Грег

Ранняя весна

Я сижу в своем грузовичке, уставившись в лобовое стекло, но ничего не видя. У меня словно натянута кожа, кровь кипит, а сердце бьется слишком быстро. Но улыбка на моем лице? Такое чувство, что она никогда не исчезнет. Никогда — ни разу — я не думал, что это достижимо. Когда представлял себе свое будущее, я всегда принимал то, что буду просто крутым дядей Грегом, и, возможно, если мне повезет, я найду кого-то, с кем смогу провести свою жизнь. Я не ожидал любви. И отказался от этой надежды много лет назад.

Потом я встретил Мелиссу, и все, на что я мог рассчитывать, вылетело в трубу. Пуф — в одно мгновение я встретил свое будущее. Я жажду ее. Чувства, которые она мне подарила, и любовь, которая, я знал, будет исходить от нее, — вот и все, что имеет значение.

Нам пришлось нелегко. Было время, когда мы чуть не потеряли Коэна, и я думал, что снова останусь ни с чем. Когда я впервые встретил племянника Мелиссы, Коэна, этот мальчик поразил меня в самое сердце. Мелисса и ее мама растили мальчика с тех пор, как его мама — ее сестра — умерла. Он является ее мальчиком. А теперь? Теперь он — наш мальчик.

Мы оба переживаем трудные времена после похищения Коэна. Был период, когда я не только не знал, смогу ли вернуть его, но в этой суматохе мы также потеряли маму Мелиссы.

Но моя девочка сильная. Мы преодолели это вместе. Моя девочка... моя жена и наш прекрасный маленький мальчик. И что теперь? Теперь у нас впереди светлое будущее. Ничто в моей жизни не может сравниться с этим. Ничто.

До прошлых выходных.

Я никогда не забуду тот день, когда она вернулась домой после посещения могил своей сестры и матери. Обычно мы делали это втроем. Коэну нравится проводить время, разговаривая со своими ангелами, и я знаю, что это дает Мелиссе некоторое успокоение — иметь место, где, как она чувствует, они есть. Где-то в осязаемом месте, где она все еще может быть с ними.

Я краем глаза замечаю, как на подъездную дорожку въезжает машина. Мы с Коэном надирали задницы настоящим ниндзя, катались по лужайке перед домом и просто наслаждались мужским времяпрепровождением. Мелиссы уже давно нет дома, так что еще до того, как увидел ее красивое лицо, я понял, что это она.

Я наконец-то отрываю маленькое тельце Коэна от того места, где мы только что одолели нашего последнего «плохого парня». Каким-то образом эта схватка превратилась в борьбу и щекотку. Черт возьми, мне все равно, по какой причине. Если мой маленький приятель смеется, это все, что имеет значение.

Наконец-то освободившись, я поворачиваюсь и вижу Мелиссу через лобовое стекло. Она сидит в своей машине и просто наблюдает за нами с ослепительной улыбкой на лице. Мое сердце учащенно бьется, когда я смотрю в ее глаза, полные любви к своим мужчинам.

— В жизни не бывает ничего лучше, чем это, СиМэн.

Коэн поворачивается, его большие карие глаза сияют от счастья.

— Да, это так. Если бы у нас была пицца!

Я смеюсь, но снова переключаю внимание на Мелиссу, когда слышу, как хлопает дверца машины. Коэн больше ничего не говорит, но, черт возьми, даже он ошеломленно замолкает, когда она появляется на нашем пути.

Она не торопится подходить к нам. Но когда оказывается достаточно близко, Коэн вскакивает, подбегает и крепко обнимает ее, прежде чем начать танцевать по двору в битве, понятной только ему. Он размахивает ручонками, дрыгает ножками, и на его лице расплывается широчайшая улыбка. Мелисса не останавливается. Вместо этого подходит прямо ко мне и плюхается своей красивой попкой мне на колени. Я обхватываю ее тело и притягиваю ее к себе на колени, борясь с желанием повалить и трахнуть.

Она смеется, поигрывая с моей растущей эрекцией. Да, она точно знает, что делает. Мелисса поворачивается, улыбка озаряет ее лицо, она наклоняется и целует меня.

Прижавшись своим лбом к моему, она все еще улыбается и тихо шепчет слова, которые трогают меня до глубины души:

— Если это будет девочка, может быть, мы сможем придумать имя в честь наших сестер.

Заявление. Это не гипотетическое заявление типа «если у нас будет такое в будущем».

Я выхожу из оцепенения, улыбаюсь так широко, что у меня начинает болеть лицо, и готовлюсь вылезти из машины. Знаю, что как только переступлю порог офиса, ребята, взглянув на меня, сразу все поймут. Они могут не знать, что заставляет меня улыбаться как идиота, но они поймут, что произошло что-то важное. Нелегко скрывать то, что так сильно меняет мою жизнь. Но мне не терпится поделиться такими новостями. Черт возьми, я бы кричал со стропил, разместил рекламу в местной газете, может быть, даже на нескольких рекламных щитах, если бы мог.

Я закрываю грузовик и прежде, чем успеваю сделать хоть шаг, слышу его голос.

— Грегори!

Я улыбаюсь Свею и подхожу к тому месту, где он стоит у входа в свой магазин.

— Что происходит, Свей?

— Что происходит? — спрашивает он. — О, ничего особенного, ты, великолепный мужчина. Просто сижу здесь, занимаюсь своими делами, и вдруг вижу, как ты подъезжаешь, паркуешься и просто сидишь, расплываясь в очаровательной улыбке. Вот что происходит, Грегори! Ослепляешь меня всей этой вкуснятиной по пути в мой салон.

Он стоит там, уперев руки в бока и притопывая ногой, обутой в красный кожаный сапог, его длинные светлые волосы падают на плечо, а в глазах постоянно горит озорной блеск. Нет ничего постыдного в этом, что я почти уверен, что он раздевал меня взглядом, когда я шел через парковку.

— Перестань думать обо мне голом, Свей, — хохочу я. — В эти выходные я узнал хорошие новости. Ты не сможешь стереть эту улыбку, даже если попытаешься.

— О, Грегори... Это звучит как приглашение попробовать. — Мы оба смеемся, но, по правде говоря, я сомневаюсь, что есть что-то, что может выбить меня из колеи. — Ну что? Ты собираешься рассказать Свею, что сделало тебя таким счастливым?

Счастливым? Какого черта?

— Ты такой странный, Свей. — Я смеюсь, качая головой. — На этих выходных Мелисса сказала мне, что мы беременны. Ну... она беременна, но ты понимаешь, что я имею в виду. — Даже произнесение этого вслух приносит мне новый прилив чистой, блядь, радости.

Моя девочка. Беременная.

— О-о-о-! Ребенок! — Свей начинает без умолку твердить о том, что дядя Свей такой-то, малыш такой-то, и тут я понимаю, что пора уходить.

Как раз в тот момент, когда открываю рот, чтобы попрощаться с ним, я слышу это. Позади меня раздаются хлопки. Обернувшись, я вижу их. Аксель, Бек, Куп и Мэддокс — все они хлопают, как сумасшедшие тюлени, с улыбками во весь рот. Даже у Мэддокса улыбка на обычно невозмутимом лице.

— Поздравляю, брат. Не знал, что это возможно со всеми этими дырочками и кольцами в твоем члене, — возмущается Бек.

— Я бы подумал, что с таким количеством игроков, которых он качает, у этих маленьких пловцов не будет ни единого шанса, — смеется Аксель.

Я начинаю хихикать, пока не слышу позади себя вздох удовольствия.

— Что? Грегори, что это такое? — я поворачиваюсь и вижу, как Свей драматично обмахивает лицо веером, его взгляд прикован к моей промежности.

Разве это не прекрасно? Очевидно, я был неправ; есть что-то, что может стереть улыбку с моего лица.

— Ничего, Свей, — говорю я, изо всех сил стараясь, чтобы мой голос звучал сурово, и в то же время направляю на четырех придурков свой самый суровый взгляд, говорящий «заткнитесь на хрен».

— Грегори Кейдж, у тебя есть пирсинг? — он практически задыхается.

Дерьмо.

— Большое спасибо, придурки, — выдавливаю я из себя. Они все смеются. Даже Мэддокс смеется так сильно, что у него на глазах выступают слезы.

— Как скоро ты забудешь, что слышал это? — спрашиваю я Свея.

— О, дорогой. Я забуду этот сочный кусочек в тот день, когда свиньи научатся летать. И подумать только, я думал, что ты — самый скромный из всех. Кто же знал, что ты скрываешь? — его взгляд блуждает по моему телу, прежде чем снова остановиться на промежности.

Боже.

— Свей, я — женатый человек. Перестань думать о моем члене.

На самом деле, как бы меня ни раздражали эти идиоты, которые все еще смеются у двери в наш офис, выражение лица Свея действительно комичное. Смесь шока и благоговения.

— К тому же, у Мэддокса тоже есть. Вожделей его. Он холост. — Я смеюсь, прежде чем протолкнуться сквозь толпу. Теперь все смеются еще громче — за исключением Мэддокса.

— Боже мой! Поздравляю, Грег! — Эмми кричит, когда я прохожу через главный вестибюль. Она вежливо игнорирует тот факт, что теперь весь штат Джорджия, возможно, знает о моем пирсинге. — Держу пари, ты, Мелисса и Коэн в восторге!

— Спасибо, Эм. Мы невероятно счастливы. — Я тепло улыбаюсь и обнимаю ее. Мы болтаем несколько минут, прежде чем я продолжаю идти по коридору. Не проходит много времени, как в комнату входят четверо друзей. Я должен был это предвидеть. Они ни за что не оставили бы все это у двери. Буквально.

— Ну? — спрашивает Куп.

— Что ну, придурок? — я откидываюсь на спинку стула, прежде чем опустить его.

— Поздравляю, чувак. Иззи рассказала мне вчера вечером, — перебивает Аксель, у которого, по крайней мере, хватает приличия больше не упоминать о моем пирсинге.

— Что ну, задница. Сколько дерьма было в твоем члене, и ты все равно ее обрюхатил? — моего ответного рыка достаточно, чтобы Куп закрыл рот и поднял руки. — Просто спрашиваю, чувак. Я подумал, что Ди — полная дура, когда она упомянула всю эту вечеринку, на которой ты зажигаешь в штанах. — Он смеется и приподнимает брови, глядя на меня.

— Тебе действительно нужно научиться молчать. Или, может быть, купить фильтр, — громким шепотом говорит Бек.

— Что? Можешь ли ты честно сказать мне, что тебя ни капельки не интересует, почему у него все это происходит?

Бек просто качает головой, глядя на Купа и предпочитая проигнорировать его нелепый вопрос.

Умный человек.

— Между прочим, у меня вообще не входило в привычку думать о его члене, — смеется Аксель, усаживаясь на один из стульев рядом с моим столом и беря в руки мяч для снятия стресса. — Но раз уж мы затронули эту тему, что, черт возьми, заставило тебя сделать это дерьмо?

— Мы действительно собираемся это делать? Может, стоит достать их и сравнить размеры, пока мы этим занимаемся? — я в отчаянии провожу рукой по волосам. С тех пор, как стало известно о моем пирсинге, у меня было предчувствие, что это произойдет.

Мэддокс, наконец, вмешивается, и на его лице появляется озорная ухмылка.

— В этом нет необходимости! Я знаю, что мой превосходит всех вас, мальчики.

— Хочешь поспорить? — издевается Куп и встает, пытаясь расстегнуть молнию на штанах.

— Если будешь выкидывать это дерьмо в моем кабинете, я тебя порежу.

Он благоразумно садится обратно, когда я тянусь за ножницами.

— Ладно. Если тебе действительно нужно знать, я проиграл пари. Один мой старый друг поспорил со мной, что я не стану этого делать, а потом поставил на то, что я не получу больше, чем он. Так что я напился, а остальное уже история. Мелиссе нравится, так что, в общем, это лучшая ставка, которую я когда-либо проигрывал. Конец.

Они все просто смотрят на меня. Мэддокс первым нарушает молчание.

— Вам, ребята, следует делать заметки. Как бы забавно это ни звучало, дамам это нравится. Поздравляю с беременностью, брат. — И с этими словами он выходит из комнаты.

Я слышу еще несколько невнятных поздравлений, прежде чем Бек и Куп встают и уходят. Аксель не двигается со своего места, продолжая подбрасывать этот чертов мяч в воздух.

— Что? Я вижу, тебе есть, что сказать. — Я откидываюсь на спинку стула и готовлюсь выслушать его.

— Тебе действительно нужно было вкладывать идеи в голову Иззи? Теперь у нее появилась блестящая идея, что мне нужно немного... Как она это назвала? О, да, «Тройное наслаждение вагины». Что, черт возьми, все это значит?

Я запрокидываю голову и смеюсь так сильно, что у меня сводит бока.

— Эти женщины все друг другу рассказывают?

— По-видимому, да. И, Грег, я больше не хочу слышать о твоем члене.

Мы немного болтаем, прежде чем он снова становится серьезным.

— Я рад за тебя. За вас троих. Я знаю тебя, и знаю, что это даже не входило в твои планы. Но, брат, тебе это идет.

И в этот момент мое сердце наполняется до краев, кожа словно натягивается, и эта чертова улыбка, такая широкая, что становится больно, снова появляется на лице.

— Спасибо, чувак. Спасибо.

Возможно, я никогда не мечтал о такой жизни для себя, но наконец-то чувствую, что у меня есть все. Ничто не может отнять у меня это.