень на борт — всё равно что самоубийство.

— Итак, — сказала Старлинг, — это... третий раз на этой неделе, когда капитан не может до тебя дозваться?

— Простите, простите, простите! — Адитиль низко опустила голову, работая.

— Хочешь поговорить об этом?

— Я буду лучше! Мне нужна эта работа, лейтенант. Пожалуйста. Мне... нужно скопить достаточно...

Старлинг скрестила руки, края её кандалов выглядывали из-под куртки.

Адитиль поработала ещё немного, но потом сползла на пол, пригнувшись, упершись лбом в двигатель. Из механизмов доносился низкий гул — эфир зефир генерировал газ, создававший давление — основу для питания корабля. То, что они могли использовать зефир и как топливо, и для дыхания, означало, что «Динамик» пригоден для космических полётов. Это требовалось редко, так как Ксизис — владелец корабля — обычно поручал им торговые рейсы через Шейдсмар.

— Это фотографии твоей семьи, да? — сказала Старлинг. — То, что ты прячешь, когда я прохожу мимо?

Адитиль взглянула на неё, удивлённая.

— Можно посмотреть? — спросила Старлинг.

Смущённо молодая женщина выудила их из кармана и протянула. Всего четыре фотографии, изображавшие большую семью с... семью детьми? Адитиль, кажется, была старшей. Её родители улыбались на каждом снимке, в яркой, красочной одежде, обычной для её народа.

— Они... не хотели, чтобы я уходила, — пробормотала Адитиль. — Говорили, я слишком молода, даже если прошла обучение. Но после... — Она посмотрела на свою руку, прижатую к полу, и треснувшую почку эфира в правой ладони. — Я не могла остаться. Я согласилась на сделку — работа за проезд с этого мира, но ты хоть представляешь, сколько стоит вернуться на Датрию? Я — нет. По глупости. Я ушла от семьи. А с ними — от единственного места, где я кому-то была нужна...

— Эй, — сказала Старлинг, опускаясь рядом с ней на колени. — Здесь ты нужна.

— Не должна быть, — сказала Адитиль. — Я провалила всё, что мне когда-либо поручали. Вы заслуживаете настоящего инженера, с настоящим опытом и функционирующим эфиром.

— Адитиль, ты думаешь, мы можем позволить себе полноценного эфиросвязанного? На этом старом корыте?

— Оно не корыто. — Адитиль положила руку на двигатель. — Это хороший корабль, лейтенант.

Это было обнадёживающе. Всегда хорошо, когда инженер заботится о корабле.

— Как бы то ни было, — сказала Старлинг, — ты для нас здесь благословение. Полностью обученный эфиросвязанный!

— Без функционирующего эфира.

— Неважно, у нас есть твои знания, твои навыки. Ты всегда заставляешь двигатель снова работать, когда пытаешься.

— Я разговариваю с ним, — тихо сказала она. — Вы можете позволить себе только старые споры, они обычно сонные. Я их бужу, и всё... — Она повернулась к Старлинг. — Я сломана, лейтенант. Испорчена.

— Тебя нельзя сломать, — сказала Старлинг, беря её за руку. — Эй, посмотри на меня. Никогда, ни за что, Адитиль. Это невозможно. — Потом она пожала плечами. — Но здесь мы все немного того, а? Может, это и делает нас семьёй. — Рукава её куртки сползли, и Адитиль взглянула на кандалы, задумалась на мгновение, потом кивнула.

— Спасибо за поддержку, лейтенант, — сказала Адитиль, отворачиваясь, чтобы работать на своём посту. — Я займусь делом.

— Ну и отлично, — сказала Старлинг. — Этого и хочет капитан. — Она вернула фотографии, затем вытащила что-то из внутреннего кармана куртки — конверт, который захватила из своей комнаты раньше.

Адитиль взяла его с недоумением, посмотрела на Старлинг, потом открыла. Через мгновение до неё дошло, что внутри. Её глаза расширились, и она прижала руку к губам, заглушая тихий вздох.

Один билет на Датрию, родной мир Адитиль.

— Но как? — спросила Адитиль. — Зачем ты...

— Никто, — твёрдо сказала Старлинг, — на моём корабле не заперт в клетку. У каждого на моём корабле есть право вернуться домой. Ты отличный инженер, Адитиль, и я рада, что ты в команде. Но если есть другое место, где, ты чувствуешь, ты должна быть, что ж... — Она кивнула на билет.

— А что капитан думает?

— Капитану знать не обязательно, — сказала Старлинг. — Ты не наша рабыня, Адитиль. Ты наша подруга и коллега.

Адитиль уставилась на билет, на глазах выступали слёзы.

— Как... как долго ты знала, что я тоскую по дому?

— Я догадалась. Хотя... я купила билет с возможностью возврата, на случай, если ошиблась. — Она прошла мимо и сжала плечо Адитиль. — Когда мы вернёмся в Серебросвет, я подпишу твои отпускные бумаги. Ты сможешь вернуться домой, пока не будешь готова уйти снова — если вообще будешь готова.

— Я... — Адитиль закрыла глаза, слёзы текли по щекам. — Спасибо, — прошептала она.

Старлинг улыбнулась.

— А пока, пожалуйста, просто держи корабль на ходу. Капитан всё грозит спуститься сюда сама, и я думаю, в следующий раз она может действительно это сделать.

— Спасибо, Л.Т., — снова прошептала она. — Старлинг... Спасибо.

Старлинг оставила её работать с новой энергией и вышла из машинного отделения. Наж ждал, приподняв одну бровь.

— Что? — спросила она его.

— Как ты это оплатила?

Путешествие на Датрию было дорогим. Закон торговли был прост: если до места можно добраться через Шейдсмар, это дёшево. Если нет — приходится платить. Много.

Большинство городов находились в Физической реальности, а не в Шейдсмаре, но между измерениями можно было перемещаться легко — если у вас был особый вид портала. Они назывались перпендикулярностями, и на большинстве крупных планет они были. Чтобы путешествовать, ты нырял в Шейдсмар на одной планете, легко добирался до места назначения, а потом выныривал обратно.

К сожалению, на Датрии больше не было перпендикулярности. А значит, нельзя было вынырнуть из Шейдсмара там, чтобы её посетить. Нет, чтобы попасть на Датрию, нужен был корабль, способный на сверхсветовую скорость, путешествующий через космос в Физической реальности. Это было дорого. И в основном контролировалось той или иной военной структурой. Поэтому Адитиль и смогла уехать на одном: кораблю нужен был человек на вакансию, и её наняли. Но чтобы вернуться, единственный надёжный способ был купить безумно дорогой билет.

— Ну? — спросил Наж, когда они пошли дальше. Он парил. — Как ты это оплатила?

— У меня были сбережения, — сказала она.

— Ты понимаешь, — сказал он, — это только убедит их, что у тебя где-то припрятана куча золота.

Осколки. Она об этом не подумала. Их команда была маленькой — всего восемь человек — но миф о её народе и их пещерах с золотом упорно сохранялся среди них, как она ни пыталась его искоренить. По крайней мере, они поверили ей, когда она настояла, что драконы не едят людей.

Она начала подниматься по лестнице на среднюю палубу. По правде говоря, она чувствовала себя хорошо, угадав, что нужно Адитиль. Она наконец начинала чувствовать, что понимает эту команду и как быть лидером, как её пытался научить Наставник Хойд. До того как он исчез, конечно. Это был... его способ.

Он вернётся. А пока она должна делать всё возможное, чтобы направлять команду и защищать их от временного капитана. Она достигла средней палубы и пошла по коридору к корме, где можно было подняться на мостик. Но по пути заметила кого-то, стоящего снаружи медотсека и заглядывающего внутрь.

ЗиЦзы был лаумарком, существом, в основном похожим на человека — только вместо волос у него были перья. Почти лысая голова, тёмно-коричневая кожа с холодным землистым оттенком и хохолок из жёлтых и белых перьев на самой макушке. На руках у него тоже были крошечные перья, почти невидимые на коже. Арканисты говорили, что лаумарки не произошли от птиц или чего-то подобного — скорее, это были люди, которые оказались изолированы, и их волосы эволюционировали во что-то более похожее на перья. На нём были брюки на подтяжках поверх рубашки с закатанными рукавами. Его лоудстар в футляре на поясе имел блестящую металлическую внешнюю оболочку, почти без отметин на различных кнопках и курках.

ЗиЦзы должен был проверять системы жизнеобеспечения. Пока Адитиль занималась эфирами и двигателем, ЗиЦзы был их техником по остальной части корабля. Он был гением в механических устройствах... когда не отвлекался на корабельного доктора.

Он заметил Старлинг и Нажа, и его хохолок тревожно поднялся. Затем он немедленно шагнул вперёд, чтобы встретить их.

— Да, — сказал он. — Да, прежде чем ты начнёшь меня допрашивать своим неизменно скрытным способом, лейтенант, я снова проверял доктора. Я знаю, ты призывала меня оставить свою тревожность, но я не могу с собой совладать. Нам не стоило приглашать одну из них на борт, если мы дорожим своей жизнью или рассудком.

— Зи, — сказала она, взяв его под руку, — ты слышишь себя, когда так говоришь?

— Знаю, знаю, — сказал он, хохолок снова пригладился. — Это неприлично, да, но... ты знаешь, что они сделали с моим народом. С моим миром.

Она кивнула. Она никогда не была на его родном мире — как ни удивительно это звучало — но знала, что орды сделали с другими планетами. Это была знакомая история.

— Наставник Хойд, — сказала Старлинг, — доверяет Кризалис. Он пригласил её на борт.

ЗиЦзы содрогнулся при имени Кризалис — и Наж отвернулся. О чём-то говорил тот факт, что даже с драконом и тенью на борту команда больше всего боялась корабельного доктора.

— Я нашёл одного из её шпионов, — прошипел ЗиЦзы, — мурина, снова шнырял у меня в комнате, Л.Т.

Что ж, это была проблема. Кризалис действительно имела склонность игнорировать личное пространство.

— Я поговорю с ней, — сказала Старлинг. У неё получился прорыв, наконец-то, с Адитиль. Сможет ли она справиться с ещё одним?

— Стар, — тихо сказал Наж, — тебе нужно перестать беспокоиться об этой. Орда покинет этот корабль, как только Ксизис найдёт подходящего судового доктора.

— Наставник Хойд велел мне заботиться о команде, — прошептала она.

— Это не член нашей команды, — сказал ЗиЦзы. — Л.Т., поверь мне в этом. Это существо не для нас и не придет на помощь, если она нам понадобится. Ему нет до нас дела, кроме как использовать нас для достижения своих тайных целей.

— Посмотрим, — сказала Старлинг. — Вы двое поднимайтесь на мостик. Я скоро к вам присоединюсь.

Оба неохотно отступили. Старлинг подошла к медотсеку и заглянула внутрь. Фигура в тесной, официальной форме какой-то военной структуры, которую Старлинг так и не удалось опознать, работала у шкафа, каталогизируя лекарства, как просил капитан.

Когда фигура услышала Старлинг, она повернулась — открывая лицо с натянутой кожей и сетью насекомых под ней.