ВИСКИ

Я еще никогда так отчетливо не осознавал дыхание двух людей.

Пальцы портье стучат по клавиатуре, и каждый щелчок отдается в моем черепе, как ебаная бормашина. Он никуда не торопится, украдкой поглядывая на меня и Чуму, словно пытается понять: знаменитости мы или просто чудики. Его глаза постоянно возвращаются к кредитке Чумы. Черной. Такой, какая бывает только у неприлично богатых людей.

— Завтра начинается конвенция, так что остался только один свободный номер, — говорит портье, переводя взгляд с одного на другого. — С одной двуспальной кроватью кинг-сайз.

Ну еще бы, блять.

Лицо Чумы за хирургической маской остается абсолютно бесстрастным, но я замечаю, как слегка напрягаются его челюсти.

— Нас устроит, — говорит он.

— Мы берем, — быстро говорю я, пока его не перехватил кто-нибудь еще. — Мы в отчаянии.

Неудачный выбор слов. Брови портье ползут вверх.

— Нам нужен сон, — добавляю я, что делает ситуацию только хуже.

Рядом со мной Чума медленно выдыхает через нос. Я почти слышу, как он мысленно считает до десяти. Айви всё еще прячется в машине, ожидая, пока мы снимем номер, чтобы проскользнуть наверх. По лицу портье пробегает быстрая смена эмоций. Узнавание, замешательство, затем любопытство.

— Вы же из «Призраков», да? — спрашивает он. — Вы двое, эм...

— Мы хотели бы заселиться как можно быстрее, — вмешивается Чума голосом, от которого могло бы замерзнуть пиво. — Был долгий день.

Рот портье захлопывается. Он пододвигает нам два ключа-карты по стойке, а вместе с ними — брошюру с услугами отеля.

— Номер 812. Восьмой этаж. Лифты справа от вас.

— Спасибо, — говорю я, хватая обе карточки и брошюру, пока Чума расписывается на чеке.

Мы не успеваем отойти и на десять футов, как я выхватываю телефон и пишу Айви.

Пока мы ждем лифт, я чувствую, как Чума рядом со мной излучает дискомфорт. Он всегда стоит с идеальной осанкой, но сейчас он настолько напряжен, будто ему в задницу буквально засунули хоккейную клюшку.

— Расслабься, — бормочу я. — Люди подумают, что тебя держат в заложниках.

— Не понимаю, какое тебе дело до моей осанки, — отвечает он, снова нажимая кнопку вызова лифта, словно может ускорить его прибытие одной силой воли.

— Просто пытаюсь поддержать нашу легенду, милый, — говорю я, просто чтобы посмотреть, как он задергается.

Он на мгновение закрывает глаза; на его щеке дергается мускул.

— Никогда больше меня так не называй.

Лифт наконец прибывает — к счастью, пустой, — и мы заходим внутрь. Как только двери закрываются, Чума отходит в противоположный угол, заложив руки за спину, как ебаный дворецкий. Как будто у меня какая-то заразная болезнь.

— Ты прихватил тот огнетушитель, которым Айви вырубила Валека? — спрашиваю я, заглядывая ему за спину, словно он его там прячет. — На случай, если я подойду слишком близко?

— Перестань говорить.

— Эй, чувак, мы же должны быть парой. Что, если тут есть камеры?

— Тогда они решат, что мы в ссоре. И мы в ней будем, кстати, если ты не закроешь рот.

Раздается тихий звон, и двери лифта раздвигаются. Чума уверенно шагает вперед, не колеблясь ни секунды, его спина прямая как палка, длинные ноги пожирают расстояние. Я перехожу на легкий бег, чтобы догнать его.

— Притормози, Ледяной Принц. Айви еще не успела подняться.

Он фыркает, но сбавляет шаг.

— Нам не стоит о ней говорить. Вдруг кто-то услышит? Особенно тебя. Ты как будто мегафон проглотил.

— Проклятье, ну ты и параноик.

Мы доходим до номера 812, и Чума проводит картой. Загорается зеленый свет, и дверь распахивается, открывая довольно просторную комнату с одной огромной кроватью, письменным столом, стулом у окна и небольшим двухместным диванчиком, на котором мог бы поместиться бета или некрупный альфа. Уж точно не я, и, хотя Чума, вероятно, весит вдвое меньше меня, он такого же роста.

— Дерьмо, — бормочу я. — Будем набиты, как сельди в бочке.

Чума бросает сумку у стола и тут же начинает распаковывать припасы для течки Айви, педантично расставляя их. Я плюхаюсь на кровать, слегка подпрыгивая, чтобы проверить пружины. Неплохо, если не считать зловещего треска дешевых фанерных досок под матрасом.

— Не устраивайся поудобнее, — говорит Чума, не поднимая глаз. — Ты спишь на диванчике.

Я издаю растерянный смешок:

— Думаешь, я на эту штуку помещусь? Это практически лежанка для собаки. Мне придется отрубить себе руки и ноги.

— Тогда спи на полу.

— А почему бы тебе не спать на полу?

— Я заплатил за номер.

Я собираюсь ответить, когда раздается тихий стук в дверь. Три быстрых удара, пауза, еще два. Наш сигнал.

Я вскакиваю и открываю дверь. Айви проскальзывает внутрь; её щеки раскраснелись после подъема на восемь лестничных пролетов. На ней бейсболка, надвинутая низко на глаза, и одно из худи Призрака, в котором она просто утопает. Даже отсюда я чувствую, как запах её течки становится сильнее, пробиваясь сквозь нейтрализаторы.

— Добралась, — тяжело дыша, говорит она. — Меня никто не видел.

— Ты в порядке? — спрашиваю я, наблюдая, как она переводит дух.

Она кивает, но я вижу, что она измотана. От стресса и приближающейся течки она выглядит так, будто вот-вот рухнет без сил.

— Нам нужно обустроить твое гнездо, — говорит Чума, указывая на разложенные им припасы. Этот умник даже захватил кучу одеял из заказа в магазине для омег. — Тебе нужен отдых.

Я смотрю, как Айви обводит взглядом комнату и останавливается на единственной кровати. Её губы сжимаются в тонкую линию.

— Места маловато, да?

— Это единственное, что у них было, — говорит Чума. — Но Виски может поспать на диване.

Айви переводит взгляд на крошечный диванчик, а затем на меня.

— Он... не выглядит достаточно большим.

— Я ему то же самое сказал! — победно восклицаю я.

— Пол тоже сгодится, — добавляет Чума, бросая на меня многозначительный взгляд.

Айви вскидывает брови.

— Вы же понимаете, что ни один из вас не ляжет со мной в постель, так?

Мы с Чумой переглядываемся. Кажется, нам это не приходило в голову. Хотя теперь, когда я об этом думаю, я даже немного удивлен, что мистер «Я-знаю-об-омегах-больше-чем-кто-либо-в-этой-ебаной-стае» не сообразил, что Айви предпочтет не делить постель с двумя альфами, которых только что встретила, истинные они или нет.

Айви начинает распаковывать свой рюкзак, доставая кое-какие вещи. Пледы, еще одежду Призрака, пару безделушек. Она аккуратно раскладывает их на кровати, добавляя мягкие одеяла, которые мы с Чумой привезли из магазина. Её движения абсолютно инстинктивны: когда она создает свое безопасное пространство, включается поведение омеги при гнездовании.

Наблюдение за тем, как она строит гнездо, пробуждает и мои животные инстинкты. Я хочу помогать, обеспечивать, защищать.

Я жестко подавляю эти инстинкты. Последнее, что ей сейчас нужно, — это чтобы я включил режим пещерного человека, когда она и так уязвима.

Я отступаю к диванчику, чтобы оказаться как можно дальше от нее в этой комнатушке-коробке. Чума занимает стул у стола, его спина по-прежнему напряжена. Я наклоняюсь вперед, опершись локтями о колени, и делаю вид, что смотрю в окно.

Неловкое молчание затягивается, прерываемое лишь тихим шуршанием ткани: Айви продолжает работу над гнездом. Я достаю телефон и пишу Тейну и Призраку, чтобы узнать новости. Призрак пишет мне в тот же момент, как замечает, что я набираю сообщение, что просто шокирует. Этот парень никогда не пишет первым.

Последнее сообщение от Призрака звучит пиздец как зловеще. Эта точка делает всё еще хуже. Кто бы мог подумать, что слово «да» можно превратить в угрозу?

Я смотрю на Чуму, который пялится в свой телефон так, будто там скрыты тайны вселенной. Он словно чувствует мой взгляд и поднимает голову, молчаливо вскинув бровь.

— Тейн просит ничего не испортить, — говорю я ему. — Призрак согласен.

— Я знаю. Читать я умею.

— Ты бы тоже мог им написать, знаешь ли, — добавляю я.

— Ты достаточно пишешь за нас двоих, — бормочет он, возвращаясь к телефону.

Я вздыхаю и бросаю телефон на подушку. Теперь мы ждем.

Проблема в том, что ожидание в замкнутом пространстве с омегой, у которой начинается течка, — это особый вид пытки.

Наступает ночь, и никто не спит. Айви ворочается в своем гнезде, издавая тихие, жалобные звуки, которые сводят меня с ума. Чума сидит на стуле как статуя, глядя на дверь в те моменты, когда не пишет Призраку, чтобы заверить его, что Айви в порядке, и он не запаниковал и не сжег город дотла. Я меряю шагами комнату, пока не протираю дыру в ковре.

К тому времени, как следующее утро пробивается сквозь шторы, воздух в комнате становится таким густым, что его можно жевать.

С каждым часом в комнате становится всё более душно. Запах жимолости Айви усиливается, обволакивая мои чувства, как шелковая лента. Каждый вдох приносит её аромат, заставляя мой пульс грохотать, а мышцы напрягаться до боли. Я неловко ерзаю на диванчике, пытаясь сосредоточиться на чем угодно другом.

Телевизор. Уродливая отельная картина, которая должна выглядеть как холст, но явно напечатана на пупырчатом пластике. Узор на ковре. Что угодно, только не омега, беспокойно спящая в своем гнезде, и не альфа, напряженно сидящий у стола, притворяясь, что на него это не действует, хотя я чувствую запах его возбуждения, пробивающийся сквозь его зимний аромат.

Гребаный лжец.

Мои руки не перестают дрожать. Я сжимаю их в кулаки, затем отпускаю, наблюдая, как они дрожат на бедрах. Кожа кажется слишком тесной, словно я вот-вот разорвусь. На другом конце комнаты дыхание Чумы изменилось — стало более быстрым, поверхностным. Он вцепился в край стола так сильно, что костяшки пальцев побелели.

— Ты не мог бы перестать дергаться? — злобно шепчет он, нарушая напряженную тишину.

Я даже не замечал, что трясу ногой.

— А ты не мог бы перестать быть таким мудаком?

— Я пытаюсь сохранить хоть какое-то подобие контроля, что было бы легче, если бы ты не вел себя как перепивший кофе щенок.

— Это лучше, чем вести себя как сжатый ублюдок.

— Я не зажатый, я дисциплинированный.

— Ты такой сжатый, что скоро взорвешься внутрь себя и создашь черную дыру. Избавь нас всех от мучений.

— Зажатый, а не сжатый, — шипит он. — И я, блять, не зажатый.

— О, прошу прощения, — рычу я, чувствуя, как самообладание начинает ускользать. — Неужели мое существование мешает тебе притворяться, что на тебя это не действует? Потому что, сенсация, Ледяной Принц: я по запаху чую, насколько «не действует».

Глаза Чумы опасно вспыхивают.

— Говори тише.

— Или что? — бросаю я вызов еще более резким шепотом, поднимаясь на ноги. Напряжение, копившееся с тех пор, как мы покинули дом стаи, вот-вот лопнет, как чертова резинка. — Что ты мне сделаешь?

Он тоже встает.

— Не испытывай меня, Виски. Не здесь. Не сейчас.

— В этом твоя проблема. Ты всегда сдерживаешься. Всегда прячешься за этой маской и этой... ебаной водолазкой, как будто ты лучше всех остальных. Лучше меня.

— За водолазкой невозможно спрятаться, — шипит он, делая шаг ко мне. — И я не прячусь, я контролирую себя, чего нельзя сказать о тебе.

— Да? И как успехи? — я указываю на заметную выпуклость на его штанах, которую он больше не может скрывать, когда стоит. — Потому что отсюда мне кажется, что ты в пяти секундах от того, чтобы слететь с катушек.

Чума делает еще один шаг ко мне; его глаза опасно сверкают.

— Ты понятия не имеешь, о чем говоришь.

— Разве?

Настороженное рычание омеги с кровати привлекает внимание нас обоих. Айви проснулась и смотрит на нас широко раскрытыми глазами, вцепившись руками в одно из своих одеял. В её запахе жимолости появилась отчетливая раздраженная цитрусовая нотка.

— Вы двое серьезно собираетесь устроить это прямо сейчас? — ровно спрашивает она.

Прямолинейность её вопроса немедленно гасит часть огня между мной и Чумой. Мы оба делаем шаг назад, внезапно осознав, как наша агрессия, должно быть, выглядит со стороны.

— Прости, — говорит Чума голосом, более мягким, чем я когда-либо от него слышал.

— Да, — соглашаюсь я, запуская руку в волосы. — Мы ведем себя как мудаки. У тебя и так хватает дерьма, с которым нужно справляться. Мы тебя разбудили?

— Да.

— Прости, — говорю я со вздохом.

Айви окидывает нас обоих оценивающим взглядом, но её плечи всё еще заметно напряжены и скованны, когда она садится в гнезде скрестив ноги, окруженная мягкими одеялами и одеждой Призрака.

— Знаете, именно этого я и боюсь. Что вы двое не можете даже находиться в одной комнате, не теряя контроля.

— Виски... — начинает Чума, но она обрывает его поднятой рукой.

— Нет. Послушайте меня. Мне нужно знать, что я с вами в безопасности. С вами обоими. А сейчас я не чувствую себя в безопасности, истинные мы или нет.

Честность в её голосе бьет под дых. Я делаю шаг назад, пытаясь казаться меньше, менее угрожающим. Непростая задача.

— Что тебе от нас нужно? — тихо спрашивает Чума.

Айви делает глубокий вдох, на её лице читается задумчивость.

— Мне нужно знать, что вы можете себя контролировать. Что вы не направите эту агрессию на меня, когда моя течка усилится.

— Мы бы никогда... — начинаю я.

— Сейчас вы так говорите, — перебивает она. — Но я видела, что феромоны течки могут сделать с альфами.

Мы с Чумой храним мертвое молчание. Похоже, ни один из нас не знает, что на это ответить.

Айви ворочается на кровати, и новая волна её запаха сбивает меня с ног, как грузовик. Жимолость и летний дождь, теперь более сладкие, более настойчивые. Её течка усиливается. Я вцепляюсь в подлокотник диванчика, вонзая тупые ногти в дешевую обивку.

На другом конце комнаты Чума совершенно замер, его ноздри слегка раздуваются. Наши глаза встречаются на долю секунды, и я вижу собственную борьбу, отраженную в его взгляде, прежде чем он разрывает зрительный контакт.

— Мне нужно подышать свежим воздухом, — говорит он, начиная подниматься.

— Нет, — голос Айви тверд. — Ты не бросишь меня здесь.

— Айви, — начинает Чума; его голос напряжен. — Я не думаю...

— Я знаю, что происходит между вами двумя, — перебивает она. — Я тоже это чую, знаете ли. У вас обоих.

Блять. Конечно, она чует. Обоняние омеги во время течки даже острее, чем у альфы. Вероятно, она может уловить запах каждой капли пота, каждого всплеска возбуждения, каждого мгновения сдерживания.

— Это не только я вас так взвинтила, — продолжает она, переводя взгляд с одного на другого. — Вы и друг на друга реагируете, так ведь?

Прямолинейность её наблюдения бьет, как силовой прием в хоккее. Я смотрю на неё, на мгновение лишившись дара речи.

— Конечно же нет, — говорит Чума, но даже я слышу неуверенность в его голосе.

— Нет? — бросает вызов Айви. — Потому что отсюда, где я сижу, кажется, что вы двое хотите либо убить друг друга, либо потрахаться. А может, и то, и другое.

Всё, что я могу делать, — это смотреть на нее, шокированный её откровенностью. Я даже не знаю, права ли она. Но в этом-то и проблема. Я не знаю. Та странная херня, что происходит между мной и Чумой уже много лет, мне самому непонятна. Я знаю, что ненавижу его, и это чувство взаимно, но почему-то от этого всё становится только запутаннее.

Лицо Чумы стало тщательно непроницаемым — его излюбленное выражение, когда он по-настоящему выбит из колеи.

— Не понимаю, какое это имеет отношение к нашей текущей ситуации, — бормочет он, почему-то не грубо. Очевидно, он приберегает каждую каплю любезности, на которую способен, для Айви.

— Прямое, потому что мы заперты в этой комнате вместе неизвестно на сколько времени, — напоминает нам Айви. — И такими темпами вы порвете друг друга на куски еще до наступления ночи.

— Мы в порядке, — настаивает Чума.

— Вы не в порядке, — возражает она. — Никто из нас не в порядке. У меня течка, а вы двое вот-вот самовоспламенитесь.

Она права. Эта комната-скороварка взорвется, если что-то не изменится. Я наблюдаю за её лицом, замечая румянец на щеках, расширенные зрачки. Течка влияет и на неё тоже.

— Что конкретно ты предлагаешь? — осторожно спрашивает Чума.

Айви медлит, покусывая нижнюю губу. Она отводит взгляд, её пальцы нервно перебирают одеяла в гнезде.

— Думаю, может быть, вам двоим нужно разобраться с тем, что происходит между вами, — осторожно говорит она. — Прежде чем всё станет еще сложнее.

— Ты... хочешь, чтобы мы потрахались? — спрашиваю я её напрямую; мои брови взлетают вверх.

Она удивленно моргает от моей прямолинейности, затем кивает.

В комнате повисает тишина. Я смотрю на Чуму, по-настоящему смотрю на него. Идеальная осанка, то, как он держится в стороне от всего и всех. Каково это — пробить весь этот лед? Увидеть, что скрывается под его дисциплиной? Я задаюсь этим вопросом уже много лет.

— Я в деле, если и ты, — говорю я ему.

Глаза Чумы резко вскидываются на меня, слегка расширяясь.

— Ты же не серьезно.

— Серьезно, — я шевелюсь на диванчике, наклоняясь вперед. — Да ладно, Чума. Она права. Сколько мы уже ходим вокруг да около? Годами?

— Мы не...

— Чушь, — обрываю я его. — Думаешь, я не замечаю, как ты на меня смотришь, когда думаешь, что я не обращаю внимания? То, как ты всегда держишь ровно шесть футов между нами, словно боишься того, что произойдет, если подойдешь ближе?

Румянец ползет вверх по шее Чумы, видимый над высоким воротником его водолазки.

— Я тебя не боюсь.

— Нет? Тогда докажи это, Ледяной Принц. Что скажешь? — спрашиваю я низким голосом. — Ты в деле или пас?

На мгновение мне кажется, что он выйдет из комнаты. Затем, к моему удивлению, он отодвигает стул и встает, выпрямляясь во весь рост и стягивая маску.

— У меня есть условия, — говорит он, складывая маску и откладывая её в сторону.

Ну конечно есть.

— Называй.

— Мы уважаем границы друг друга. Немедленно останавливаемся, если всё заходит слишком далеко и Айви начинает нервничать. И... — он делает глубокий вдох, теряя часть своего самообладания. — И ты не будешь комментировать это впоследствии. Ни в раздевалке, ни на льду, нигде. Ты больше никогда не упомянешь об этом до конца наших ебаных жизней.

— По рукам, — говорю я без колебаний. — Хотя с последним будет сложно. Я шучу, когда нервничаю. Ты же знаешь, как я веду себя на похоронах.

— Постарайся, — сухо отвечает он.

Я поворачиваюсь к Айви:

— Ты всё еще этого хочешь?

Она кивает, её глаза широко раскрыты и полны любопытства.

— Да.

— Есть предпочтения, как нам... начать? — спрашивает Чума, уже переключаясь в режим планирования, словно это ебаная хоккейная комбинация.

Айви качает головой:

— Как вам покажется естественным.

Естественным. Ну да. Как будто есть что-то естественное в том, чтобы переспать с товарищем по стае, пока твоя истинная наблюдает за этим из своего гнезда.

Хотя в этой ситуации вообще нет ничего естественного.

Я делаю еще один шаг к Чуме, сокращая почти всё расстояние между нами. Вблизи я вижу серебристые крапинки в его бледно-голубых глазах, след щетины на челюсти, который он, должно быть, пропустил во время бритья сегодня утром. Его запах окутывает меня. Холодная, штормовая сталь.

— Последний шанс пойти на попятную, Ледяной Принц, — говорю я.

— Я никогда не иду на попятную, — отвечает он низким голосом.

И я его целую.