— Твоя подводка для глаз немного темновата для офиса, тебе не кажется? — говорит Вив, стараясь произвести наилучшее впечатление на Старуху. Она машет мне пальцем со своего места рядом с моей кабинкой.

— Это смазка для покрышек. От замены моих шин.

— Как прошла замена шин?

— Я ушла рано. Не мой вариант, — говорю я, пряча сумку в большой ящик моего скучного серого металлического стола.

— Как тебе не стыдно! Это могло бы стать твоим большим прорывом! — Вив наклоняется и гладит любимую фотографию Скалы. — Что бы он сказал, если бы узнал, что ты сбежала с прослушивания?

— Я не сбежала. А ушла. Оно было для музыкального клипа, и я была старой девой по сравнению с другими девушками, и он бы тоже не стал там задерживаться.

Вив цокает на меня.

— Ты никогда не получишь свой Оскар, если будешь так себя вести.

— Я никогда не получу свой Оскар, выставляя свой зад напоказ перед двенадцатилетними рок-звездами.

— Фу. Это действительно кажется на грани незаконного.

— Спасибо.

Лидия пролетает мимо — и да, она пролетает, потому что ей шесть два и у нее обе ноги, у нее грива каштановых волос, которые заставили бы Аппалузу позавидовать, и мы несколько раз угрожали, что собираемся украсть ее ДНК, чтобы клонировать ее метаболизм, чтобы мы все могли есть столько, сколько полузащитник, и не набирать ни грамма.

— Девять минут, дамы! Не опаздывайте!

— Думаю, что собираюсь стать актрисой, — говорит Вив, хватая мою кофейную чашку из хаоса, который царит на моем столе, и морщится, когда понимает, что в чашке все еще есть кофе с прошлой недели. — Таким образом, я смогу пропускать работу, чтобы поиграть в переодевание.

Если бы это сказал кто-нибудь другой, это бы меня разозлило. Но Вив говорит не из злых побуждений.

— Хотя ты пропустила большую драму этим утром, — говорит она, наклоняясь к моему уху, когда мы входим в длинный серый проход, который делит кажущуюся бесконечной комнату пополам. — Парень Лизы прислал ей еще одну фотографию члена, и каким-то образом ей удалось прикрепить ее к электронному письму всей компании вместо памятки, предназначенной для ее небольшого круга возбужденных друзей.

— Парень Лизы всегда присылает фото члена. И его член не такой уж впечатляющий. Я вижу все, что появляется на ее экране.

— Да, но руководство раньше не видело фото с членом, — говорит она. — Хотя я уверена, что это сделал Эллиот из ИТ-отдела. Этот чувак шарится по всем компьютерам.

Примечание для себя: Сменить пароль, чтобы ИТ-специалист Эллиотт не взломал мой блог.

Я толкаю тяжелую дверь, которая отделяет курятник от кафетерия. Кто-то снова сжег попкорн.

Похожая на пещеру комната гудит, наполненная разговорами замкнутых обработчиков претензий, которые были выпущены из своих клеток для соответствующих перерывов на кофе и/или обед.

— Они ее уволили?

Вив протягивает мне кофейную чашку, и я вываливаю коричневую слизь в раковину.

— Она сейчас со Старухой.

Ах, это объясняет, почему Старуха еще не нависает над моим столом.

Я соскребаю слизистый осадок с внутренностей чашки. Мой телефон жужжит в кармане моих рабочих и подходящих по возрасту черных хлопчатобумажных брюк. Это может подождать.

— Серьезно, в этом месяце ПМС сделал меня сукой, так что я надеюсь, что у того, кто приносит угощения, в этой розовой коробке припрятано что-нибудь шоколадное, — говорит Вив, кивая на огромную коробку с выпечкой на противоположной стойке.

— Так... значит, никакой беременности? — тихо спрашиваю я, на мгновение прекращая чистку. Бедная Вив. Она и ее обожаемый муж Бен последние два года пытались зачать. Известно, что она спешит домой в обеденный перерыв, потому что ее «температура идеально подходит для зачатия ребенка», но, увы, ребенка все еще нет.

Для меня так странно, что у меня есть друзья — друзья помоложе, — которые активно пытаются завести детей. Я думаю, что предпочла бы, чтобы Джон Сина провел мне операцию на открытом сердце. Я? С ребенком? Я часами беспокоюсь, не впала ли моя золотая рыбка Хоббс в депрессию.

Вив достает из холодильника свою подписанную сумку с ланчем, пока я наполняю кружку свежим кофе. Я глубоко вдыхаю — я не гурман, но, по крайней мере, пар с кофеином — это бальзам от настоянной на джине боли, за моими глазными яблоками.

— Моя мама продолжает присылать мне планы питания, которые она находит в Интернете, разработанные специально для пытающихся забеременеть, — говорит Вив, открывая крышку своего ланчбокса. — Я очень, очень устала от бобов и шпината. И мне жаль других женщин, сидящих вокруг меня. Так много газов.

— Мы купим тебе освежитель воздуха. — Я игриво щипаю ее за щеку. — И сегодня, после того как ты съешь свои бобы и шпинат, ты получишь угощение. А потом иди домой с глазурью на лице и скажи своему мужчине, чтобы он сделал тебе ребенка.

— Ты классная, Стил. — Она смеется.

Коробка в углу переполнена банками из-под содовых и других предметов вторичной переработки. Пока Вив разогревает свой обед в микроволновке — вероятно, убивая всю питательную ценность бобов и шпината, — я собираю мусор, завязываю его и выношу через заднюю дверь, чтобы поставить около кирпичной стены.

Устанавливая новый пакет, я чувствую на себе взгляд Вив.

— Ты хороший человек, знаешь.

— Ты съела слишком много бобов. Они сводят тебя с ума.

— Хоуи, парень-Жестяная-банка, считает тебя милой.

— Я заплатила ему, — говорю я, складывая пластиковый пакет по краям мусорного ведра.

— Не волнуйся. Я никому не скажу.

Хоуи, продавец консервных банок, — местный житель, который моет фасад нашего здания в обмен на все наше вторсырье. Старуха продолжала его прогонять, но однажды я села и поговорила с ним. Оказывается, у него докторская степень по английской литературе с уклоном на английский ренессанс, а также степени по лингвистике. Как он говорит, «Я также получил докторскую степень по алкоголю», вот почему он живет так, как живет.

— Этот карьерный путь, — говорит он, пиная свою тележку, полную банок с содовой, — почти так же конкурентоспособен, как и академический. Но мне нравится работать по своему графику.

Он рекомендует мне разные книги — и говорит, что зацикленность моей матери на писателях любовных романов на самом деле очаровательна, что «Любовь превосходит время. Посмотри на самые успешные пьесы Шекспира». Он прав. Но большинство книг, которые он рекомендует, не до конца до меня доходят — пока он их не объяснит. Иногда, если позволяет погода, я заказываю еду на вынос и пончики, и мы сидим за столом для пикника за зданием дворе, или встречаемся в кафе дальше по улице, где тепло, и профессор Хоуи читает лекцию по литературе, за которую некоторые студенты заплатили бы большие деньги. Его мозг — впечатляющая штука.

Когда я объяснила Старухе, что мы могли бы установить симбиотические отношения с Хоуи и сэкономить компании несколько долларов в месяц на мытье окон, она неохотно согласилась. Так что теперь Хоуи получает банки с содовой, а «Великое Здравоохранение и Благополучие» получает чистые окна, а я получаю книги, которые якобы сделают меня умнее.

Когда только Вив разогрела свою еду в миске Tupperware (прим. американская марка посуды) и готова к трапезе, я беру ее под руку:

— Да начнется кудахтанье.

Мы проходим через переполненный зал и направляемся на запад, через еще два длинных здания, заполненных курятниками. Среди кудахчущих было много дискуссий о том, является ли называть себя цыплятами — женоненавистничеством или диким антифеминизмом. В нашу защиту скажу, что если бы вы видели эти здания — если бы вы видели, как все здесь устроено, кабинки на кабинках, и стопки бумаги, которые мы должны просматривать каждый день, чтобы выполнить управленческие номера, написанные на досках на задней стене каждого коридора, — вы бы поняли, почему мы называем себя цыплятами. По крайней мере, те из нас, у кого достаточно здравого смысла, чтобы пошутить над этим, поэтому мы не гоняемся за целой бутылкой Тайленола и вином в коробке, чтобы покончить со страданиями.

В конференц-зале Лидия уже расставляет тарелки и салфетки. Я знаю, это странно и, может быть, даже жутко, но мне нравится наблюдать за движениями Лидии — она была танцовщицей с детского сада до колледжа, и если бы не ее противный визгливый смех, мы бы не нашли общий язык, потому что она была бы слишком идеальна для нас.

Мой телефон снова жужжит в кармане. Я не хочу смотреть. Вероятно, Вяленая Джеки отправила мне по электронной почте номер своего финансового планировщика или Джорджетт, которой нужно, чтобы я посидела с ребенком, чтобы она могла преподавать урок рисования собакам. Кто знал, что вы можете записаться на занятия, чтобы научить свою собаку рисовать?

Имея в запасе всего несколько минут, #МатериНаседки входят, дверь быстро закрывается и запирается, чтобы никакие злоумышленники не могли помешать нашему собранию. Вертикальные жалюзи вдоль трех окон, выходящих на остальную часть здания, опущены, чтобы посторонние не могли заглянуть внутрь. Мы заперты и заряжены.

Разносчица угощений на этой неделе — Шарлин, стоит перед продолговатым столом, перед ней стоит коробка с выпечкой. Она отбрасывает свои жесткие седые, но, возможно, светлые волосы на плечи; с дразнящей улыбкой и блеском в глазах, она поправляет свой свитер, тот, на котором спереди вышита гигантская ситцевая кошачья мордочка, соединяет руки и вытягивает пальцы с нарисованными кошачьими ногтями, чтобы хрустнуть костяшками пальцев, готовясь к большому раскрытию.

Мы все затаили дыхание, когда Шарлин поднимает крышку коробки цвета жевательной резинки и медленно поворачивает ее, чтобы мы могли увидеть...

И толпа сходит с ума.

— Кексы! — Заявляет Вив.

Но не просто какие-то кексы. Это кексы премиум-класса с матовыми пиками всех оттенков, некоторые украшены шоколадными пуговицами, другие украшены ягодами, обмакнутыми в шоколад, а третьи — посыпкой. Мой уровень холестерина ЛПНП только что пробил дыру в сердце.

Самая крутая вещь в Матерях Наседках, помимо декадентской сладкой доброты? В этой комнате нет таких понятий, как витамины и минералы, калории, холестерин, глютен или кукурузный сироп с высоким содержанием фруктозы. Есть только наслаждение. Какое-то время у нас была одна участница — Мелинда как-то так — на каждой встрече она настаивала на списке ингредиентов для любого предложенного угощения. Этим она отнимала все удовольствие из происходящего, напоминая нам обо всех болезнях, которые покрывают наши страховые полисы, болезнях, вызванных ингредиентами, включенными в угощения, которыми мы все пытались насладиться.

К счастью, Мелинда устроилась на работу в налоговую службу, так что она оставила нас, чтобы досаждать невольным налогоплательщикам.

И в память о ней мы ввели политику абсолютной нетерпимости к здоровому дерьму.

Элегантная рука Лидии ставит передо мной кекс с шоколадной посыпкой и ванильной глазурью. Она пахнет гардениями.

— Это примерно три дюйма глазури, — говорит Вив, широко раскрыв глаза.

— Лучшие три дюйма, которые у нее были за последнее время, — говорит Шелли с другого конца стола, все еще ожидая доставки своего собственного угощения.

Я поднимаю свою кофейную чашку за нее.

— Аминь.

Мой телефон снова жужжит в кармане. Это третий раза за десять минут. Я должна проверить.

Но я не могу. Секретарша Матерей Наседок, Симона, стучит своим крошечным молотком по столешнице. Она разглаживает свой строгий черный боб и садится прямо, смахивая на пантомиму в своих черных леггинсах и топе в бело-черную полоску.

Она призывает собрание к порядку. Повестка дня этой недели ничем не отличается от любой другой. Поскольку руководство считает нас книжным клубом, по крайней мере один из нас читает что-нибудь стоящее, о чем стоит поболтать.

А потом мы наверстываем упущенное в фильмах и достойном выпивки телевидении.

За этим последовали сплетни, сегодняшняя горячая тема — фиаско Лизы с фотографией члена.

А затем Шарлин сообщает нам об усилиях по сбору средств для спасения диких кошек и котят (два раза в год Клакеры помогают ей с распродажей выпечки в обеденный перерыв перед офисом, которую с нетерпением ждет весь наш деловой квартал, потому что крутые люди любят котят и выпечку, и мы всегда все распродаем) и делится слайд-шоу на своем iPad с ее последней группой приемных кошек, все из которых действительно милые, но они также являются причиной того, что Шарлин всегда пахнет кошачьими какашками.

Телефон жужжит. И жужжит. И жужжит. А это значит, что это звонок, а не сообщение.

Кое-кто действительно хочет со мной поговорить.

— Ребята, мой телефон звонил четыре раза за двадцать минут. Я должна... — Я держу его перед собой. У нас есть правила не звонить, пока мы здесь, за исключением чрезвычайных ситуаций с детьми или кошками. У меня нет ни ребенка, ни кошки, но теперь я беспокоюсь, что мама оставила плиту включенной и снова сожгла свою кухню, или, может быть, одна из моих сестер провалила ринопластику, или другая потеряла свои DVD Боба Росса.

Я выхожу из запечатанной комнаты. Три сообщения и пропущенные звонки — все от Леди Макбет. Потрясающе. Она, наверное, злится, что я не осталась на прослушивание.

Извини за тот звонок скотоводу. Ты занята? Есть классная новость.

Пожалуйста, позвони мне.

ГДЕ ТЫ? ДАНИ, у меня есть для тебя предложение.

И голосовое сообщение, ее голос хриплый и взволнованный:

— Даниэла Элизабет Стил, тебе лучше выйти из туалета или где бы ты ни была и немедленно позвонить мне! Ты будешь любить меня вечно!

Я набираю номер.

— Дженис, это Дени. Мне стоит волноваться?

— О, Боже милостивый, я думала, ты покинула планету. Ты сидишь?

— Нет, не совсем...

— Итак, в августе намечается благотворительное мероприятие — для какой-то детской больницы — и они делают эту штуку, похожую на Железного человека, с гонками, плаванием или чем-то еще, и организаторы мероприятия сообщили всем агентствам в городе, чтобы их исполнители знали.

— Ладно... И как это относится ко мне? — В последний раз, когда я выходила на беговую дорожку, уверена, что «Друзья» все еще были в моде.

— Что ж, победители в каждом из четырех возрастных дивизионов получают главную роль, возможно, с репликами, в крупном кинофильме, который снимается здесь этой осенью.

— И? — В то время как я посетила много прослушиваний в художественных фильмах в Лос-Анджелесе, сцена Портленда немного скудна для крупных фильмов. Но зачем мне участвовать в физическом соревновании за роль, где я нахожусь на экране, а затем исчезаю за то время, которое вам требуется, чтобы засунуть горсть попкорна себе в рот?

— Даниэла... твоя Луна и Звезды, человек, который заставляет твое сердце биться чаще — Дуэйн «Скала» Джонсон — спонсирует конкурс, и он играет главную роль в фильме.

— Подожди. Что?

— Скала спонсирует это мероприятие под названием «Раскачай мышцы», и ты могла бы провести день на съемочной площадке с мистером Мускулистые Бедра Моей Мечты, и вы, ребята, могли бы тусоваться, отжиматься и есть протеиновые батончики или что-то еще.

Мой мозг гудит. Не уверена, что это сахар, волнение или возбуждение, подпитываемое сахаром, но, о, счастливый день, Скала приезжает в Портленд, чтобы снять фильм, и я могла бы сняться в этом фильме, и, возможно, он захочет стать моим лучшим другом, а затем он поместил бы меня во все свои будущие фильмы в качестве этого модного, крутого, тайного полицейского/шпиона/секс-богини, и мы могли бы вместе снимать забавные видео в Instagram обо всем, как мы веселимся на съемочной площадке и...

Я могу упасть в обморок.

— Дени? Ты здесь?

— Да. Да. Я... черт, это потрясающе. Подожди, а почему ты не можешь просто представить меня на роль? Почему я должна соревноваться, чтобы получить ее?

— Они не проводят кастинг на местном уровне, иначе я бы обязательно попробовала.

— Даже не на пленке?

— Нет. Всех выгоняют из Лос-Анджелеса, — говорит она.

Конечно, так оно и есть.

— Ты не могла бы пригласить меня в качестве статиста?

— Может быть, но мы не узнаем этого, пока они не приблизятся к съемкам, и даже тогда ты знаешь, что шансы на самом деле встретиться со звездами практически равны нулю. — Она права. Они называют второстепенных исполнителей «реквизитом, который ест». Плюс, мы не должны разговаривать со звездами. И хотя Дуэйн Джонсон, как известно, делает селфи со статистами и съемочной группой, работающими над его фильмами, нет никакой гарантии, особенно если сборщик статистов относится к своей работе слишком серьезно.

— Хорошо, так что это за соревнование? — спрашиваю я, надеясь, что есть какой-нибудь способ сделать это без пота. Или боли в мышцах. Или боли. Или упражнений, в основном.

— Весь концерт больше похож на усиленную полосу препятствий/шоссейную гонку/гонку на выносливость, но только для спортсменов-любителей — профессионалы не допускаются. Что бы это ни значило, — говорит она.

Это означает, что у меня мог бы быть шанс на борьбу, если бы на трассе со мной были другие ленивые конкуренты, любящие пасту.

— Участники делятся на четыре отборочных дивизиона: два молодежных класса для детей младше восемнадцати лет, взрослые и старшие, то есть пятьдесят пять с лишним. Жаль, что ты не старше. Ты могла бы легко справиться с этим подразделением.

— Ну и дела, спасибо.

— Ты знаешь о чем я. С возрастом люди становятся медленнее. — Скале за сорок. Он определенно не стал медленнее.

— Есть идеи, сколько людей будет участвовать в соревнованиях?

— Оно открыто для всех желающих, потому что это сбор средств, но серьезно, Дени, Скала. Как долго ты тоскуешь по этому мужчине? — Девятнадцать лет? Я не раскрывала ей эту часть своей жизни. — Сегодня вечером ты покидаешь эту проклятую яму, где работаешь, идешь в торговый центр и покупаешь кроссовки, а затем идешь в ближайший спортзал и платишь пятьдесят баксов, чтобы присоединиться.

Дерьмо.

— Тебе не позволено сомневаться в себе. Сию минуту — посвяти себя своей мечте, Даниэла. Ты можешь это сделать. С этого момента ты — живая, дышащая реклама Nike. Поняла? — Спортивное мастерство? Я забываю как дышать.

Часть сбора средств будет легкой. Я работаю с семьюдесятью пятью другими женщинами, которые любят благотворительные организации и дела, особенно если речь идет о кошках или детях.

И Скала. Я действительно могла бы встретиться с ним в реальной жизни, во всей его великолепной плоти и крови. Мужчина, которому я изливала свое сердце с незапамятных времен — он был бы не просто Идеальным Мужчиной моей мечты. Он был бы настоящим человеком, стоящим прямо передо мной, и о чем мы будем говорить, и что, если я пукну перед ним, потому что я так нервничаю —

— Дени?

— Ладно. Хорошо. Я сделаю это.

Она радостно кричит, и я подпрыгиваю вверх-вниз, пока другая курица, сидящая за столом в десяти футах от меня, не бросает на меня взгляд «некоторые люди работают».

— Я отправлю тебе по электронной почте всю необходимую информацию. Зайди на сайт, чтобы зарегистрироваться. Обязательно скажи им, кто тебя послал...

— Даниэла. — Голос Старухи Джоан позади меня заставляет меня подпрыгнуть по совершенно другой причине.

— Дженис, я перезвоню. — Я вешаю трубку до того, как Леди Макбет закончит говорить, и поворачиваюсь лицом к своему боссу.

— Привет, Джоан. Как дела? Мне нравится твоя блузка. Новая?

— Я думала, ты должна был быть на своем «собрании книжного клуба». — Она ставит кавычки в воздухе своими длинными, костлявыми, ведьмовскими пальцами.

— О, я была. Мне только что позвонили. Важный звонок, так что я...

— Ты мешаешь сотрудникам этого здания. Либо заканчивай свое заседание книжного клуба, либо возвращайся в свое собственное здание.

— Да. Извини. У меня есть хорошие новости, и я... — Она останавливает меня своей покрытой венами рукой, распластанной в воздухе между нами.

— Кроме того, для тебя пришел еще один факс. От твоей матери. Пожалуйста, скажи ей, чтобы она перестала пользоваться факсом компании.

— Я так сожалею об этом. Она действительно не любит электронную почту...

— Я оставлю это на твое усмотрение, прежде чем мне придется отправить ей официальное уведомление от «Великого Здравоохранения и Благополучия» вместе со счетом за бумагу и тонер.

— Да. Ладно. — Джоан не задерживается в ожидании моего ответа. Я бы сказала вам, что она запрыгнула на свою метлу и улетела, но это было бы оскорбительно для тех из нас, кто действительно хорошо владеет метлами.

Каждый раз, когда я сталкиваюсь с этой женщиной, я ожидаю, что кто-нибудь крикнет: «Снимай!», а визажист подойдет и снимет страшную маску, которая одновременно является лицом Джоан, тем самым открывая под ней что-то более человеческое.

Мои внутренности потрескивают, как бенгальский огонь в День независимости. Я могла бы вернуться на собрание, но у нас осталось всего пятнадцать минут, а я уже доела свой кекс.

Я бегу обратно к своему столу — конечно же, факс от мамы. Это может подождать.

Я дважды проверяю свое окружение, чтобы убедиться, что шпионы не рыщут, затем открываю браузер и вхожу в систему.

ОПУБЛИКОВАТЬ СОХРАНИТЬ ПРЕДПРОСМОТР ЗАКРЫТЬ

21 марта 2016 года

Дорогой Дуэйн Джонсон,

О боже.

Ты едешь в Портленд. Чтобы снять фильм.

И я собираюсь участвовать в этом.

Я.

Когда я выиграю это соревнование, тебе лучше быть готовым к тому, что ты получишь самые крепкие объятия. На самом деле, нам, вероятно, следует записать это для твоего канала YouTube, чтобы весь мир познакомился с другой Даниэлой Стил, не с той, которая пишет любовные романы, а с той, которая бегала быстрее и прыгала выше, потому что она ТВОЯ САМАЯ БОЛЬШАЯ ПОКЛОННИЦА и хотела, чтобы ты гордился ей.

А потом, когда я выиграю, нам, наверное, стоит заказать пиццу и пирожные, потому что это то, что делают чемпионы.

С любовью,

Даниэла Чемпионка Стил

*СОХРАНИТЬ*

*ЗАКРЫТЬ*