Мейкон

Я выхожу из комнаты, с силой захлопывая за собой дверь. Вдавливаю основания ладоней в глаза, пытаясь сдержать слезы. Боже, как же я, блядь, тебя люблю.

Она идеальна.

И я без тени сомнения знаю, что не должен ее удерживать. Она ничего не знает обо всех возможностях, которые перед ней открыты. Через пять лет она уже не будет меня любить. Я вообще серьезно? Я хочу от нее ребенка?

Я не хочу, чтобы у нее был ребенок от кого-то другого.

К черту всё. Возможно, это и есть конец.

Это конец.

Я не могу остановиться. Я даже пытаться не буду, и если однажды я покончу с собой, то это будет не из-за того, что у меня в голове творится дерьмо. Это произойдет после того, как я разрушу ее жизнь, потому что, несмотря на всё то, что пойдет не так, время, проведенное с ней, будет того стоить.

Я застегиваю рубашку, заправляю ее, поправляю галстук и покидаю лодку.

Клэй сидит на капоте моего пикапа, моя сестра откинулась назад между ее бедер.

Я бросаю ключи Арми.

Мы с Трейсом и Далласом направляемся к дверцам.

— Отвези Крисджен домой, — говорю я Лив. — В наш дом.

— А вы что собираетесь делать?

Я киваю в сторону Арми:

— Поехали.

Он садится за руль.

— Мейкон, — Лив идет за мной. — Что вы делаете?

Я резко распахиваю пассажирскую дверь.

— Езжай домой.

Она наблюдает за нами; Клэй спрыгивает с капота и встает рядом с ней, пока мы все забираемся внутрь, и Арми дает по газам, сдавая назад.

Лив знает достаточно, и в том числе понимает, что лучше не допытываться ответов. Ей есть что терять. Я не хочу втягивать ее в это.

Я бросаю последний взгляд на лодку, представляя Крисджен дома, когда я вернусь, но она не будет в постели, потому что она, блядь, не слушается. Я слегка улыбаюсь. Я готов ссориться с ней всю ночь, если она захочет. Лишь бы она не ушла.

Мы выезжаем, и я убавляю музыку, ловя взгляд Трейса в зеркало заднего вида. На нем вязаная шапка, а из-под застегнутой кожаной куртки виднеется воротник клетчатой рубашки. Я никогда не видел его в рубашке с воротником.

Его лицо отвернуто к окну.

— Тебе не обязательно ехать, — говорю я ему.

Он кивает, всё еще глядя в окно:

— Я знаю.

Как и Крисджен, и Лив, я никогда не хотел разрушать иллюзию того, что мы хорошие люди.

Арми бросает на меня взгляд, а затем снова на дорогу.

— Ты уверен в этом? — спрашивает он. — Чем больше мы это делаем, тем легче это становится. Это скользкая дорожка.

Я пропускаю волосы сквозь пальцы и поправляю галстук.

— Это нужно было сделать еще прошлой весной, — заявляю я. — Он представляет угрозу для их безопасности.

— И его не остановить, — встревает Даллас у меня за спиной. — По крайней мере, целым и невредимым.

Даллас и Айрон — две стороны одной медали. В них есть какая-то отстраненность. Если они решают, что что-то должно быть сделано, то выбора не остается.

Арми и Трейс — другая сторона этой медали. Они преданы, но совесть занимает в них слишком много места.

Лив — это смесь того и другого. Некоторые вещи нужно делать, и она принимает то, что иногда будет чувствовать себя из-за этого дерьмово.

Я пока не уверен, к какому типу отношусь я. Я всегда чувствовал себя паршиво, причиняя кому-то боль, но точно так же я чувствовал себя, когда смотрел телевизор.

— Я сделаю это, — заявляет Даллас.

— Я сделаю это, — говорю я.

Я не хочу, чтобы он марал руки больше, чем это необходимо.

Я смотрю на Арми:

— У тебя есть Декс. Тебе не обязательно быть здесь, — в прошлый раз у него не было ребенка, о котором нужно было беспокоиться. Я бы понял, если бы он захотел пойти на попятную.

Он не отрывает взгляда от дороги:

— Нам всем есть что терять.

Я наблюдаю за ним краем глаза, пока мы пересекаем пути; дождь крапает по лобовому стеклу, и его молчание заполняет машину так, что Даллас и Трейс, вероятно, даже этого не замечают.

Мы мало разговаривали на прошлой неделе. Думаю, я, как и он, не знал, с чего начать.

Он знал, что творилось у меня в голове на прошлой неделе.

В то утро, когда я вернулся от Крисджен.

Он смотрел, как я поднимаюсь по лестнице, и всё понял.

Я был рад, когда он ушел, но теперь только об этом и думаю.

Он ушел.

— Прости, — шепчу я.

Арми резко переводит взгляд на меня, а я открываю бардачок и достаю пару черных кожаных перчаток.

— За всё, — говорю я ему, натягивая их. — Это всё твое в той же мере, что и мое. Ты можешь взять всё, что захочешь.

Он украдкой поглядывает на меня, стараясь следить за дорогой.

Я с трудом сглатываю ком, похожий на иглы, в горле:

— Только не ее, хорошо?

Он молчит. Ничего не говорит.

Он злится.

Но затем он произносит:

— Я хочу свою собственную комнату.

Я улыбаюсь про себя.

Да, полагаю, это нелепо, что он делит комнату с Дексом.

— У тебя право первого выбора, — уверяю я его.

Новая пристройка будет готова до лета. Марс сейчас делит комнату с младшей сестрой, но ему тоже понадобится свое пространство. Как и Айрону, когда он вернется домой. Остается две комнаты.

— Сейчас неподходящее время года, — говорит нам Трейс. — Уровень воды низкий, а аллигаторы...

— Его не найдут, — говорю я.

Я знаю, о чем он беспокоится, но мы уже делали это однажды. Не десятки раз, как гласят слухи. Один.

Из болота ничто не возвращается.

Мы въезжаем обратно в Залив, огибаем центр и углубляемся в темно-зеленые заросли. Ивы и дубы нависают над водой, мерцающей в тусклом лунном свете, дождь барабанит по темной поверхности. Животное, плывущее под водой, оставляет за собой расходящиеся круги.

Мы съезжаем на обочину, паркуемся, выходим из машины и идем к деревянному мосту в черном лесу.

Майло Прайс стоит на коленях посередине, Сантос держит его за шиворот.

Я останавливаюсь перед ними, братья у меня за спиной.

— Где он был? — спрашиваю я Сантоса.

— В мотеле.

Я смотрю сверху вниз на этот кусок дерьма, который пытался напасть на мою сестру и из-за которого Крисджен истекала кровью. Мотель — это не бордель, но он ведет себя так, будто это именно он.

Впрочем, это хорошее место, чтобы исчезнуть на несколько часов. Такие парни, как он, могут позволить себе роскошные гостиничные номера, но грязь захудалого, затасканного матраса — это половина того, что их заводит.

Я рассматриваю шрам, тянущийся по его лицу. Это сделала девушка моей сестры, но на этом всё никогда бы не закончилось. Он должен был знать, что в конце концов мы придем за ним. Мы не доверяем полиции Сент-Кармен: они защищают только своих сент-карменских мудаков.

Майло улыбается мне:

— Тебе пришлось дождаться, пока я сам сюда приеду.

Я киваю:

— Камеры на дорогах и всё такое.

Камеры повсюду. Если они отследят его последнее местоположение, то могут выйти на нас; но когда он приезжает в Залив, камеры теряют его из виду задолго до того, как он пересекает пути. Оттуда он мог поехать куда угодно. Нет никаких доказательств того, что он был здесь.

— Ну, давай покончим с этим, — выплевывает он. — Понадобится больше, чем пятеро таких, как вы, чтобы избить меня так, чтобы я не выдержал.

— Я не собираюсь тебя бить.

Его улыбка меркнет, но всё же... он не выглядит испуганным.

Сантос протягивает мне охотничий нож; по рукам пробегает жар, когда я беру его. Сжимаю пальцы на рукояти.

— Могу я кое-что спросить? — я смотрю на него сверху вниз. — Почему ты за это платишь? За секс, я имею в виду.

Он не всегда трахает женщин из Залива, но кто бы это ни был, он приезжает в мотель и платит им.

— Не похоже, чтобы у тебя были проблемы с тем, чтобы получить это бесплатно, — продолжаю я. — Это потому, что так для них это становится работой? Ублажать тебя?

Я никогда не спрашивал женщин, которые платили мне.

Но он качает головой:

— Нет, — говорит он мне. — Когда я им плачу, они становятся животными, — он делает паузу. — Скотом.

Пальцы на рукояти ножа ноют от напряжения.

Он пожимает плечами:

— Когда я заканчиваю есть, я просто сую грязную, липкую тарелку под душ, чтобы подготовить к следующей ебле.

Во рту пересыхает.

Я хватаю его за воротник, вырывая из рук Сантоса.

— Спасибо за честность.

Я заношу нож, не сводя глаз с его горла, но тут появляется она, втискиваясь между мной и им. Позади меня по мосту стучат шаги, и я могу только предположить, что это моя сестра и Клэй.

Крисджен вцепляется мне в рубашку на животе, ее глаза смотрят на меня снизу вверх с мольбой.

— Уйди с дороги, — рычу я. — Я не повторю ошибку своего отца.

Если бы он поставил мою маму на первое место, она бы не умирала изнутри на протяжении двадцати лет. Я не дам Майло Прайсу шанса на успех, когда он в следующий раз придет за моей сестрой или Крисджен. Семья на первом месте.

Я свирепо смотрю на Прайса, но слышу слезы в голосе Крисджен:

— Единственной ошибкой будет сделать то, из-за чего тебя могут у меня забрать.

Никто не заберет меня у нее.

— Посмотри на меня, — умоляет она, и краем глаза я замечаю Лив. — Посмотри на меня.

Я встречаюсь с голубыми глазами Крисджен.

— Я люблю тебя, — шепчет она. — Ты — единственное, в чем я когда-либо была уверена. Я так сильно тебя люблю. У него нет ничего из того, что есть у тебя, — шепчет она. — Посмотри, что есть у тебя.

Ее взгляд скользит вокруг меня, и мне не нужно оглядываться, чтобы знать: моя семья повсюду. Мои братья, моя сестра, мои друзья — в безопасности и живы.

— Мы на первом месте, — приказывает она, а затем наклоняется и шепчет: — И его день еще придет.

— Мы с Крисджен сами можем вести свои битвы, — добавляет Лив.

Моя рука с ножом дрожит. Это должно произойти. Он должен исчезнуть.

— Не оставляй меня, — умоляет она. — Ты же не хочешь смотреть на меня — она прижимается телом к моему — через стекло.

В памяти вспыхивает образ: я разговариваю с ней в тюрьме и не могу прикоснуться. Образ того, как она спит без меня.

Настоящий мужчина так не поступает.

Я скрежещу зубами. Она права. Убедиться в том, что я всегда буду рядом с ней, — вот что на первом месте.

Я опускаю нож и отпускаю Майло. Обхватываю ее руками, прижимаю к себе и впиваюсь губами в ее рот, сжимая ее затылок и держа так крепко, что она стонет.

Боже, как я ее люблю. Я зарываюсь лицом в ее волосы. Я так сильно ее люблю.

— Ты умный, — шепчет она мне на ухо. — Ты придумаешь, как от него избавиться. Выжди время.

Чертовски верно. Я прижимаю ее к себе, целуя в лоб.

— Наслаждайся своей шлюхой, — цедит Майло. — Грязный кусок Болотного дерьма.

Сжав кулаки, я отстраняюсь от Крисджен, не сводя с нее глаз.

И она всё понимает.

— Мейкон...

— Я его не убью, — я целую ее еще раз, а затем задвигаю себе за спину, бросаю нож, хватаю Прайса за воротник и обрушиваю кулак ему на лицо.

— О, Иисусе, — ворчит моя сестра.

Майло падает на настил моста, а я снова поднимаю его и бью так сильно, что костяшки пронзает боль, словно меня ударили ножом.

Я толкаю его к Сантосу.

— Закинь его в пикап.

Он закидывает его на плечо и уносит с моста. Мы все идем следом.

— Что ты делаешь? — спрашивает Крисджен.

— Просто отвожу его домой.

Мы забираемся в кабину пикапа; Сантос и Майло в кузове вместе с Далласом и Трейсом, женщины — на заднем сиденье.

Арми ведет машину; начинает накрапывать дождь, но мы добираемся до центра Сент-Кармен еще до того, как он превращается в ливень. Мы проезжаем мимо ресторанов, магазина одежды, где работала Лив, и рыбацкой лодки «Харбор-Пойнт». Проезжаем кольцевую развязку.

Люди едят под навесами на тротуарах и провожают нас взглядами; полагаю, их внимание привлекает мой пикап, а не наша скорость. Вкатившись на парковочное место, Арми игнорирует паркомат, и мы оба выпрыгиваем, направляясь к заднему борту. Откинув его, я забираю Майло у Сантоса и даже не утруждаю себя тем, чтобы поставить его на ноги. Волоча его, пока он брыкается и пытается нащупать опору, я тащу его к полицейскому участку и вижу, как Чавес медленно спускается по ступенькам.

Я бросаю Майло у подножия лестницы.

— Передай своему начальству, чтобы держали свой мусор подальше от Залива, — говорю я офицеру.

Майло сплевывает кровь, кашляя и пытаясь встать.

— Арестуйте его, — брызжет он слюной.

— Заткнись, — предупреждает его Чавес.

Майло с трудом поднимается на ноги.

— Арестуйте их!

Я поворачиваюсь, нахожу взглядом Крисджен, но тут ее глаза расширяются от ужаса.

— Мейкон!

Я оглядываюсь и вижу Майло, летящего на меня с занесенным кулаком. Он сбивает меня с ног, моя скула врезается в асфальт. Я морщусь, боль от рассеченной кожи расползается по лицу, как огонь. Пытаюсь подняться, тряся головой, чтобы прояснить сознание, но краем глаза замечаю движение и успеваю перехватить его ногу за мгновение до удара.

Я хватаю его, дергаю на себя, поднимаюсь и впечатываю кулак ему в челюсть.

Он падает на землю, а я встаю на ноги; вокруг нас собирается толпа. Чавес так и стоит на ступеньках.

Я кружу вокруг Майло, ожидая его следующей попытки.

Он поднимается, фокусирует на мне взгляд, а затем... Срывается с места и бросается на меня. Врезаясь в меня, он валит нас обоих на асфальт, и я чувствую, как гравий впивается мне в ногу. Локти скрежещут по дороге.

Мы перекатываемся, я оказываюсь сверху; кровь из раны на лице капает мне на одежду. Я наношу один удар.

А затем еще один. Его глаза закатываются, я встаю, беру его за шиворот и тащу обратно к ступенькам.

Чавес смотрит на парня сверху вниз, не делая попыток ему помочь.

Я делаю шаг назад, затем еще один. И еще.

Майло глуп, но он боец. С теми, кто не знает, когда остановиться, всегда весело. В следующий раз будет особенно приятно, потому что он станет старше. Как и его друг Каллум Эймс. Свалить их будет настоящим вызовом. Слава богу.

Я прислоняюсь к заднему борту пикапа, глядя на посетителей ресторанов; полицейские высыпают из участка, а Болотные, работающие в их заведениях, замирают с подносами в руках.

Лив держит Клэй за руку, а я притягиваю Крисджен к себе, закидывая руку ей на плечи.

— Я так, блядь, сильно тебя люблю, — шепчу я.

Она откидывает голову мне на грудь.

— Я так и подозревала.

И я улыбаюсь, целуя ее волосы.

На следующее утро мы всё еще не спали.

Мы проговорили всю ночь: о любимых праздниках, худших воспоминаниях, о том, верим ли мы в Бога, о моей любимой части ее тела и о том, почему счет за электричество вырос более чем в два раза с тех пор, как она начала оставаться здесь в последние пару месяцев. Мы сошлись во мнении. Всё дело в ее долгих горячих душах.

И много времени мы провели в молчании. Часы молчания. Но нам всё-таки нужно вылезти из этой постели. Хотя бы ради того, чтобы я мог с нетерпением ждать ее сегодня вечером.

Я прижимаю ее к себе, легко поглаживая спину.

— Нам стоит подождать с детьми, — говорю я. — Хорошо?

Я не хочу говорить об этом сейчас, но она может воспринять мои предыдущие слова как призыв отказаться от противозачаточных.

— Ты их хочешь? — спрашиваю я ее.

Она поднимает на меня глаза и кивает:

— А ты?

— Думаю, да, — мне почти тридцать два. Я не хочу быть старым отцом, но и плохим тоже быть не хочу. — Мне стоит... Мне нужно немного времени.

Сегодня я чувствую себя хорошо. В последнее время мне часто бывает лучше, но это может не продлиться долго. Я не могу дать ей никаких гарантий. Я не готов к детям. Пока нет.

Она дотрагивается до моего лица:

— Я хочу, чтобы ты кое с кем поговорил.

Я ерзаю под ней. Мне правда не хочется этого делать.

— Я буду уничтожена, если с тобой что-то случится, — шепчет она. — Тебе нужен кто-то, кто знает, что делает. Попробуешь?

Я с трудом сглатываю. Я сделаю всё, о чем она попросит. Не то чтобы я был готов потерять кого-либо в своей жизни, но ее я потерять не могу. Я хочу, чтобы мы были счастливы.

Не каждый день должен быть легким, но я хочу, чтобы каждый день она знала, что я люблю ее.

— Хорошо, — отвечаю я.

Она улыбается, и я чувствую, как ее тело расслабляется в моих объятиях.

— Знаешь, со мной будет нелегко, — предупреждаю я ее.

И я имею в виду не только перепады настроения.

Она смеется:

— У меня две руки.

Она скользит по мне, садясь верхом и целуя мои губы.

— Я знаю, кто ты, — говорит она. — И я хочу каждую минуту этого.

Я сжимаю ее ягодицы, притирая ее к своему паху.

— Уверена?

— О, детка, я тоже не подарок, — она глубоко целует меня, снова и снова проникая языком в мой рот. — Но ведь тебе нравится, когда тебе выносят мозг.

Я расплываюсь в улыбке. Кажется, это мой удел.

В этот момент за дверью раздается вопль.

— А-а! — кричит кто-то.

Это был Марс?

На лестнице раздается топот, а затем я слышу Далласа:

— Убери эту одежду из сушилки!

Мы обнимаем друг друга, прислушиваясь.

— Мейкон! — кричит Трейс. — Мы не можем так жить. Нам нужна еще одна ванная. Желательно еще вчера!

Да уж, нам нужно закончить пристройку к дому, желательно еще вчера. Мы забиты под завязку.

Я зарываюсь лицом в шею Крисджен, пересматривая свое желание вообще когда-либо покидать спальню.

Но она вскакивает, садясь на меня верхом:

— О, мы можем сегодня купить рождественскую елку?

Я качаю головой:

— Я сейчас и ногой не ступлю в эту дыру.

Она одаривает меня дерзкой улыбкой и демонстрирует грудь.

— В этой дыре можно найти хорошие вещи, — она поигрывает бровями. — Ты же знаешь, что любишь захаживать в трущобы.

Я выгибаюсь навстречу, целуя ее грудь, ее шею.

— Моя маленькая принцесса с неправильной стороны путей...

Она обвивает руками мою шею, мы оба снова заводимся.

Но как раз в тот момент, когда я думаю, что успешно ее отвлек, она отстраняется и смотрит на меня сверху вниз.

— Сегодня вечером, — говорит она мне. — Мы сводим всех куда-нибудь поесть, выберем елку, уложим детей спать, а потом вломимся к Мариетт за десертом и займемся сексом на одном из столов.

Я посмеиваюсь. Отлично.

— В роликах? — с надеждой спрашиваю я.

Она широко улыбается, но потом останавливает меня, когда я снова начинаю целовать ее шею, и через плечо смотрит туда, где они валяются на полу моей спальни.

— Эй, кстати, как они оказались в твоей спальне?

Я падаю обратно на кровать, крепко зажмурив глаза.

— Ах, черт. — Блядь. Я совсем об этом забыл.

— Мейкон?

— Я могу всё объяснить, — я тру глаза. — Просто дай мне секунду...

Но она хватает меня за горло; ее глаза впиваются в меня, как пули.

— Объяснить... что?

— Ничего не было.

Она хмурится еще сильнее:

— Чего не было?

Я вскидываю руки, сдаваясь; мне безумно нравится, что она в моей постели, и я изо всех сил пытаюсь сдержать смех.

Да уж, с ней будет нелегко.

И я готов к этому на все сто.