Мейкон

— Чуть повыше, — говорю я Сантосу.

Он кряхтит и выдыхает:

— Ага.

Мы поднимаем балку; солнце палит нещадно, пока мы балансируем высоко на строительных лесах, и я вгоняю болт в дерево. Инструмент в моей руке начинает трещать, давая понять, что болт затянут.

— Готово? — спрашивает он.

— Ага.

Он отпускает балку, достает бандану и вытирает лицо. Внизу кипит работа: стены растут на глазах, а Даллас как раз подъезжает на пикапе, доверху груженном гипсокартоном.

— Пять лишних спален, а? — смеется Сантос. — Планируешь пополнение?

— Просто готовлю место для непредвиденных ситуаций.

— Да уж, обычно дети именно так и появляются.

Он снова смеется, и я не мешаю. Новая пристройка к дому заполнится быстрее, чем мы думаем, и я хочу, чтобы всё было готово. Айрон выйдет из тюрьмы, и я не хочу, чтобы нехватка места стала для Арми поводом уехать. Или для Далласа, или Трейса. У Лив всегда будет здесь своя комната, но, по крайней мере, на нее можно рассчитывать — она не преподнесет мне сюрприз в виде племянников, пока не будет абсолютно к этому готова.

— Знаешь, — говорит мне Сантос, — сестра моей жены занимается интерьерной покраской. Когда придет время обшивать стены и делать отделку, я мог бы попросить ее заглянуть, чтобы вы познакомились.

Я кручу гаечный ключ, затягивая болт.

— Она симпатичная. И хорошая девушка.

Я смотрю на балку.

— Это не будет свиданием, — уверяет он меня. — Просто как-нибудь вечером вы случайно задержитесь на работе, а там уж как пойдет. Уверен, ты вспомнишь, как это делается.

Я поднимаю взгляд и вижу его ухмылку. Кажется, весь Залив пребывает в уверенности, что со мной теперь весело, потому что я стал больше разговаривать и иногда выбираюсь проветриться. Я даже, блядь, улыбнулся вчера какому-то ребенку. Правда, он посмотрел на меня так, будто я собираюсь его съесть.

Сантос смеется, видя, что я не подыгрываю, и мы переходим к следующей балке.

Но тут я замечаю Жасмин: она ведет Декса мимо дома.

Я спускаюсь вниз.

— Привет, Арми еще не вернулся? — спрашивает она.

— Скоро будет, — я подхватываю малыша на руки. — Оставь его со мной.

Она протягивает мне его рюкзачок.

— Тебе заплатили? — спрашиваю я.

— Он всё уладил сегодня утром, — она треплет Декса за щеки, широко улыбаясь. — Хороших выходных, — напевает она.

Он хихикает, а я заношу его в дом; дедушкины часы отбивают четыре часа. Я останавливаюсь перед ними, чтобы он послушал. Он пялится на циферблат, понимая, что звук исходит оттуда, а я наблюдаю за ним, потому что это мило. Ему это так нравится. Я уже решил, что попробую найти ему на Рождество часы с кукушкой. Такие, где фигурки танцуют и пьют пиво. Он от них с ума сойдет.

Бросив его рюкзачок, я несу нас на кухню, сажаю его на столешницу и включаю воду, проверяя температуру. Выдавливаю мыло ему на ладошки, потом себе и показываю, как мы делаем каждый раз, как намыливать и мыть пальчики.

Он пытается засунуть руку в рот, я перехватываю ее и помогаю ему смыть мыло.

— Да-да, да-да.

— Скоро, приятель, — говорю я ему.

Забавно, волосы у него отцовские, а глаза — материнские. У меня тоже мамины. Далласу, Трейсу и Айрону лучше бы размножаться с кареглазыми женщинами. Я устал быть в меньшинстве в этом доме.

Мы вытираем руки, я сажаю его в стульчик для кормления, достаю брокколи на пару, нарезанное авокадо и кусочки курицы гриль, смешанные с майонезом и соусом ранч, которые Арми оставил утром. Раскладываю всё это на его столике, и он начинает есть, а я наливаю ему чашку воды.

Прохожусь по кухне, открывая все окна, затем иду в гостиную и делаю то же самое там. Закрываю глаза и вдыхаю; плечи немного расслабляются.

Но глаза остаются закрытыми. Хорошо, что она держалась подальше. Она избегала Мариетт и так и не вернулась ни за зубной щеткой, ни за зарплатой, ни за платьем.

Ушла. Чисто и гладко. Так будет лучше.

Я качаю головой, открывая глаза. Включаю музыку на телефоне и возвращаюсь на кухню; Декс болтает ногами и жует, а я начинаю резать хлеб.

Входная дверь открывается и закрывается, на кухню заходит Трейс.

— Ты сегодня рано, — говорю я.

— Что тут у нас? — он приподнимает крышку кастрюли на плите, принюхиваясь к чили. — Ммм.

— Звонили из «Тек Эдвантидж», — я ставлю хлеб на стол, в это время заходят Арми и Даллас, и все накладывают себе по тарелке. — Им нужна уборка завтра после мероприятия, которое было на прошлой неделе.

— У меня... — начинает Трейс, собираясь придумать отговорку, но потом осекается. — Ничего.

Я с секунду изучаю его взглядом, затем придвигаю стульчик Декса к углу стола, между мной и Арми. Мы все садимся; Даллас запускает ложку в чили.

— На пляже какая-то хрень намечается, — объясняет он мне. — Трейс хочет туда пойти.

Но Трейс вмешивается:

— Всё нормально. Я сделаю работу.

Он смотрит в свою тарелку, а я ни хрена не понимаю, что происходит. В смысле, я знаю, что годами орал на него, требуя повзрослеть, но теперь, когда он это делает... Я хмурю брови.

Даллас снова встревает:

— Я подменю его.

Трейс потрясенно пялится на брата. Я хмурюсь еще сильнее. Какого. Черта.

— Ты уверен? — спрашивает его Трейс.

Даллас пожимает плечами, запихивая еду в рот:

— Я всё равно ничем не занят.

— Спасибо, — на лице Трейса наконец-то появляется улыбка. — Я у тебя в долгу.

— Какого хрена тут произошло, пока меня не было? — произносит чей-то голос. Мы все поднимаем головы и видим Лив; она прислонилась к дверному косяку, сунув руки в карманы.

— Ого! — Трейс вскакивает и сгребает ее в охапку, словно она не приезжала домой всего три недели назад.

Он садится, а она стягивает черную куртку и направляется к плите за тарелкой.

— Стоило мне уехать в колледж, как вы тут все стали такими милыми?

— А ты чего приехала? — спрашивает ее Арми.

— Рождество.

— Это уже в этом месяце? — Даллас обводит взглядом стол. — Дерьмо.

Она накладывает чили в тарелку, принюхивается и закрывает кастрюлю крышкой.

— Фу, что вы сделали с моим рецептом?

— Это я учил тебя его готовить, мелкая ты засранка, — бормочу я.

— Пытался научить, — парирует она.

Она перекидывает ногу через спинку стула на конце стола, словно забирается на лошадь, и садится. Я мельком поднимаю глаза.

— За столом как-то пусто без тебя и Айрона, — говорит Трейс, протягивая ей хлеб. — И Крисджен.

— Спасибо, — она берет кусок и оглядывается. — А где Крисджен? У Мариетт?

Я жую, за столом повисает тишина. Никто не упоминал о ней с тех пор, как я вернулся домой в то утро. Они понимали, что эту тему лучше не трогать.

— Мы видели ее в городе сегодня, — наконец говорит Даллас. — Она выглядела иначе.

— Шикарно, вообще-то, — добавляет Арми.

— Как стекло, — бормочет Трейс, уткнувшись в еду. — Красивое, блестящее, гребаное стекло.

Его голос звучит сердито.

— Все Святые так выглядят, — говорит ему Даллас.

Я ковыряюсь ложкой в чили, чувствуя на себе взгляды. Подняв глаза, вижу, что Лив наблюдает за мной.

— Но когда они любят тебя, — задумчиво произносит она, — в твоих объятиях не было ничего нежнее.

Мое сердце замирает.

— Как будто они так благодарны, когда кто-то с ними ласков, — почти шепчет она.

Я чувствую, как пульс отдается в животе; перед глазами встает образ Крисджен. В моем доме, в ванне рядом со мной в тот день, в моем ресторане...

— Да уж, ну ладно. — Арми встает. — К черту всё.

Он относит свою тарелку в раковину; как и Трейс с Далласом, он не спрашивал меня, что случилось с Крисджен, но в отличие от них, я не уверен, что ему не всё равно. И я это заслужил. Она ему нравилась. Даже если он и предлагал, блядь, разделить ее.

— Я тут подумала, мы могли бы все вместе прокатиться сегодня вечером, — говорит Лив. — У нас у всех есть байки. На пляже Делгандо стоят фудтраки, и погода просто идеальная.

Трейс оживляется, но я чувствую на себе его взгляд, словно он ждет моего разрешения.

Я дожевываю и встаю.

— Хорошая идея.

Трейс хлопает по столу:

— О да.

— И никаких девчонок, — слышу я приказ Далласа.

Арми оборачивается:

— Я уложу Декса спать попозже и узнаю, сможет ли Арасели посидеть с ним.

— Я сначала пойду еще немного поработаю на улице, — говорю я им.

Даллас встает:

— Я помогу.

Я указываю на Трейса:

— На тебе посуда.

Я направляюсь к выходу, слыша за спиной спор Лив и Далласа:

— Никаких девчонок? Я не могу сказать Клэй, что ей нельзя поехать, Даллас.

— Ей нельзя!

— Мы хотим, чтобы вы побыли только с нами какое-то время, — замечает Трейс.

— Уф, ладно.

Я посмеиваюсь, выходя за парадную дверь. Направляясь обратно к пристройке, натягиваю перчатки и смотрю на Сантоса.

— Сестра твоей жены... — говорю я. — Когда стены будут готовы к покраске, пришли ее.

Он улыбается, а я начинаю подниматься по лесам.

Мы спускаемся по лестнице.

Ботинки моих братьев и сестры шаркают по бетонным ступеням позади меня на пути к неприметной черной двери. Я наклоняю голову, хрустнув шеей.

Прошла неделя.

Гарретт Эймс хочет получить ответ на свое предложение о покупке земли в Саноа-Бэй.

И он согласен встретиться только на своей территории.

В комнате Вулфа.

Это секретное подземное место для встреч, где в загородном клубе «Фокс Хилл» проходят настоящие вечеринки. Оно находится на нижнем уровне здания клуба, но любой, проходящий мимо по полю для гольфа, подумал бы, что это вход для персонала. Или подсобка. Очень немногие члены клуба — или их семьи — знают, что происходит внутри.

Но Лив знает. Арми не хотел, чтобы я брал ее с собой, учитывая, что Майло Прайс и Каллум Эймс пытались причинить ей здесь боль прошлой весной, но в этот раз с ней мы.

А у Майло Прайса есть шрам. Пока что.

Они оба заплатят. Просто они этого еще не знают.

Я стучу дважды, и ровно через две секунды дверь распахивается.

Гарретт Эймс встречает нас с улыбкой. Приторно-сладкой. Как плевок с сахаром.

— Пожалуйста, проходите.

Он отступает, освобождая дорогу, и я бросаю взгляд на Джерома Уотсона и еще одного мужчину, сидящих за круглым столом на пять мест. Второй кажется смутно знакомым, но прежде чем я успеваю вспомнить, кто это, Эймс заговаривает:

— Удивлен, что вы согласились встретиться здесь.

— Ну, — тянет Трейс, — мы хотели посмотреть, как тут внутри.

И затем он начинает осматриваться по сторонам широко раскрытыми глазами, словно прикидывая: если мы будем экономить каждый цент, может быть, когда-нибудь тоже сможем здесь поиграть в гольф.

— Вау, — воркует он.

Я сдерживаю улыбку, но всё равно чувствую гордость.

— Извините за опоздание, — я кладу шлем на круглый стол и сажусь на свободное место. — Мы немного покатались.

Джером Уотсон смотрит на меня с насмешкой:

— Вся «Six Tryst», да? О. Нет, я забыл. Теперь вас осталось только пятеро.

Пока что, ублюдок.

Мои братья и сестра подтягивают стулья со всей комнаты, и хотя у меня есть соблазн хорошенько осмотреть это печально известное место, я сдерживаюсь. Им не нужно напоминать, что я здесь впервые. Они и так это знают.

— Давайте покончим с этим побыстрее, — Эймс выдвигает стул, расстегивает пиджак и садится. — В Токио скоро откроются рынки. Мне нужно сделать пару звонков.

Я никогда не замечал, как пахнет кожа всех курток Йегеров — моей, Арми, Далласа, который носит куртку Айрона, и Лив, которая донашивает мою старую (Трейс предпочитает футболки), — но сейчас я чувствую этот запах. Мышцы на руках кажутся налитыми свинцом.

У стены позади Эймса стоит сопровождающий, сцепив руки перед собой, словно готовый в любую секунду налить выпить или отодвинуть стул.

Я бросаю взгляд на единственного оставшегося человека за столом, и мой пульс учащается.

Локлан Конрой.

Я знал, кто такой отец Крисджен, но я бы узнал его в любом случае.

У нее его глаза. Почему он здесь?

— Предложение остается в силе, — начинает Эймс, и мне требуется минута, чтобы вернуть внимание к теме встречи. — Двести акров, вы знаете, сколько я готов заплатить, — заявляет он. — Я играю по вашим правилам, потому что так быстрее, чем через правительство, но я могу пойти и через правительство.

У меня нет полномочий продавать землю. Ею владеют несколько жителей Саноа-Бэй. Но я глава общественного совета, и я — едва ли не единственная причина, по которой они до сих пор не продали свои доли. Я могу их убедить.

Или отговорить.

Я изучаю шрам на его челюсти. Бороздка из трех линий. Как падающая звезда. Он едва заметен. Это не первое, что бросается в глаза при встрече с ним, но я уже давно знал, что он там есть.

Его глаза поблескивают.

— Я получу то, что хочу, Мейкон.

— За цену, втрое превышающую ту, что вы предлагаете мне.

— То, что я предлагаю вам, в два раза больше того, что заплатят они, когда отберут вашу землю.

Он не ошибается. Он это знает, и он знает, что я это знаю.

Я отвожу взгляд в сторону, но мельком осматриваю угол комнаты, наверху, под самым потолком. Оптоволоконный объектив, спрятанный в оленьих рогах. Он записывает всё.

И судя по тому, что произошло в этой комнате прошлой ночью, я подозреваю, что они не знают о его существовании.

— Эта звезда на вашей челюсти, — я барабаню пальцами по столу. — У меня такой же шрам. Он остается от кольца моего отца, когда он бьет.

Арми ерзает справа от меня, и я вижу, как он смотрит на меня. Никто из них не знает, откуда у меня мой шрам. У меня много царапин. У всех нас.

— Со мной это вышло случайно, — говорю я Эймсу. — Мы оба были на взводе, я ударил его первым, но мало у кого есть такая отметина. Что вы ему сделали? — я склоняю голову набок. — Обычно он не был склонен к насилию.

Мой отец ударил меня дважды в жизни, и оба раза защищался. В тот день он просто забыл снять кольцо.

Эймс смотрит на меня бесстрастным взглядом:

— Мы договорились?

— Это было из-за моей мамы? — давлю я. — Когда мне было пару лет, она какое-то время работала в доме ваших родителей, верно?

Дыхание Далласа за моей спиной становится тяжелее.

Я продолжаю:

— Мой отец сказал, что однажды вечером она вернулась домой и больше туда не пошла. Что вы пытались с ней сделать?

Лив вскакивает со стула, но я выставляю руку, усаживая ее обратно.

— Вы хотели заполучить ее, не так ли? — говорю я. — Получили?

Я чувствую жар, исходящий от Арми и Трейса, слышу, как хрустят костяшки пальцев Лив. Эймс домогался нашей мамы, точно так же, как его сын, Каллум, домогался моей сестры в апреле прошлого года.

— Если бы получили, — говорю я ему, — подозреваю, вы бы не злились до сих пор.

Он нацелился на нас с тех самых пор, как я себя помню.

— Каллум тоже питает слабость к нашей стороне путей, — я прочищаю горло. — Он ваш наследник, верно?

Его взгляд пронзает, как у хищной птицы.

— Ваш единственный ребенок, — говорю я. — Верно?

Неверно. У него есть еще один сын. Как минимум один. Для Гаррета Эймса это обернулось бы гребаной катастрофой, если бы Каллум когда-нибудь об этом узнал.

Но, прежде чем Эймс успевает отреагировать, раздается стук в дверь.

Я напрягаюсь. Сантос снаружи. Один звонок, если он нам понадобится.

Сопровождающий пересекает комнату и открывает дверь. Джером Уотсон встает со стула еще до того, как я смотрю туда.

— Крисджен, — произносит он.

Я оглядываюсь через плечо и вижу ее впервые за несколько дней.

Стекло. Разве она так выглядела в прошлом году, когда они с Лив учились вместе? На ней черная теннисная юбка и такой же облегающий топ без рукавов. Я впитываю каждый дюйм ее золотистой кожи на шее, руках и бедрах. Я был везде на ней. Всего несколько дней назад.

Почему она здесь?

— Вы одеты для гольфа, — замечает Уотсон.

Ее взгляд скользит по мне, но тут же возвращается вперед, словно она меня не узнает.

— Я люблю ночные игры, — отвечает она ему.

Он жестом предлагает ей сесть.

— Я тоже.

Она не садится на предложенное место, и я стараюсь не сверлить его взглядом. Он пригласил меня сюда, потому что она будет здесь?

Лив оглядывается по сторонам, и я вижу — как и я — она пытается понять, что происходит.

— Крисджен... — начинает ее отец.

Но она обрывает его:

— Я займусь тобой через минуту.

Она стоит перед столом, обращаясь только к Уотсону:

— Я хочу отдельную комнату.

Я замираю. Какого хрена?

— Пока не буду готова разделить твою, — говорит она ему.

На грудь будто опускается грузовик, но я не отрываю взгляда от стола.

Джером знал, что сегодня вечером встречается с одним из нас, и решил убить двух зайцев одним выстрелом. Он хотел, чтобы я это увидел.

Лив выпрямляется.

— Крисджен, что ты делаешь?

Крисджен не отвечает.

Джером Уотсон не выглядит удивленным.

— Что еще? — требует он.

— Мои брат и сестра переезжают со мной.

— Что? — подает голос ее отец. — Где твоя мать?

Но никто не обращает на него внимания. Голова идет кругом.

— Твоя сестра, — говорит ей Джером. — Твой брат уже должен быть в интернате.

— Какого черта здесь происходит? — рявкает ее отец.

Хороший вопрос. Похоже, Крисджен поняла, что может найти вариант получше. Мне должно быть плевать. Она никогда не лгала. Она знала, что сдастся.

— С чего бы мне всё еще хотеть тебя? — спрашивает ее Уотсон, внезапно решая поиграть в недотрогу.

Может, он и не знает, что она спала с Арми и Айроном, но про Трейса он в курсе. Желудок скручивает узлом.

Пошла она.

Я сжимаю челюсти, прежде чем заговорить:

— Женишься ты на ней или нет, — говорю я ему, — ты захочешь получить кусочек от нее. Поверь мне.

И теперь он знает, что она была и моей тоже.

Ее отец один раз бьет кулаком по столу, а Даллас тихонько смеется себе под нос. Крисджен не двигается с места.

Я встаю, забирая шлем; мои братья и сестра поднимаются вместе со мной. К черту всё это. Я и так не собирался ничего отдавать Эймсу, но теперь надеюсь, что начнется гребаная война. Они все будут истекать кровью.

— Я получу эту землю, — бросает Эймс, предупреждая меня перед тем, как я уйду.

— Тогда тебе придется попотеть, — отвечаю я низким голосом. — Я в настроении подраться. Нас ждет долгая, громкая и дорогостоящая драка.

— Могут быть потери.

— Если вас это устраивает, — говорю я ему.

Трейс посмеивается, а Даллас потягивается, поднимая руки вверх:

— О, это будет весело.

Я отталкиваю свой стул ногой, слыша, как он с грохотом падает позади меня.

— И фондовый рынок в Токио закрыт весь день, — говорю я Эймсу, направляясь к выходу. — Там суббота.