Айрон

Я захожу в дом, бросая ключи в тарелку у двери. С кряхтением смотрю на полустояк, всё ещё выпирающий в джинсах. Блядь, клянусь, она делала это нарочно. Вжималась в меня, так крепко держалась, дышала мне в шею… Я чуть не проехал на красный, отвлекшись.

Арасели стоит в гостиной и протирает один из столиков. Заметив меня, она бросает тряпку и вразвалочку подходит ближе. Выбившиеся из небрежного пучка пряди падают ей на лицо, а стрелки делают её карие глаза ещё сексуальнее. Она всё ещё меня заводит. Жаль только, что она, блядь, сумасшедшая.

— Это ты порезала ей шины? — спрашиваю я.

— Ну а как иначе ты бы стал героем? — воркует она. — Она так же крепко и нежно прижималась к тебе на заднем сиденье байка, как когда-то я?

А затем она поглаживает баллончик с полиролью для мебели в своей руке точно так же, как когда-то… поглаживала меня.

Я усмехаюсь. Я расстался с ней, когда мы были подростками, чтобы не приходилось иметь с ней дело каждый день, и всё же мы здесь.

— Раньше я думал, что твои выходки — это забавно, — говорю я ей, — но потом мне исполнилось восемнадцать, и я, блядь, повзрослел.

— И тем не менее, именно ты отправляешься в тюрьму, — огрызается она, вытаскивая что-то из заднего кармана. Она поднимает пару белых хлопковых трусиков. — Нашла их в диване.

— Они не мои.

Она тянется и дёргает меня за ухо.

— Ай! — Я отстраняюсь. — Селли, чёрт возьми…

Она придвигается вплотную к моему лицу:

— Я ожидала чего-то более изысканного от девочки из Сент-Кармен.

Она имеет в виду Крисджен.

Она бросает трусики в меня, и я ловлю их, парируя:

— Девочка из Сент-Кармен знает, что конфеты продаёт не обёртка.

Она хмурится и уходит, а я не могу сдержать улыбку ей вслед. Мне будет её не хватать.

Мы платим ей за уборку пару раз в неделю, но, честно говоря, думаю, она бы делала это и бесплатно. Она твёрдо намерена стать частью этой семьи.

Она уже встречалась с Далласом и со мной, и я не сомневаюсь, что в конце концов кто-то на ней женится. Только не я. Она слишком собственница. Даже спустя шесть лет после нашего расставания.

Хотя, уверен, дело скорее в том, что я подвёз Святую до дома. Женщины в Заливе ревностно защищают свою территорию. Им не нравится, когда богатые девочки приходят сюда и крадут их мужчин. Даже на одну ночь.

Но мне вот интересно, насколько Крисджен действительно богата. Я не жду, что она заплатит мне за ремонт. Мы друзья. Вроде как. Но почему у неё нет денег? Что-то здесь не так.

Я иду на кухню, засовывая трусики в карман, открываю холодильник и делаю глоток апельсинового сока прямо из пакета.

Арми застёгивает ланч-бокс Декса и закручивает крышку на его бутылке с водой.

— Она пытала тебя насчёт трусиков? — спрашивает он.

Я слышу смех в его голосе.

Я улыбаюсь, киваю и убираю сок.

— Я позабочусь о том, чтобы Крисджен получила их обратно.

Или нет. Судя по её словам, мы её больше не увидим. Или, по крайней мере, я не увижу до своего отъезда.

Арми захлопывает дверцу посудомоечной машины, запускает её и натягивает футболку.

— Ладно, — громко говорит он. — Я закину малого к Жасмин и поеду с Далласом и Трейсом. Можешь поехать со мной, если не хочешь пораньше начать с бассейнами в «Bay Club» и Фокс-Хилл.

— Я не поеду. — Я снимаю телефон с зарядки, проверяя сообщения. — С меня хватит, — говорю я ему.

Я чувствую на себе его взгляд.

И отказываюсь смотреть на него в ответ.

— Айрон… — произносит он.

Но я его игнорирую.

— Мейкон в гараже?

— Айрон…

Я медлю, затем смотрю через плечо.

— Что?

Он смотрит на меня, и я знаю, что он собирается сказать, даже без слов.

— Сам знаешь что. — Он качает головой. — Тебе же хуже.

Я подхожу к двери и открываю её, видя Мейкона внизу в гараже: он возится с зелёным «Wagoneer» семидесятых годов. Его владелец — постоянный клиент. Коллекционер из Сент-Кармен, который доверяет свою машину только Мейкону.

Этим он теперь занимается большую часть времени. Он управляет деловой стороной наших услуг по ландшафтному дизайну и чистке бассейнов, но редко выходит для этого из дома. Арми — тот босс, которого видят все. С ним людям гораздо проще общаться. Мейкон не пересекал пути уже несколько месяцев. Да и до этого делал это крайне редко.

Я закрываю дверь и спускаюсь на три ступеньки, пока Даллас проходит мимо открытого гаража с термоконтейнером на день, который он только что наполнил из шланга. Я слышу, как откидывается задний борт пикапа, и плач Декса, пока Арми несёт его по улице к няне.

Звонит телефон Мейкона, и я перевожу взгляд с него на мобильник, который он усердно игнорирует. На ящике для инструментов позади него стоит наполовину пустая бутылка бурбона.

Я расправляю плечи.

— Застройщики всё равно придут, ответишь ты на звонок или нет.

Он не поднимает глаз.

Я подхожу ближе, вытирая пот с задней стороны шеи.

— Слушай, я нашёл кое-какие проблемы в машине Крисджен, — говорю я ему. — Я собираюсь сегодня остаться здесь и заняться ей.

— Нет, не собираешься, — отвечает он, продолжая крутить гаечный ключ. — Ты нужен нам на работе.

— Вы отлично справитесь и без меня.

Он затягивает болт, и мышцы на его руке напрягаются так сильно, что я едва не делаю шаг назад.

— То есть того факта, что ты оставляешь меня без рабочих рук на три года, недостаточно, — говорит он, — так ты ещё и не можешь выполнять свою часть работы до самого отъезда?

— У меня осталось восемь дней свободы, и я хотел бы ими насладиться.

Он поднимает взгляд.

— О, ты уже повеселился, — замечает он. — Потеря свободы стала за это платой, помнишь? — Он бросает инструмент, поворачивается, роется в ящике и достаёт плоскогубцы. — Скажи ей, пусть отвезёт машину к механику в Сент-Кармен. Она не будет тратить наше время только потому, что ты думаешь, будто тебе перепадёт. — Затем он снова останавливается и хмурится. — И меня достали эти девицы, которые тут ошиваются. Понял? Арасели хотя бы, блядь, приносит пользу. Хватит таскать их в дом.

Он возвращается к работе, а я просто стою и смотрю на него; любые аргументы, готовые сорваться с моих губ, исчезают без следа. С ним бесполезно разговаривать. И всегда было бесполезно. Восемь лет назад на него свалилась обязанность растить нас, и с тех пор он злится на весь мир.

Хотя не могу сказать, что помню его другим и до этого. Когда мне было шестнадцать, всё, чего я хотел, — это чтобы он улыбнулся. Или сказал, что я сделал что-то хорошо. Но он всегда был призраком.

Я даже не думаю, что он плакал на похоронах наших родителей.

— Мейкон… — бормочу я.

Он снимает крышку двигателя, переворачивает её и кладёт на верстак.

Я говорю чуть громче:

— Можешь посмотреть на меня, пожалуйста?

Он ссыпает болты внутрь крышки и поворачивается обратно к машине, словно я уже ушёл из гаража. Он меня ненавидит.

Я делаю глубокий вдох и снова вскидываю подбородок.

— У Крисджен нет денег, — говорю я ему. — Ей нужно, чтобы я починил машину.

— Я починю эту блядскую машину, — рычит он. — Как будто мне больше нечем заняться. Просто иди на работу, потому что очень скоро ты будешь целыми днями сидеть на жопе ровно, и тебе всё равно понадобятся от меня деньги.

Я сглатываю мерзкий гнилостный привкус во рту, потому что он не ошибается. Он, блядь, никогда не ошибается, а я всегда остаюсь куском дерьма.

Судя по каждому нашему разговору за последние восемь лет, от меня вообще нет никакого толку.

Я и так чувствую себя полным идиотом. Если бы я мог вернуться назад и всё изменить, я бы надеялся, что не ввяжусь в ту драку. Не напьюсь, не позволю своему темпераменту взять верх и не изобью случайного человека так сильно из-за чего-то, чего даже не помню, что отправлю его в больницу.

Я знал, что это ошибка. Я всегда это знаю, но словно не могу себя остановить.

Я не боюсь сесть в тюрьму. Я боюсь, что это меня не изменит.

— Я облажался. — Мои глаза начинает жечь от слёз, за которые я себя блядски ненавижу. — Я постоянно лажаю.

Но он больше не удостаивает меня ни единым взглядом.

Я лезу в карман и бросаю ключи Крисджен на стол.

— Развал-схождение, тормоза, — говорю я ему, — радиатор течёт, и, держу пари, масло там густое как грязь.

Его губы кривятся, и я едва не улыбаюсь, но сдерживаюсь.

Когда я выхожу из гаража, Трейс забирается в кузов пикапа, а Арми переходит улицу уже без Декса.

— Давай ключи. — Я протягиваю руки.

Арми с улыбкой качает головой, понимая, что Мейкон победил.

Он бросает ключи, и я их ловлю.

— Не смейся, — говорю я.

— Эй, тут нечего стыдиться, — дразнит он. — Я старше тебя, а он до сих пор пугает меня до усрачки.

— И в этом нет ничего, чем можно гордиться.

— Нет, зато тем, что остался в живых, вполне можно.

Арми собирается повернуться, но я замечаю Далласа у пикапа: он бросает на нас вороватые взгляды, пытаясь запихнуть пиво в термоконтейнер до того, как Арми это увидит.

Я тяну Арми за руку, отвлекая его, чтобы дать Далласу время.

— Эй.

Арми останавливается и поворачивается ко мне.

— Тебе нужно разобраться с Арасели, — говорю я ему.

Он выглядит озадаченным:

— Она не моя девушка.

— А хочет ею быть. — Я стягиваю футболку и запихиваю её в задний карман. — К тебе она прислушается. Скажи ей, чтобы перестала творить херню, пожалуйста.

Он улыбается.

— Вроде того, как воспользоваться принцессой из Сент-Кармен? — задумчиво тянет он, потому что знает: это она порезала шины Крисджен. — Как мы все любим делать время от времени? С каких это пор ты кого-то подвозишь до дома?

— Я джентльмен.

Он выгибает бровь.

— Ну, я самый обходительный.

Он фыркает:

— Пожалуй, это правда.

— Ну, от меня джентльменских поступков точно никто не ждёт, — произносит Даллас, подходя ко мне. — Это уж наверняка.

Он ухмыляется Арми, и наш старший брат переводит взгляд с одного на другого, пока Даллас закидывает руку мне на плечо.

— Слушайте. — Арми вздыхает. — Я знаю, что вы средние дети и всё такое, но ваши бунтарские периоды уже, блядь, давно пора сворачивать, так что завязывайте, потому что я вымотан. — Затем он щёлкает Далласа по лбу. — И вытащи чёртово пиво из контейнера. Сейчас восемь утра, и я не идиот.

Он уходит; мы с Далласом направляемся к пикапу.

— А теперь можно начать пить? — ворчу я.

— В полдень. — Он сжимает мои плечи. — Будет чего с нетерпением ждать.

Он забирается в кузов к Трейсу, а я открываю кабину и забрасываю туда футболку. — Господи, как же, блядь, жарко. Думаю, сегодня переночую на пляже. Я не вынесу его дерьма следующие восемь дней.

— Мейкон доёбывается до меня почти так же часто, как до тебя, — встревает Даллас. — Мог бы и остаться побыть буфером, прежде чем мне придётся терпеть его в одиночку следующие три с половиной года.

— В чём, блядь, вечно его проблема? — бормочу я себе под нос.

— Всё изменилось в тот момент, когда ему пришлось стать нашим отцом, а не братом, — говорит Даллас.

Но я не согласен. Он никогда не был таким братом, как Арми.

— Ему нужно, блядь, отпустить это, — говорю я. — Его злость не спасёт меня от тюрьмы.

— Он не злится.

Я поворачиваюсь к Трейсу, который вдруг подаёт голос. Он перевешивается через борт пикапа, опираясь на локти.

— Он переживает, — говорит он мне. — Что, чёрт возьми, останется у Мейкона, когда мы разъедемся?

Он смотрит поверх моего плеча, и я прослеживаю за его взглядом, видя, как Мейкон вышвыривает две шины из гаража. Солнце палит ему в спину, а голова опущена, словно весит целую тонну.

— У него нет любящей женщины, — продолжает Трейс. — Нет своих детей, которые бегали бы вокруг. У него нет никого, кроме нас. Лив уехала. Ты тоже уезжаешь, — говорит он мне, затем смотрит на Далласа. — А ты как долго тут продержишься без него? — Он не ждёт ответа. — Следующим буду я, а Арми останется только из-за Декса на буксире. Что тогда Мейкон будет делать со своей жизнью?

Я впиваюсь ногтями в ладони.

Но прежде чем я успеваю обдумать его слова, его низкий голос сменяется резким восклицанием:

— Ого, какого хрена?

Я поднимаю глаза и вижу то же, что и он.

Майло Прайс выходит из небольшого мотеля рядом с баром ниже по улице.

В животе закипает жгучая ярость. Знакомое чувство, которое я так люблю.

Одетый только в джинсы, он прислоняется к колонне и прикуривает сигарету.

В мотеле всего шесть номеров, которые почти всегда пустуют, за исключением тех случаев, когда такие парни, как он, платят за пару часов, чтобы поразвлечься в трущобах.

— Какого хрена он здесь делает? — Арми подходит ближе, забрасывая свой пояс с инструментами в пикап.

Я делаю шаг, но останавливаюсь: прямо передо мной проезжает белый кабриолет «Mercedes-Benz» девяностых годов. Музыка орёт на всю улицу, и Крисджен направляется прямиком к «Мариетт», идеально паркуясь на месте прямо перед входом.

— Какого чёрта она вернулась? — спрашивает Даллас.

Я перевожу взгляд на её бывшего, всё ещё стоящего перед мотелем, и чётко вижу тот момент, когда он её замечает. Я снова смотрю на неё, но она его не видит.

Даллас и Трейс выпрыгивают из кузова, а я захлопываю дверцу кабины, и мы все вместе направляемся к дороге. Крисджен вылезает из машины в сотне ярдов ниже по улице, достаёт из неё ребёнка и, держа его за руку, заходит в ресторан. Майло наблюдает за ней, а я жду, пока она скроется из виду, прежде чем броситься к нему. Ему здесь не рады, и это почти не имеет отношения к ней. Нужно быть невероятно тупым, чтобы думать, что он может показываться здесь после того, что натворил.

С братьями за спиной я направляюсь прямо к этому сукину сыну.

Он видит моё приближение и выпрямляется.

— Полегче, мужик. — Блядская ухмылка играет на его губах. — Я не ищу неприятностей.

— Айрон… — пытается успокоить меня Арми.

Но я его не слушаю.

— Тебе здесь не рады, — цежу я.

Майло затягивается сигаретой; шрам, который девушка моей сестры оставила на его лице прошлой весной, всё ещё выглядит красным и свежим. Удивляюсь, как он мог забыть предупреждение держаться подальше, когда оно каждый день пялится на него из зеркала.

— Я заплатил, — заверяет он нас.

Камилла Гонсалес выходит из номера позади него, поправляя чашечки своего топа. Заметив нас, она замирает.

— Иди внутрь, — рычу я.

Будь она проклята.

Она проскальзывает обратно в номер, а я делаю шаг к Майло.

— Держись подальше от наших женщин.

— В то время как вы вовсю развлекаетесь с нашими? — Он бросает взгляд в сторону «Мариетт» и припаркованного перед ним «Mercedes», намекая на Крисджен. Он усмехается. — Вы все хотите их, потому что они молодые, тугие и чистые между ног. Они хихикают и носят розовое, но, чёрт возьми, с ними так хорошо, правда? Твоя сестра это знала. Она тоже любит киски Святых.

Я дёргаюсь вперёд, но чья-то рука хватает меня сзади, останавливая.

— И они текут от любого члена, на котором висит пояс с инструментами. — Майло сотрясается от смеха. — Но, Айрон, они не остаются. Нашим женщинам нужны деньги, чтобы так хорошо выглядеть.

— Клэй не нужны деньги от Лив, — говорю я ему. — И если бы ты, блядь, хоть на что-то годился в постели, то понял бы, что они всегда будут пересекать пути ради того, чего вы не можете им дать.

Он делает затяжку и выдыхает дым, не сводя с меня глаз.

— А вы знали, что в Сент-Кармен есть клуб по обмену жёнами? — говорит он нам. — Мой отец перетрахал жён всех своих друзей. Однажды ночью я проследил за матерью до вечеринки, где она была королевой бала.

Я хмурюсь.

Становится всё понятнее, почему он такой ёбнутый. Господи, какие же эти люди мерзкие.

— Люди женятся по множеству причин, — объясняет он, — которые не имеют ничего общего с любовью, и становятся несчастными. Чтобы сохранить браки, они делятся друг с другом. Исключительно в своём кругу, разумеется, потому что так нет опасности влюбиться или разрушить семьи. Они все повязаны совместным бизнесом, так что каждому есть что терять, и мотивации держать рот на замке у них предостаточно.

Это правда? Они, блядь, пускают своих жён по кругу?

Майло понижает голос, дразня нас:

— Я слышал, Джером Уотсон положил глаз на Крисджен. — Он ухмыляется, и к горлу подступает ком, а живот каменеет. — В качестве молодой жены из Сент-Кармен она получит столько внимания. Может, со временем и до меня снова дойдёт очередь с ней позабавиться.

Я стискиваю зубы, а он вздыхает, вспоминая что-то.

— Что мне больше всего нравится в Крисджен, — шепчет он, — так это то, что она даёт сдачи.

Я бросаюсь на него, хватая за шею сзади и швыряя на землю. Ублюдок.

Кто-то хватает меня со спины.

— Нет, чёрт возьми! — ревёт Арми, обхватывая меня за шею и оттаскивая назад, прижимая к себе.

Я рычу, вырываясь, и он отшвыривает меня в сторону, вставая прямо передо мной.

— Прекрати! — орёт на меня Арми. — Он же тебя провоцирует!

Он оборачивается, а я сверлю Майло взглядом, понимая, что нам следовало, блядь, убить его ещё в мае.

Арми тычет пальцем в лицо Майло:

— Проваливай на хрен отсюда!

Майло пятится к своей машине, но останавливается, чтобы плюнуть на нашу землю.

— Наслаждайся своей последней неделей, Айрон, — тяжело дыша, бросает он. — К тому времени, как ты выйдешь, здесь ничего не останется твоим.

И я прекрасно понимаю, о чём он.

Мы смотрим, как он выезжает из Залива, и я стираю пот над губой.

Почему они просто не могут оставить нас в покое? У них есть всё. Наша земля — лишь малая часть того, чем она была раньше, а им всё мало, и они продолжают лезть за добавкой.

К тому времени, как я выйду, всё это исчезнет.

Я вижу, как Крисджен несёт напитки посетителям на террасе, и направляюсь к ней.

— Айрон, — окликает Трейс.

Я игнорирую его, наблюдая, как Крисджен возвращается внутрь.

— Крисджен, — зову я.

Она оборачивается, видит меня и закатывает глаза.

— Я знаю… — Она заходит в ресторан, и я следую за ней. — Мне понадобилось около трёх секунд после твоего отъезда, чтобы понять, что я не хочу сегодня терпеть общество своей матери, так что я принимаю твоё предложение. Но только на сегодня. — Она кивает, заверяя меня: — Я не вернусь. Честно.

Она пытается шутить, но сейчас совсем не подходящее время.

— Просто уходи прямо сейчас.

Она оборачивается и смотрит на меня, а я чувствую, как позади останавливаются мои братья.

— Я серьёзно, — говорю я ей. — Уезжай.

Кто-то шумно выдыхает. Наверное, Трейс. Он хочет быть на моей стороне, но не понимает, что я творю.

Крисджен хмурится и выпрямляется, когда мы все встаём перед ней.

— Что случилось? — спрашивает она нас.

— Ты слышала его, — говорит Даллас. — Уходи.

— Мы тут, блядь, не туристический аттракцион, — заявляю я. — Не херы, на которых вы, девицы, можете скакать, пока вам не надоест. Ищите себе трущобы в другом месте.

— Айрон, хорош, — рявкает Трейс. — Крисджен не такая.

— Для них мы просто посмешище, — говорю я через плечо. — Для них всех. Они нами пользуются.

— Можно подумать, ты, Даллас или кто-либо из вас искал любовь, когда вы бегали за юбками из Сент-Кармен? — презрительно фыркает она. — Умоляю.

— Разница в том… — Я подхожу к ней, понижая голос. — Что мы бы на вас женились.

Её дыхание слегка перехватывает.

— Если бы любили вас, — говорю я ей. — Я был бы так, блядь, горд, если бы ты была моей. Любой из нас был бы. А ты бы стала хвастаться мной перед своими друзьями? Ухватилась бы за шанс жить с нами здесь, в этой помойке?

Она сглатывает ком в горле, но её суровое выражение лица не дрогнуло.

— Если бы я когда-нибудь полюбила кого-то из вас, тогда, может быть.

Даллас хихикает у меня за спиной, но она больше не вступает со мной в перепалку. Сорвав с талии фартук, она хватает за руку маленькую девочку — рискну предположить, это её младшая сестра — и выбегает из ресторана.

— Нет! Я не хочу уходить! — кричит малышка. Альбом для рисования выпадает из её рук, а мелки остаются на столе.

— Прости, — выдавливает Крисджен. — Всё в порядке.

— А что я сделала?

— Ничего, милая. Я с тобой.

Трейс подбирает альбом, и мы все идём за ней, спускаясь по ступеням ресторана.

— Трейс пригонит твой «Rover», когда он будет готов, — говорю я ей.

— Я заберу его сейчас.

— На нём нельзя ездить.

Она резко разворачивается:

— Как будто мне не насрать!

Арми тихо смеётся, и я иду следом, пока она направляется к своему «Rover», всё ещё припаркованному перед нашим домом. Старый «Benz» отца она оставляет у «Мариетт». Неужели она действительно собирается везти младшую сестру домой на небезопасной машине?

— Ты упрямая, — издеваюсь я. — Мне это всегда нравилось. Но никто и никогда не сможет обвинить вас, девчонки, в большом уме. Это уж точно.

Она сажает сестру на заднее сиденье, закрывает дверь и поворачивается ко мне лицом.

— Видишь это? — Она хватает себя промеж ног. — Я родилась со всеми необходимыми инструментами, чтобы наделать столько сыновей, сколько потребуется, чтобы они сожгли эту дыру дотла.

— О-о-о-о. — Трейс смеётся.

Арми фыркает:

— Чёрт.

— Заткнитесь, — рычу я на них. Это совсем не смешно.

Я поворачиваюсь к Крисджен.

— Он тебя лупил? Майло? Он бил тебя, так? И не один раз?

В её глазах вспыхивает огонь. Она знает, что прошлой весной я был на вечеринке у маяка и всё видел. В ту ночь мы задали Майло жару, хотя это не особо помогло.

Я нависаю над ней, прижимая её к машине.

— Ты знаешь, что он пытался сделать с моей сестрой прошлой весной. И если бы ты заговорила раньше — о том, какой он на самом деле, — возможно, у него бы даже не было шанса попытаться.

— Заговорила с кем? — кричит она. — С полицией, которую нанимает городской совет, где заседает его мать?

Я сверлю её взглядом.

— Или с моим дедом, который готовит двоюродного брата Майло на своё место окружного судьи? — продолжает она, и на её глазах наворачиваются слёзы. — Или, может быть, со школьной администрацией, которая принимает пожертвования от его семьи? Или с моими одноклассниками, которые ни за что бы не встали на мою сторону вместо его? С кем?!

Красивый румянец заливает её щёки, и я почти чувствую жар её дыхания, пока она изо всех сил сдерживает слёзы.

— Может, я и дура. — Её подбородок дрожит, но взгляд остаётся решительным. — Потому что, возможно, однажды ночью он сказал нужные слова, когда я думала, что кроме него у меня никого нет, и мне стало его жаль. — Она смеётся над собственной глупостью. — А может, я хотела верить, что ему не плевать на меня. Возможно, я была наивной, у меня были возвышенные представления о любви, и я думала, что склонность к насилию не делает его плохим человеком, а борьба того стоит.

Её слова пробирают меня насквозь. Во мне тоже есть жестокость. Но я не плохой. Я совсем не такой, как он…

— Или, возможно, мне это нравилось. — Она горько улыбается. — Потому что я ни в чём не находила радости, так что, когда всё было блядски ужасно, вид крови заставлял меня чувствовать, что я выживаю. И это давало мне чувство власти.

Я чувствую кривую кость на среднем пальце правой руки, который однажды сломал в драке. Левую ноздрю, через которую никогда не могу дышать, потому что она неправильно срослась после очередной стычки. И все шрамы от всех тех раз, когда я жил ради того, чтобы истекать кровью, потому что только тогда я чувствовал себя сильным.

— Или, может, я сама этого хотела, — продолжает она, — потому что тогда я могла дать сдачи, а миссис Джордж, жившая по соседству, пока я росла, никогда этого не делала. Никакой финансовой независимости, чтобы уйти с тремя детьми. Она была такой тихой, потому что муж почти убил её, и она останется с ним навсегда. И, возможно, иногда я надеялась, что Майло замахнётся, просто чтобы я могла ударить в ответ: и его, и мистера Джорджа, и моего отца, и всех, кто самоутверждается за счёт тех, кто слабее.

Слеза скатывается по её щеке.

Она убивает меня.

— Я бы хотела, чтобы у вас были все деньги мира, о которых вы только мечтали, чтобы вы поняли, что это не выход, — говорит она. — Мне нравилось приходить сюда, потому что здесь никто не прячет синяки. У ваших женщин есть свои мотоциклы, и все либо смеются, либо орут. Здесь… по-другому. Я хотела друзей, а вы не бросаете своих. — Её голос срывается на шёпот, и я вижу, как она изо всех сил старается не расплакаться. — Это хорошее место.

Она отворачивается, но я хватаю её. Притягиваю к себе, крепко обнимаю и утыкаюсь носом в её волосы.

Она пытается отстраниться:

— Прекрати.

Я не отпускаю её.

— Прости. — Я зажмуриваюсь, чувствуя, как на глаза наворачиваются слёзы. — Мне так жаль. Я придурок. Господи.

Она дрожит в моих объятиях, и я слегка отстраняюсь, глядя на неё сверху вниз.

Она качает головой, отказываясь смотреть на меня.

— Вы думаете, что внутри меня абсолютная пустота.

— Я так не думаю.

Она пытается отвернуться, но я не позволяю.

— Ты не дура, — говорю я ей. — Не твоя вина, что у тебя есть сердце, и ты попыталась отдать его ему. Я даже не знаю, почему набросился на тебя сегодня утром. Прости меня.

Я злюсь на себя и на свои блядские ошибки, я ненавижу её семью и её окружение, но мне нравится Крисджен.

Она вырывается и открывает дверцу своей машины:

— Просто отпусти меня.

Но я упираюсь в неё рукой, захлопывая дверь.

— Сегодня ты туда не вернёшься.

Она оборачивается и хмуро смотрит на меня.

Я смотрю на неё сверху вниз.

— Я не хочу, чтобы ты находилась среди этих людей.