Похоже, что даже обильное кровотечение не заставляет людей двигаться быстрее в отделении неотложной помощи. Надо было сказать Марко, чтобы он упал в обморок, чтобы его пропустили в начало очереди.

В приемном покое он протягивает мне свой бумажник:

— Моя страховка на правой стороне. Поможешь?

Я нахожу ее и задерживаюсь ровно настолько, чтобы убедиться, что это то, что нужно.

— Тебя на самом деле зовут Марцеллус? — Спрашиваю я, стараясь не улыбаться.

— Ага, римская мифология, в честь Марса, бога войны. — Клянусь, он покраснел. Чудесно-красивый Марцелл... Звучит заманчиво.

Сотрудница приемного покоя, точная копия Мадеи, героини Тайлера Перри, смотрит на него поверх очков в металлической оправе, которые едва держатся на кончике ее носа.

— Это то, чем ты занимался сегодня вечером, милый? Участвовал в какой-то войне? — Она кивает на промокшее от крови полотенце, обмотанное вокруг его руки.

— На самом деле, — вставляю я, — он защищал двух женщин от злобного пьяного чувака разбитой пивной бутылкой. Марцеллус пришел на помощь — и это в свой день рождения, не иначе.

— Благородно. С днем рождения, — говорит она, вводя его данные так медленно, что, боюсь, к тому времени, как он обратится к врачу, ему понадобится переливание крови.

Когда он, наконец, надевает свой больничный браслет, широкая дверь распахивается, и он оказывается в гуле больных и раненых.

— Пойдешь со мной? — спрашивает он.

— Уверен? Я могу подождать здесь.

Он широко улыбается.

— Ненавижу иглы.

Медсестра, которая провожает нас к отгороженной занавеской кровати — миниатюрная девушка по имени Лекси с челкой в стиле восьмидесятых и, как мне кажется, химической завивкой, — начинает задавать все необходимые вопросы, хотя у нее такой сильный техасский акцент, что, боюсь, озадаченное выражение лица Марко означает, что он не может ответить на них, потому что не понимает, о чем она говорит. Я вкратце излагаю ей события, произошедшие в пабе, чтобы она поняла, что Марко в некотором роде герой и за ним следует ухаживать по высшему разряду.

Когда она отходит, чтобы взять необходимое для промывания раны, я наклоняюсь к кровати:

— У нее техасский акцент. Техас и Орегон — самые противоположные страны, какие только можно себе представить. Жители Орегона говорят: «Я бы предпочел омлет из яичных белков, приготовленный из яиц кур, выращенных на свободном выгуле, с сыром из овечьего молока, но только в том случае, если овца была очень вкусной, и, пожалуйста, добавьте запеченные овощи без ГМО и «слезы лесных эльфов». Техаска Лекси, наверное, скажет: «Я возьму говядину. Не обязательно сначала ее резать, приятель. Просто подавай на стол целиком». — Марко смеется, качая головой. Видя, что она направляется в нашу сторону, я шепчу: — Давай! Я дам тебе пять баксов, если ты спросишь ее, был ли у нее в детстве домашний броненосец.

Марко все еще смеется.

— Рада видеть, что наш именинник все еще не утратил чувства юмора.

Я заговорщицки подмигиваю.

Лекси укладывает Марко на кровать навзничь, положив его поврежденную левую руку ладонью вверх на столик на колесиках, накрытый стерильной синей салфеткой. Он протягивает мне правую руку, когда я сажусь на соседний стул; я с радостью беру ее, беспокоясь о том, что он ранен, но внутренне эгоистично радуюсь, потому что держу его за руку, а он отвечает мне тем же. Я не отпускаю его, даже когда он слегка шипит сквозь зубы, когда Лекси по-настоящему погружается в рану, чтобы убедиться, что в двухдюймовом разрезе, который тянется от мозоли под его средним пальцем и переходит в основание большого пальца, нет остатков стекла.

— Прости, милый. Нужно привести все в порядок, чтобы врач мог наложить швы. Также нужно убедиться, что сухожилия не повреждены.

— Эй, крутой парень, просто не смотри на то, что делает Лекси. Святые курильщики, это настоящая монахиня? — Мимо проходит пожилая женщина в простой темно-синей юбке и жакете, ее голова покрыта бело-голубой косынкой и вуалью. — Я уже много лет не видела настоящих монахинь.

— Они работают с капелланом здесь, в больнице, — предлагает Лекси.

— Это правда, что монахини замужем за Иисусом? Например, как бы вы составили свой список любимых дел? Вы бы попросили его что-нибудь сделать, а он бы такой: «Я не могу, я все выходные творю чудеса». Иисус, похоже, был бы ужасным мужем, — Марко улыбается, несмотря на очевидную боль. — Я полагаю, однако, что если бы он не почистил канавы или не поставил зимние шины на машину, ты бы подумал: «Иисус, я позвоню твоему отцу, если ты мне хоть сколько-нибудь не поможешь с домашними делами!»

Марко теряет самообладание; Лекси натянуто улыбается мне, вытаскивая свою цепочку с золотым крестиком из-под халата с плюшевыми мишками. Я бросаю на Марко взгляд «ой-ой, я-опять-что-то-не-то-сказала», и мы пытаемся сдержать смех.

— Так откуууууууда же Вы, мистер Тернер, с таким милым акцентом, а?

Марко вежливо улыбается.

— Гринвич. Это район, что-то вроде пригорода, в Лондоне, Англия.

— Звучит заманчиво. Я никогда не была в Англии.

— Да, я тоже никогда не была в Старой Доброй Англии, мистер Тернер. Порадуй нас историей, — добавляю я.

— Хм... Подумаем... — Марко откидывает голову на подушку и на мгновение закрывает глаза. Я улыбаюсь в предвкушении. Я обнаружила, что мне нравятся истории Марко. — Да, вот одна. Когда я учился в старших классах, один из моих приятелей был очень влюблен в девушку, с которой познакомился на межшкольных танцах. Мы ходили в шикарную частную школу, моим родителям пришлось заложить свой дом, чтобы платить за нее, а эта девушка училась в школе для девочек, так что эти танцы были большим событием для молодых людей с гормональным дисбалансом. Мой друг, Лео, был по уши влюблен. А мне было знакомо это чувство, потому что в детстве я пал духом из-за своих безответных чувств к дорогой Николе, — говорит он мне. — Поэтому я хотел сделать все, что в моих силах, чтобы помочь Лео завоевать объект его страсти. Мы решили, что на День Святого Валентина пропустим занятия и пойдем в ее школу, где он мог бы подарить ей цветы и шоколад. Только он не мог просто подойти к входной двери и потребовать, чтобы его впустили. Лео нужно было произвести впечатление, и он знал, что я как раз тот человек, который ему нужен. Накануне вечером мы пробрались на крышу ее школы, где закрепили сконструированную мной установку, которая спускала Лео в упряжи, спрятанной под школьной формой — приличным блейзером, галстуком и этой нелепой шляпой-лодочкой, — вниз по фасаду здания к окну, где, как он знал, она будет находиться в это время суток, в научном классе. Утром в День Святого Валентина Лео был на взводе, но несколько порций драгоценного ирландского виски моей бабушки привели его в чувство. Мы тайком сбежали из нашей школы, незаметно забрались на крышу школы для девочек и привязали его к установке, — Марко морщится, когда Лекси разбирала рану и осматривала ее с помощью фонарика.

— Смотри на меня, — говорю я, когда его лицо побледнело, а хватка на моей руке усилилась.

Он так пристально смотрит на меня, что, клянусь, мы единственные люди, оставшиеся на планете.

— Мы с двумя другими приятелями медленно спускали Лео с фасада здания, держа в руках дюжину самых ярко-красных роз в округе и коробку самых сладких бельгийских шоколадных конфет. Он наклонился вперед и постучал в окно, и когда девочки в классе увидели, что происходит, они, конечно же, распахнули створку, и наш влюбленный Лео запел.

— Что он пел? — Спрашивает Лекси, техасска.

— Я уже не помню. Но Лео был отличным певцом. Классный руководитель в панике выбежал из класса, зовя директора, но Лео допел свою песню, а затем протянул руку и вручил плачущей девочке цветы и шоколадки. Как только он наклонился для поцелуя, директор школы оттолкнул девушку в сторону и захлопнул окно. В то же время администратор заманил нас в ловушку на крыше — нас сопроводили в главный офис, чтобы мы не смогли спустить Лео на землю. Они заставили Лео повисеть там некоторое время, чтобы вся школа могла хорошенько рассмотреть его. В тот день лил ужасный дождь. У бедного Лео посинели губы, и он промок, когда его наконец спустили.

— Это правда? Или ты все выдумал? — Я спрашиваю.

— Это чистейшая правда, — ухмыляется Марко. — Я и другие ребята провели остаток дня, занимаясь поручениями директора.

— Что случилось, когда они спустили бедного Лео? — Спрашивает Лекси.

— Они дали ему полотенце, чтобы вытереться, а затем его, как и всех нас, отстранили от занятий в школе и запретили участвовать в будущих межшкольных мероприятиях.

— Нет! — говорит Лекси, а я в это время спрашиваю: — А девушка? Он получил поцелуй?

— Да, получил. Они по уши влюбились друг в друга, поступили в один университет и сейчас счастливо женаты, а где-то в Лондоне у них целая орава детишек.

— Вот это ромааааааантика! — Лекси возвращает свое внимание к ране Марко. — Вот почему я так люблю британских исполнителей главных ролей, а вы? Я бы не упустила ни одного из виду, милочка, — говорит она мне. Мое лицо вспыхивает, когда она снимает перчатки. — Хорошо, вы двое, сидите тихо. Доктор сейчас придет. И огромное спасииииииибо за эту замечательную историю, дорогуша!

Она смотрит прямо на меня, и ее слащавая улыбка немного тает:

— А за тебя я прочитаю небольшую молитву. Иисус очень милостив!

Как только за ней со свистом опускается занавеска, я опираюсь локтями о кровать, все еще держа Марко за руку.

— Ты не спросил ее про броненосца, — ругаю я.

— Я бы спросил, но у нее были острые инструменты, которыми она тыкала в мою израненную плоть. И, видя, как она отреагировала на твою попытку пошутить про Бога...

— Некоторым людям нужно почаще бывать на свежем воздухе.

Занавеска отодвигается, и входит доктор, и я чуть не падаю в обморок.

— Дени?

— О! Джейк. Я думала, ты работаешь в Бивертоне.

Марко переводит взгляд с меня на доктора и обратно, на его лице недоуменное выражение.

— Рад тебя видеть! Хотя и не при самых благоприятных обстоятельствах. Мир тесен, не так ли? — говорит доктор.

— Марко Тернер, это доктор Джейк Халворсен — парень моей сестры Жаклин.

— Жених, — поправляет Джейк. — И я действительно работал в Бивертоне, но Провиденс ближе к нашему новому месту жительства, поэтому я перевелся. Эй, Джеки рассказывала тебе о моей мужской пещере? — Не дожидаясь моего ответа, он протягивает Марко руку, что означает, что я должна отпустить его. — Так приятно познакомиться с другом Дени. Подожди... — Джейк косится на Марко, затем снова переводит взгляд на меня, и, о черт, я знаю, что сейчас произойдет, и хотя мои глаза расширяются до размеров блюдца, я не успеваю его остановить. — Деееени, это тот самый Марко, из-за которого ты сходила с ума в своем...

— Хорошо, Джейк! Большое тебе спасибо, Джейк! Ты можешь просто помолчать и, может быть, как-нибудь уже заштопать Марко руку??

Джейк от души смеется и придвигается поближе к Марко, на лице которого теперь написано веселье.

— Чувак, сестры Стил — сумасшедшие. Приготовься к бешеной скачке.

— Уже готов, — смеется Марко, поворачиваясь ко мне и приподнимая бровь.

— Джейк. Серьезно. Заткнись.

Марко смеется еще громче.

Доктор Халворсен подмигивает, а затем подтаскивает к столику стул на колесиках, поддерживая Марко за руку. Он с благодарностью принимается за работу, обезболивает разрез, тычет и колет, и все это время ведет светскую беседу о своей пещере, чтобы Марко не слишком зацикливался на боли, которую он, несомненно, испытывает. Каким бы несносным Джейк иногда ни был, его манера вести себя с пациентом достойна похвалы.

Когда наложен последний шов и Джейк уверен, что сухожилия не повреждены, он снимает перчатки и отодвигает лампу.

— Сейчас придет медсестра, перевяжет тебя и выпишет несколько рецептов. Держи руку поднятой, если можешь, и обратись к своему врачу для повторного обследования примерно через десять дней, раньше, если появятся какие-либо признаки инфекции, хорошо? — Марко кивает. Джейк протягивает руку для еще одного рукопожатия: — Я надеюсь, что мы еще увидимся, и не для медицинского вмешательства — может быть, на вечеринке у Дени со Скалой? Я серьезно люблю этого чувака.

— А кто нет? — Говорит Марко. — Большое спасибо за квалифицированную помощь. Я почти ничего не почувствовал.

Джейк поворачивается ко мне.

— А ты, держись подальше от Интернета. Рекомендация врача.

— Умничка. — Я хлопаю его по руке, когда он выскальзывает.

— Все действительно читали этот блог, не так ли?.. — говорит Марко.

Я фыркаю.

— Неважно. Неудачники, все до единого.

— Ты правда влюблена в меня? — говорит он с дьявольской улыбкой.

— Еще одно слово, и я распущу швы.

Он громко смеется, и этот звук приятно контрастирует со стонами, доносящимися с соседней кровати, но мое лицо так пылает, что я боюсь, как бы хлопчатобумажные занавески не загорелись.

Я достаю телефон, чтобы посмотреть на время, и на мгновение избегаю смотреть ему в глаза, но, засовывая его обратно в карман сумочки на молнии, понимаю, что у меня все еще есть подарок для него в честь дня рождения.

— Эй, чуть не забыла, — говорю я, доставая его.

— Для меня?

— Я бы отдала его тебе в пабе, но потом почувствовала себя дурой, потому что, похоже, больше никто не принес подарков, а потом ты решил поиграть в героя...

— Тебе действительно не следовало этого делать. Особенно учитывая, что ты пожертвовала всем своим вечером. Прости за это.

— Ты спасал меня, помнишь?

Он краснеет.

— Мне открыть сейчас?

— Пожалуйста.

Он наклоняется вперед и зажимает презент между коленями, правой рукой разрывая бумагу с изображением праздничного торта.

— Ты что, издеваешься? — он смеется, держа в руках алюминиевую бутылку с водой, на которой изображены лица Джона Сины размером с ноготь большого пальца. — Это идеально.

— Ты все еще богохульник. Но, по крайней мере, ты будешь пить.

— Я обязательно принесу это на соревнования. Может быть, я смогу попросить Скалу дать мне автограф, — поддразнивает он, пока я скатываю использованную оберточную бумагу в шарик. — Большое тебе спасибо, Дени.

Он берет меня за запястье и обнимает здоровой рукой. От него так приятно пахнет... Я не хочу его отпускать. Я борюсь с желанием забраться на кровать рядом с ним и прижаться к его боку.

Когда он отпускает меня, наши лица оказываются так близко друг к другу, но я не знаю, что делать, поэтому снова сажусь на жесткий пластиковый стул, чувствуя, как в ушах стучит пульс.

— Спасибо тебе за потрясающий день рождения, — говорит он, улыбаясь.

Я отвечаю на его улыбку своей собственной, такой широкой, что у меня болят щеки.

— В следующий раз я просто принесу кексы.