Крисджен

Ну почему у меня ничего не получается? Каждый раз всё не так.

А ведь я несколько раз пыталась следовать рецепту. Снова окунув палец, подношу его ко рту, слизывая начинку. Даже близко не похоже на лаймовый пирог Мариетт. Что она, черт возьми, туда кладет?

Беру карточку с рецептом, который она мне выписала, и изучаю ее. Она дала мне фальшивый рецепт. Я это знаю. Я бы тоже сохранила такой секрет при себе.

Добавляю еще сока лайма и перемешиваю.

— Ты меня слушаешь? — спрашивает Клэй. — Ты не можешь довести это до конца.

Она сидит за кухонным островком в новом пляжном доме своей мамы и наблюдает, как я готовлю. Мы с Марсом и Пейсли живем здесь уже два дня, пока я ищу жилье поскромнее. Не то чтобы нас выгнали из нашего дома, но он никогда не был нам настоящим домом. Не таким, как тот маленький коттедж, который Трейс показал нам в тот вечер. Я хочу, чтобы они жили в чем-то подобном.

Я провожу пальцем по начинке, снова пробуя ее. Скулы сводит от кислоты, и я пожимаю плечами. По крайней мере, теперь в ней больше вкуса. Наливаю еще сока.

— Крисджен!

Я мельком смотрю на нее и продолжаю мешать.

— Он меня не любит, — говорю я ей.

Я говорила ему это несколько раз. Он не сказал мне ни разу.

— Ты так думаешь? — огрызается она. — Как он может тебя не любить?

— Ты не знаешь всего, Клэй, — я выливаю начинку в форму для пирога. — Я не то, что ему нужно. Я у него в долгу.

— Крисджен...

Но тут звонит мой телефон, и я поспешно ставлю миску обратно на стол, радуясь тому, что меня прервали.

— Алло? — быстро отвечаю я.

— Привет, это я, — говорит Бейтман. — Дети так и не появились у твоих бабушки с дедушкой.

— Что?

Я отхожу от пирога, глядя на часы на стене. Почти семь. Уроки закончились четыре часа назад. Марс написал мне, что они там.

— Твоя бабушка не придала этому значения, — продолжает он. — Из-за ваших родителей и всего такого она решила, что возникла путаница, но я нашел домашку Пейсли у себя в машине и позвонил, чтобы спросить, могу ли завезти. Ее нужно сдать в понедельник. И тут мы поняли, что не знаем, где дети.

Я всовываю ноги во вьетнамки и хватаю ключи.

— Ты звонил моим родителям?

— Обоим, — отвечает он. — Твой папа не берет трубку, а твоя мама сказала... что они в Заливе.

— Что? — выпаливаю я, чувствуя на себе взгляд Клэй. — С чего бы...

— Я не знаю, — говорит он, и его голос звучит прерывисто. — Хочешь, я кому-нибудь позвоню?

Я перекидываю сумочку через голову и одними губами говорю Клэй: «Мне пора».

Толкаю сетчатую дверь и сбегаю по ступенькам крыльца.

— Пока не надо, — говорю я ему. — Держи телефон при себе на всякий случай.

— Понял. Дай мне знать, когда они будут у тебя.

— Пока, — и я вешаю трубку.

Почему дети в Заливе? И откуда моя мать это знает?

Что происходит?

Я запрыгиваю в машину; небо черное, ни одной звезды не видно. Густой воздух врывается в открытые окна, но я позволяю волосам хлестать меня по лицу, слишком занятая звонками всю дорогу до Залива.

Марс не отвечает. Моя мать не отвечает. Я колеблюсь, борясь с искушением позвонить Арми. Я не хочу встречаться с Мейконом.

Но всё равно звоню ему.

Телефон просто гудком. Автоответчик не срабатывает.

Я мчусь в Залив, по небу раскатывается гром, а я продолжаю звонить Марсу и матери снова и снова.

Вспыхивают фары, я смотрю в зеркало заднего вида и замечаю позади машину. Я сбрасываю скорость, наблюдая, как она равняется со мной, и тут же узнаю пикап Арми. Слегка выдыхаю с облегчением.

Он кивает мне, я сворачиваю на обочину и останавливаюсь. Он делает то же самое, паркуясь передо мной.

Выпрыгивает и идет ко мне, опираясь на открытое окно моей машины.

— Я как раз ехал за тобой.

— Где Марс и Пейсли?

— Я отвезу тебя.

Я прищуриваюсь.

Его взгляд скользит по моему телу, но так, что это кажется снисходительным, а не похотливым.

— Поезжай за мной, — говорит он.

Я открываю рот, чтобы что-то сказать, но снова закрываю. Мне просто нужно добраться до брата и сестры, а потом я смогу выяснить, какого черта происходит.

Я смотрю, как он забирается обратно в кабину своего пикапа; других силуэтов внутри не видно. Я медлю лишь мгновение, когда он дает по газам.

Еду за ним след в след, поворачиваю налево, потом направо, но вместо того, чтобы продолжать путь в Залив, он снова сворачивает налево. Въезжает на территорию марины, притормаживая на «лежачих полицейских». Я следую за ним, сердце бьется всё быстрее. Что-то не так. Их здесь нет. С чего бы им тут быть?

Он заезжает на парковочное место, и я паркуюсь рядом, глушу двигатель и быстро выхожу.

Он ждет меня у кузова своего пикапа.

Я смотрю направо, затем налево, слыша, как лодки покачиваются на воде; воздух кажется тяжелым.

— Арми...

— Всё в порядке, — говорит он. — С детьми всё хорошо.

Я иду за ним по дорожке и выхожу на причал, проходя мимо спортивных катеров и яхт, пока мы не останавливаемся у лодки для глубоководной рыбалки. Он ступает на палубу, протягивая руку, чтобы помочь мне. Я смотрю мимо него, ничего не видя в темной каюте.

Игнорируя его руку, я запрыгиваю сама, прохожу мимо него и отодвигаю дверь.

И замираю.

Гостиная заполнена мужчинами. Я обвожу их взглядом, узнавая большинство из них, пока все они поворачивают головы, чтобы посмотреть на меня.

Джером Уотсон. Гарретт Эймс. Адвокат по имени Стюарт Коул. Трейс. Даллас.

Мейкон стоит в центре, в темном костюме, темно-синей рубашке и черном галстуке. Его руки скрещены на груди.

— Вы оставляете себе дом, — говорит он.

Но он обращается не ко мне.

Он говорит с Гарреттом Эймсом.

— Я оставляю себе пять лет, — продолжает он. — Как только это время истечет, если стоимость земли не будет оценена как минимум на триста процентов выше вашего первоначального предложения, вы получите ее. Без споров.

Я бросаюсь вперед.

— Нет.

Но они продолжают, как будто меня здесь нет.

— Повтори, — требует Гарретт, указывая на всех присутствующих в комнате. — Повтори это перед всеми ними.

— Без споров, — повторяет Мейкон.

Какого хрена? Он хоть понимает, через что я прошла, чтобы защитить его?

Мейкон переводит взгляд на Джерома Уотсона.

— Перестань на нее пялиться.

Я бросаю взгляд и вижу, как Джером отворачивается от меня.

Гарретт Эймс протягивает руку, и Мейкон пожимает ее; этот жест отнюдь не выглядит дружеским. Они оба знают, что Мейкон не нарушит свое слово. Гарретт просто убеждается, что все это видят.

Через мгновение они уходят, и на лодке остаются только Йегеры.

Я налетаю на Мейкона.

— Что ты наделал?

— Выкупил тебя обратно, — он приподнимает мой подбородок. — Не тебе было себя продавать.

Я качаю головой. Он убрал меня со стола переговоров и вместо этого поставил на кон каждого человека, живущего в Заливе. Как он мог так поступить? Пять лет на то, чтобы повысить ценность земли, — это что-то, но этого может оказаться недостаточно. Что, если у него не выйдет? Я того не стою.

— Где мои брат и сестра? — спрашиваю я.

Он берет сигарету и зажигалку.

— Застилают свои новые кровати и украшают новую комнату.

Мамина художественная комната...

Я пячусь назад, к дверям.

— Я забираю их домой.

— Они и так дома, — он прикуривает сигарету. — У меня есть доверенность. А у тебя?

— Что? — выдыхаю я.

Доверенность. Он мог получить ее только от кого-то из моих родителей.

Он пододвигает ко мне документ по приставному столику. Я подхожу, беру его и читаю, пока он ждет.

Моя мать — доверитель. Она дала ему полномочия действовать от имени Марса и Пейсли в ее отсутствие. Это не значит, что у него над ними опека, но прав у него больше, чем у меня. Я еще не успела уладить этот вопрос со своими родителями.

— Я только что дорого за тебя заплатил, — шепчет он. — Иди сюда.

Сколько денег он заплатил ей за это? Вдобавок к тому, что я вытрясла для нее из отца, моя мама, должно быть, сейчас чертовски неплохо устроилась.

На заднем плане я слышу голос Далласа.

— Весь Залив за нее заплатил.

Я медленно подхожу к Мейкону.

— Сколько? — спрашиваю я его. — Сколько ты ей заплатил?

Дым вьется к потолку, его взгляд прикован к моему.

Я тяну за завязки своей накидки, позволяя ей упасть на пол. Я остаюсь в раздельном купальнике, в котором сегодня днем была на пляже.

— Достаточно, чтобы вы все смогли мной попользоваться?

Его грудь тяжело вздымается; я завожу руки за спину, дергая завязки лифа. Стянув его с себя, я стою посреди комнаты топлес. Парни позади меня замолкают.

— Достаточно, чтобы ты мог делать всё, что захочешь?

— Достаточно, чтобы обрюхатить тебя, — шепчет он. — Я хочу ребенка, и хочу его от тебя.

Я почти давлюсь воздухом. Желудок ухает вниз, и я едва замечаю, как он тушит сигарету и подхватывает меня на руки. Комната плывет перед глазами.

Он это серьезно?

— Подождите снаружи, — говорит он братьям.

Он уносит меня, мы уединяемся в задней комнате, и он ставит меня на ноги. Я не могу поднять на него глаза. Мне страшно.

Он пропускает пряди моих волос сквозь пальцы и проводит большим пальцем по моему подбородку.

— Ты бы стала его женой?

Я пытаюсь заговорить, но мне требуется время.

— Или твоей местью, — тихо говорю я. — Вот кто я?

Любит ли он меня? Хочет ли он меня?

Его руки скользят по моим бокам, по животу, вокруг бедер и вверх по спине. Затем он возвращает их вперед, проводя большими пальцами под моей грудью.

Но всё, что я по-настоящему чувствую, — это его взгляд. Ничто не ощущается так хорошо, как его взгляд на мне. Он прижимает меня к себе и целует в лоб.

— Как долго я должна расплачиваться? — спрашиваю я.

Он стягивает с меня плавки, оттесняет к кровати и толкает на нее, прежде чем сорвать с себя одежду.

— Пока не умрешь.

Я отползаю по кровати назад, пытаясь отодвинуться, но он нависает надо мной, вдавливая в покрывало. Я упираюсь руками ему в грудь, пока он смотрит на меня сверху вниз, уже твердый и давящий между моих ног.

Я впиваюсь в него ногтями, и он склоняет голову набок.

— А что, если я ждала возможности стать миссис Уотсон? — дразню я, вздергивая подбородок. — Что, если я хотела его?

Он силой раздвигает мне ноги, издавая рычание, когда его пах прижимается к моему теплому центру.

— Если ты еще раз, блядь, скажешь мне это... — рычит он.

А затем толкается бедрами, проникая внутрь меня. Я судорожно вздыхаю, чувствуя, как его твердый член заполняет и растягивает меня.

Я толкаю его в грудь, но не отталкиваю. Он двигает бедрами, вбиваясь между моих ног, скользя внутрь и наружу, а затем наклоняется и берет в рот мой правый сосок.

Мои веки трепещут.

Я смотрю, как он лижет и кусает, врываясь в меня всё быстрее и жестче, трахая меня так, словно я принадлежу ему.

— Я боюсь тебя, — шепчу я. — Немного.

Всё еще.

Если я когда-нибудь снова скажу ему это, блядь — подразню его Джеромом Уотсоном — что он сделает? Убьет кого-нибудь?

— Но мне кажется, я тебе тоже нравлюсь, — он обдает мою кожу горячим дыханием. — Совсем чуть-чуть. Разве нет?

Это не вопрос. Он знает ответ.

Мои ноги широко раздвигаются, я обвиваю его талию руками, выгибаюсь навстречу и прикусываю его нижнюю губу.

Он дрожит, замедляясь.

— Я тоже тебя боюсь.

Я знаю.

Перевернув нас, я сажусь верхом на его член и наклоняюсь, целуя и вылизывая его живот, грудь и шею. Затем покачиваю бедрами, снова вбирая его в себя, смотрю на него и двигаюсь плавно и медленно.

— Она ведь не пыталась прикоснуться к тебе, правда? — спрашиваю я.

Я не хочу, чтобы ему когда-либо снова пришлось с ней разговаривать.

Он впивается пальцами в мои бедра, откидывая голову назад и пытаясь заставить меня двигаться всё быстрее и быстрее.

— Никто ко мне не прикасается, кроме тебя.

Только я.

— Крисджен, — стонет он. — Быстрее.

— Нет.

Я хочу, чтобы он двигался медленно.

Он цедит сквозь зубы:

— Блядь.

Медленно и нежно я скольжу вверх и вниз по его члену; оргазм дразнит меня, когда я начинаю ласкать себя. Он наблюдает за мной, и я чувствую, как напрягаются его мышцы.

— Быстрее, — умоляет он сквозь стиснутые зубы.

Я откидываю голову назад, упиваясь тем, как сильно он меня хочет.

Я подпрыгиваю на нем, он резко подается навстречу, и мы оба крепко обхватываем друг друга руками. Я трахаю его, прижимая к себе, пока в животе нарастает жар. Я вбиваюсь в него бедрами снова и снова, впиваясь губами в его рот, когда начинаю кончать.

Я скулю и стону, эти звуки тонут в поцелуе, но когда оргазм прошивает мое тело, я открываю глаза и вижу, что он смотрит. Наблюдает за мной.

Я покачиваю бедрами плавно и медленно, мои губы прижаты к его, пока он сжимает мои ягодицы, с силой вжимает меня в свой пах и... изливается в меня.

Он рычит мне в рот, не отвечая на поцелуй, пока я оставляю легкие поцелуи на его губах и чувствую, как он пульсирует между моих ног.

Он откидывается на кровать, увлекая меня за собой, и я просто хочу свернуться калачиком в его объятиях на всю оставшуюся жизнь. Он хочет меня. Я знаю, что он хочет меня.

Любит ли он меня?

Я наклоняюсь над ним, целую его глаза, между ними и спускаюсь к щекам. Добравшись до его рта, целую, скользя по губам, наслаждаясь каждой секундой.

Я отстраняюсь и смотрю на него сверху вниз, и на мгновение мне клянусь кажется, что я вижу улыбку, но потом она исчезает. Он моргает, выражение его лица становится жестким, и он выбирается из-под меня.

Сев, он спускает ноги с кровати, берет свою одежду и начинает одеваться.

Я сажусь, скрестив ноги, и натягиваю простыню на себя.

— Посмотри на меня.

Он продолжает стоять ко мне спиной. Что не так?

— Мейкон, посмотри на меня.

Он качает головой.

— Как ты можешь смотреть на меня? — говорит он едва слышным шепотом.

Он встает, натягивая брюки и всё еще не встречаясь со мной взглядом.

— Я всегда буду видеть тебя, — говорю я, но мой голос срывается от слез. — Даже когда закрываю глаза.

Я говорила ему это меньше двух недель назад.

Он снова садится и надевает носки и ботинки. Я прижимаюсь к его спине, обхватывая его руками.

— Я знаю, что ты меня ненавидишь. Из-за того, что она с тобой сделала...

Он снимает мои руки, берет свою рубашку с тумбочки и снова встает.

— Я прекрасно знал, кто ты такая, когда ты спала рядом со мной все те ночи, Крисджен, — я откидываюсь назад, пока он продевает руки в рукава рубашки. — Когда ты каталась на моем байке, сидела за моим столом, кормила меня и наполняла мой дом своими чертовыми духами. Я знал, кто ты, с самого начала.

И всё равно хотел меня. Зная, что я ее дочь.

Так почему же он этого не говорит? Скажи, что любишь меня.

Как я могла на него не смотреть?

— Я была создана для тебя, — бормочу я.

Я смотрю на его спину, ожидая ответа. Просто скажи это. Пожалуйста. Если он любит меня, тогда всё хорошо.

— Просто одевайся, — он встает, оставляя галстук, но надевая пиджак. — Они отвезут тебя обратно в дом, — он поворачивается ко мне, натягивая пиджак, но по-прежнему не смотрит в глаза. — Если ты не спишь со мной, ты спишь одна, — говорит он. — Теперь ты живешь с нами.

Он направляется к выходу, а я обхватываю руками колени.

— Я заберу свою подушку.

Он останавливается, положив руку на дверную ручку.

Я улыбаюсь, немного грустно.

Я буду в его постели. Я всегда буду в его постели.

Я знаю, чего хочу. Он считает, что за нами тянется слишком большой груз прошлого, и думает, что я слишком молода. Но он увяз в своем дерьме. Он чувствует себя слишком виноватым, чтобы заявить на меня права, но и отпустить не может. Я не хочу терять время. Хочет ли он меня так же, как я его?

Я сглатываю ком в горле.

— В детстве я всегда думала, что я какая-то особенная, — говорю я.

Он всё еще стоит ко мне спиной.

— Мне говорили, что я умная, — продолжаю я. — Что я покорю мир, и все будут знать мое имя. Что я стану кем-то великим, и никто не окажется вне сферы моего влияния.

Взрослые говорят каждому ребенку, что он значим. Мы хотим в это верить.

— Но дело в том... — продолжаю я, — что я не уникальна. Я никогда не была такой уж умной. Я никогда не стану ни астронавтом, ни капитаном корабля, ни профессором биологии или философии. Я не выдающаяся спортсменка, и мне вполне достаточно смотреть на горы, оперы и Аляску просто по телевизору.

Ничего из этого я не хотела от жизни. Я не хочу ничего из того, чего меня учили хотеть.

— Никто не вспомнит обо мне после моей смерти, — говорю я, — и я никогда не стану той, о ком дети будут учить в школе.

Я опускаю глаза; щеки заливает жар, пульс болезненно колотится.

— Я просто хочу любить тебя, — всё, что я могу, — это шептать. — И уж это я буду делать безупречно.