Крисджен

Я чищу зубы, стирая рукой пар с зеркала. В душе шумит вода, а я опаздываю. Быстро сплевываю пасту в раковину и продолжаю чистить. Засос окрашивает кожу чуть выше ключицы, а моя майка растянута от того, что под ней хозяйничали руки Арми. Я улыбаюсь своему отражению и снова сплевываю. Приятно быть с кем-то, кто добр к тебе. Проявляет нежность на публике. С кем-то ласковым.

В дверь вваливается Трейс с полузакрытыми глазами и темными волосами, торчащими во все стороны. Он откидывает сиденье унитаза — мышцы его пресса напрягаются, когда он возится с ширинкой — и начинает мочиться прямо у меня на глазах.

Я замираю с зубной щеткой во рту.

— Серьезно?

Он приоткрывает один глаз, глядя на меня.

— Ничего такого, чего бы ты не видела раньше, — бормочет он.

Фу. Я сплевываю.

— Держу пари, ты говоришь это всем девчонкам.

Входит Даллас, тихонько посмеиваясь, и берет свою зубную щетку. Выдавив немного пасты, он начинает чистить зубы рядом со мной; мы по очереди пользуемся краном и споласкиваем рты.

Я ставлю свою щетку в стаканчик.

— Мне нужно отвезти детей в школу.

— Уже всё схвачено, — говорит Трейс, застегивая джинсы и спуская воду.

Он сжимает мою шею сзади в каком-то милом подобии объятия, даже не помыв, блядь, руки.

— Ты уверен? — спрашиваю я его.

— Не парься.

Наверное, он всё равно едет в Сент-Кармен.

— Спасибо, — кричу я ему вслед, когда он уходит, потягиваясь и зевая.

— Я вернусь к ужину, — говорит Даллас, ставя свою щетку в стаканчик. — Сделаешь тот сэндвич, который мне нравится?

— Я скажу Мариетт, — я откручиваю крышку ополаскивателя для рта. — Меня не будет дома.

— Куда ты собралась?

Но прежде чем ответить, я делаю глоток прямо из бутылки.

Вода в душе выключается, пока я полощу рот, и шторка резко откидывается. Мейкон завязывает полотенце на бедрах.

Я бросаю взгляд в его сторону — ровно настолько, чтобы немного ополаскивателя вытекло у меня изо рта. Рельефные мышцы его рук и плеч перетекают плавными линиями, а его длинный торс, узкая талия и золотисто-смуглая кожа на пару тонов темнее моей. Темные мокрые волосы спадают на лоб и нос, а брови делают его невероятно красивым, когда он злится. Мне почему-то хочется прямо сейчас его взбесить.

Не знаю, почему он не пользуется своим душем, но я не жалуюсь.

— Выметайся, — говорит он, выходя из ванны.

Даллас вытирает рот и бросает полотенце, направляясь к выходу. Я резко поворачиваюсь, чтобы выплюнуть ополаскиватель и последовать за ним, но Мейкон берет меня за руку и тянет обратно, прежде чем я успеваю это сделать.

— Не ты.

Он берет мое лицо в ладони, осматривая порезы и синяки, пока я стою с широко раскрытыми глазами и раздутыми щеками, полными ополаскивателя, который уже начинает жечь язык.

Он поворачивает мою голову из стороны в сторону.

— Заживает.

Я киваю.

Но затем он говорит:

— Ты не нанесла мазь прошлой ночью.

Как он мне и велел...

Как, черт возьми, он это понял?

Развернувшись, я ныряю к раковине, выплевываю жидкость и вытираю рот.

— Хочешь смузи? — спрашиваю я его.

Сквозь пар на зеркале я вижу его силуэт — он нависает у меня за спиной.

— Нет, — говорит он.

Я не двигаюсь, наблюдая за ним: он стоит там, почти на голову выше меня. Он не велит мне подвинуться — или уйти — и я замираю, когда он склоняет голову набок; жар его тела, находящегося так близко, согревает меня.

Что-то вибрирует у меня под кожей, и мне хочется почувствовать нечто отнюдь не нежное или ласковое, скрытое от посторонних глаз в темной комнате.

— Где Арми? — шепчет Мейкон.

Его дыхание вызывает мурашки на моей шее. Он знает, что Арми всё еще спит.

— Подними его ленивую задницу, — приказывает он мне.

И уходит.

Эти чертовы мужики...

Я и не подозревала, как сильно школьная юбка натирает бедра, пока не окончила школу. Разглаживая складки и заправляя черное поло своей старой школьной формы, я поднимаюсь по подъездной дорожке к «Фокс Хилл».

Кент Шарп, охранник, выходит из своей будки.

— Привет, — бодро бросаю я.

— Привет, милая, — он вынимает зубочистку изо рта. — Все твои одноклассники уже уехали.

Он не знает, что я уже выпустилась.

— О, я знаю, — я прохожу мимо него и поворачиваюсь, чтобы не разрывать зрительный контакт, продолжая идти спиной вперед. — Я забыла свой телефон на террасе.

— О-оу.

— Вот именно, — заявляю я. — Ты не против, если я...

— Конечно нет, — он отмахивается. — Скажи хостесу, он тебя проведет.

— Спасибо.

Развернувшись, я продолжаю идти, чертовски радуясь, что он не спросил, почему я не на машине. Я оставила ее на обочине шоссе. Не хочу, чтобы ее здесь видели.

Стрекочут сверчки за лужайкой, в деревьях, у ближайшего пруда квакают лягушки. Я обожаю свой город по ночам. Так много ночных созданий, и они такие шумные. Напоминание о том, что после захода солнца начинается совершенно другая вечеринка.

Бросаю взгляд направо, замечаю «Бентли Континенталь» моего отца — лобовое стекло уже починили — и снова смотрю вперед. Улыбаюсь Рейфу, когда он открывает для меня дверь в клуб. Он окидывает взглядом мою форму, но вопросов не задает.

Войдя внутрь, я не опускаю глаз и направляюсь прямиком к лестнице. Стараюсь выглядеть так, будто знаю, куда иду и что делаю, но при этом не слишком тороплюсь, чтобы не казалось, будто пытаюсь что-то скрыть.

Огибаю опорный столб и иду за лестницу, а не вверх по ней.

— Всё еще здесь? — окликает кто-то.

Я оглядываюсь через плечо и вижу Луиса Файна, хостеса из ресторана, который пересекает вестибюль, направляясь в бар.

Я отворачиваюсь и продолжаю идти.

— Да, нас тут несколько человек осталось!

— Хорошие детки, — воркует он. — Усердно трудятся.

Я иду дальше, заворачиваю за угол и скрываюсь из виду, шагая по длинному коридору. Академия Мэримаунт, моя альма-матер, в рамках требований для получения диплома устраивает три дня общественных работ в год. Мы собираем немного мусора на улицах, или стрижем газон какому-нибудь старичку, или выгуливаем собак больных людей, чтобы наши родители и учителя могли поделать фотографии и сказать: «Посмотрите, каких хороших людей мы выпускаем в мир».

Но, по сути, всё сводится к выходному дню, когда ты работаешь спустя рукава, тусуешься с друзьями, а потом сваливаешь пораньше, пока никто не видит, чтобы пойти на вечеринку у кого-нибудь в бассейне.

Кроме меня. В старшей школе я была той еще занозой во многих вещах, но дни общественных работ мне нравились. Никто не хотел ездить в дома престарелых, потому что старики всегда хотели поговорить, а я обожаю поболтать.

Однако многие студенты предпочитают проводить этот день в «Фокс Хилл». Здесь всегда полно известных профи, много мест, где можно спрятаться, и отличная еда. А если повезет, можно найти разносчицу напитков, готовую обслужить тебя за хорошие чаевые. Похоже, все нынешние ученики Мэримаунта уже разъехались после своей отработки, так что я не столкнусь ни с кем, кто мог бы меня выдать, но... это же и причина, по которой никто из персонала не обращает внимания на то, что несовершеннолетняя в школьной форме бродит тут одна.

Я открываю дверь, проскальзываю внутрь и закрываю ее за собой. Прохожу мимо трех кортов для ракетбола справа; резиновые мячики с грохотом отскакивают от стен.

Не сбавляя шага, проскальзываю еще в одну дверь, затем иду по коридору и тихо поворачиваю ручку последней двери слева.

Заглядываю внутрь.

В комнате возвышаются ряды длинных и коротких шкафчиков; на скамейках и на полу валяются полотенца, потому что богатые мужчины не убирают за собой. В женской раздевалке куда чище.

В глубине шумит душ, но в такой час я не вижу, чтобы кто-то ходил вокруг. Я прокрадываюсь внутрь, закрывая за собой дверь.

Ступая между двумя скамейками, я иду вдоль ряда, спиной к шкафчикам, пока не дохожу до конца прохода. Выждав, осторожно выглядываю из-за угла, но никого не вижу, поэтому спешу к следующему ряду. Остановившись у шкафчика 17-b, ввожу код. Один-два-семь-восемь-ключ. Тот же самый код, который мой отец использует для дебетовых карт, автозапуска машин и — я открываю шкафчик и улыбаюсь, видя то, за чем пришла — для своего телефона. Схватив его, я закрываю дверцу, пересекаю проход и прячусь в кабинке туалета.

Быстро достаю свой телефон, выключаю звук и прячу его обратно под юбку, прежде чем разблокировать телефон отца. Сначала захожу в сообщения, вижу переписку с Блейк Тайсон, его девушкой, и прокручиваю сообщения, пока не добираюсь до тех, что датированы прошлым годом.

Когда он еще жил дома.

Флорида — штат, где для развода не требуется указывать причину, и я уверена, что моя мать тоже не раз ему изменяла, так что не уверена, что использую это; но на всякий случай. Доказательство неверности может гарантировать опеку над детьми и алименты.

Я начинаю делать скриншоты и отправлять их себе на телефон, чувствуя, как он вибрирует в кармане от каждого уведомления. Замечаю письма от его адвоката, но пропускаю их, обнаружив вместо этого банковские выписки. Я их не просматриваю. У меня нет времени. Пересылаю документы себе, тщательно удаляя любые следы отправленных сообщений и писем, а также сами скриншоты.

Выглянув в раздевалку, засовываю его телефон обратно к остальным вещам и закрываю шкафчик.

Я с шумом выдыхаю, спина покрылась испариной. Не могу сказать, что нервничаю. Что он мне сделает, если найдет? Но я не хочу, чтобы он знал о моих планах и получил шанс замести следы.

Я уже собираюсь уйти, но останавливаюсь и смотрю в сторону душа, где он, без сомнения, смывает с себя пот после игры в ракетбол в среду вечером, прежде чем поехать домой к ней.

Какое-то время после того, как он ушел, я думала, что он не видится с нами, потому что переехал в Атланту. Обустраивается в новом офисе. В новом доме.

А потом узнала, что он вообще не уезжал из города.

Он должен был знать, что в конце концов я его увижу. И даже не попытался меня подготовить. Как будто моя реакция его не волновала.

Как будто я больше ничего не значила.

Вот как быстро всё может измениться.

Поразительно, как люди могут улыбаться тебе, целовать в лоб, хотя на самом деле никогда не хотели быть рядом. Не могу сказать, что меня теперь хоть что-то удивляет.

По крайней мере, теперь я узнала кое-что о себе благодаря поступкам моих родителей. Когда-нибудь я буду яростно защищать свою семью.

Я выскальзываю за дверь, ведущую к кортам для ракетбола, и снова направляюсь к выходу из клуба.

Отец Клэй стряхивает с себя длинное пальто, позволяя хостесу забрать его, пока его компания со смехом проходит в обеденный зал впереди него. Мой отец изменял моей матери, и я его терпеть не могу. Отец Клэй изменял ее маме, и всё же я не считаю его плохим человеком. Трагедия, которую они пережили — потеря младшего брата Клэй, — это то, чего я надеюсь никогда не испытать, и у меня не хватило бы наглости их судить.

Я стягиваю фаршированный гриб с подноса, который несут им вслед, и встречаюсь взглядом с отцом моей лучшей подруги, улыбаясь. — Спасибо, что защитили мою честь, мистер Коллинз.

И я отправляю гриб в рот, не останавливаясь поболтать, когда он поворачивается ко мне.

Мой собственный отец, несомненно, в курсе, что Джером Уотсон распространяет мою фотографию. Не думаю, что он врезал ему, как это сделал мистер Коллинз.

Я торопливо спускаюсь по подъездной дорожке, но кто-то хватает меня за руку. — Что ты здесь делаешь? — спрашивает Арми.

Я резко оборачиваюсь, но он прижимает палец к моим губам, не давая заговорить.

Он тащит меня через лужайку, в обход здания клуба, к неприметной двери под навесом террасы.

Я знаю эту дверь.

Комната Вулфа.

Он втягивает меня внутрь, и мы спускаемся по почти кромешно-темной лестнице.

Я вхожу в комнату и вижу Далласа и Трейса, стоящих возле стола, уставленного пивными бутылками.

Арми отпускает меня.

— Почему ты здесь? — снова спрашивает он.

А почему бы мне здесь не быть?

Вместо ответа я спрашиваю:

— А вы почему здесь?

— Мы тут работаем, забыла?

Трейс и Даллас молчат.

Они не должны здесь находиться. Не в этой комнате. Я сама здесь раньше никогда не была. Оглядываюсь по сторонам, подмечая несколько кожаных кресел и пару симпатичных пейзажей на стенах.

Но здесь очень темно и мрачно. И делать особо нечего. По крайней мере, из того, что я вижу. Ни телевизора, ни бара, даже книжных полок нет. Как будто развлечения приносят с собой. Я поднимаю глаза и вижу несколько отсеков в потолке. Опускаю взгляд, переминаясь в своих «Конверсах».

— У меня тут были кое-какие дела, — наконец признаюсь я.

Я была здесь сотню раз. Они забыли, что я из Сент-Кармен?

Арми подходит ко мне.

— Зачем ты хранишь секреты?

— Это весело, — я ухмыляюсь. — Чувствую себя вылитой Харли Квинн. Я только что провернула тайную операцию в одиночку.

— В Харли Квинн нет ничего тайного.

Справедливо.

— А как насчет того, что я просто сделала кое-что плохенькое?

— И не попалась? — допытывается он. — Женщина-кошка.

— Э-э, — я скрещиваю руки на груди. — Мне не идет черный.

Он делает меня бледной.

— Это выйдет нам боком? — Арми выглядит так, словно готов отчитать меня.

Я качаю головой.

— Если это и выйдет кому-то боком, то только мне.

Он подходит вплотную, глядя на меня сверху вниз так, словно я очаровательна.

— Мой отец здесь, — говорю я ему. — Я вскрыла его шкафчик и переслала себе скриншоты с его телефона. Его электронную почту, выписки по кредиткам, сообщения...

— Ты удалила скриншоты, которые сделала?

— Да.

— А корзину очистила? — вмешивается Даллас.

— Я не идиотка.

— Ты стерла сообщения, которые сама себе отправила? — спрашивает Трейс.

Я в притворном шоке округляю глаза и прикрываю рот рукой.

Когда Трейс склоняет голову набок и открывает рот, готовый отругать меня, я опускаю руку и хмурюсь.

— Да, придурок.

Я дитя цифровой эпохи.

Арми хлопает своими длинными ресницами над этими прекрасными глазами.

— Ты сделала это для матери.

Я пожимаю плечами.

— Моя мама — это моя мама, но она заслуживает свою долю. Как и мои брат с сестрой.

— А ты?

Я не отвечаю.

Думаю, я могла бы вытрясти из отца свой фонд на колледж, но я об этом не подумала. Не уверена, что вообще могу пока что-то требовать. Мне нужно изучить информацию, которую я только что добыла.

Но Трейс подходит ближе.

— У нее есть мы, — говорит он брату.

— А у нас есть она, — добавляет Даллас.

Они оба подходят ближе, вставая рядом с Арми, и комната внезапно кажется намного меньше.

Я разворачиваюсь и берусь за ручку двери, но чья-то рука накрывает мою. Я смотрю на кожаные ремешки вокруг его правого запястья.

— Я хочу ее, — слышу я голос Далласа позади себя. — Моя очередь.

Я замираю.

— Даллас, хватит, — говорит ему Арми.

Я поворачиваюсь и отхожу от Далласа на другую сторону комнаты.

Он стягивает с себя футболку и отбрасывает ее в сторону.

Я качаю головой.

— Прекрати.

Но, прежде чем я успеваю понять, что происходит, он ловит меня в свои объятия.

Однако не грубо. Хватка мягкая, нежная.

Складка между бровями делает его глаза страдающими, их зеленый цвет темнее, чем у Арми. Как камуфляж.

— Даллас, отпусти ее, — цедит Арми сквозь зубы.

Но Даллас не сводит с меня глаз.

— Я хочу ее.

Неправда.

Он хочет чувствовать свою власть.

Он хочет получить свою очередь, потому что думает, что мне было всё равно, с кем спать — с Айроном, Трейсом или Арми.

Но он шепчет так, чтобы слышала только я:

— Останься с нами.

Волоски на затылке встают дыбом.

Он проводит большим пальцем по моей щеке, подносит его к глазам, чтобы рассмотреть, и я вижу тонкую каплю крови из пореза на моем лице. Он засовывает палец в рот, и моя челюсть отвисает ровно на столько, чтобы он успел схватить меня за волосы на затылке и накрыть мои губы своими.

Мое рычание тонет в его рту; я толкаю его в грудь, но он не сдвигается ни на дюйм. Подхватив меня под бедра, он приподнимает меня.

— Давай отвезем тебя обратно в твой дом, — говорит он. — Мы позаботимся о тебе, а ты позаботишься о нас.

— Даллас...

Кажется, на этот раз это был Трейс, но я слишком ошеломлена, чтобы сосредоточиться.

Что, черт возьми, делает Даллас? Что значит...

И тут до меня доходит.

Ты позаботишься о нас, сказал он.

— Ты хочешь сделать мои фотографии? — спрашиваю я.

Он улыбается; Арми и Трейс медленно приближаются.

— Для начала, — отвечает Даллас.

— Нет, — говорит ему Трейс.

За ним следует Арми:

— Хватит. Пошли.

— Дайте ей самой принимать решения, — огрызается Даллас.

Я почти не дышу.

Я уже была с Арми и Трейсом. Почему бы не помочь им единственным доступным мне способом?

Во всяком случае, именно так думает Даллас.

Он бы унизил меня как средство достижения цели.

Но по какой-то причине я всё еще не сказала «нет». Я знаю, что Даллас не просит меня делать ничего такого, на что не пошел бы сам.

Он бы сделал это.

— Это поможет? — тихо спрашиваю я. — Конрой на камеру даст вам то, что вы хотите?

Он опускает меня на ноги, достает свой телефон и бросает его одному из братьев, но я не вижу кому.

Он прикасается к моему лицу.

— Мы вообще забудем, что там камера. Обещаю.

Он опускается передо мной на колени, не сводя с меня глаз, и начинает скользить руками вверх под мою юбку.

Я тянусь вниз и хватаю его за руки, но не убираю их.

— Включай камеру, Трейс, — говорит он. А затем второму брату: — Арми, сними с нее рубашку.

О боже мой.

Мне не хватает воздуха. Я задыхаюсь.

Арми делает шаг, Даллас начинает стягивать с меня белье; я судорожно вдыхаю и замираю.

Дерьмо.

Я собираюсь оттолкнуть его, но тут... кто-то громко прочищает горло, и я вскидываю глаза.

В открытом дверном проеме стоит Сантос; он такой огромный, что занимает его целиком.

Я судорожно вдыхаю, вырываясь из хватки Далласа и поправляя белье.

Какого хрена? Что я творила?

Трейс и Арми резко оборачиваются, Даллас выпрямляется. Я поправляю одежду, убирая с лица выбившиеся из хвоста волосы.

— Сантос? — выпаливает Арми. — Какого хрена ты здесь делаешь?

Я сглатываю пересохшим горлом, лицо горит.

— Мейкон велел привезти ее домой, — произносит Сантос.

Арми делает шаг вперед.

— Что?

— Как... — начинает Даллас, но замолкает.

А затем... они все переводят взгляд в угол комнаты позади себя. Я прослеживаю за их взглядом, ничего не замечая.

Но когда делаю шаг в сторону, свет от лампы падает на маленький кусочек стекла в углу, под самым потолком, над оленьими рогами.

Объектив. Арми говорил, что у них здесь камеры.

Мой подбородок дрожит. Мейкон только что всё это видел?

— Как ты так быстро добрался? — спрашивает его Арми.

Сантос смотрит на свои ботинки, намеренно игнорируя вопрос.

Арми горько смеется, качая головой.

— Что? — спрашиваю я его. Что тут смешного?

— Он приставил к тебе охранника, — говорит мне Арми.

Что?

Я в шоке пялюсь на Сантоса, не припоминая, чтобы видела его где-то поблизости, кроме как в ресторане. Зачем Мейкону приставлять ко мне охранника?

— С каких пор? — спрашиваю я Сантоса.

— С тех пор, как на тебя напали на «Баг Джеме».

Иисусе.

Ну, это объясняет, как он так быстро до нас добрался. Он уже был здесь. Всё, что нужно было сделать Мейкону, — это позвонить ему.

— Мы отвезем ее домой, — говорит Арми, беря меня за руку.

Но когда мы направляемся к двери, Сантос не двигается с места.

— В Залив, — приказывает он Арми. — Он хочет, чтобы она была дома сейчас.

— Это не ее дом.

— В Залив, — повторяет Сантос.

Арми сжимает мою руку, словно прикидывая, смогут ли они втроем справиться с Сантосом.

Я смотрю на Арми снизу вверх.

— Он этого не хочет, — говорю я. — А значит, он бы это не использовал.

Даже если бы я довела дело до конца.

Я высвобождаю руку и делаю шаг вперед.

— Я еду домой, — говорю я амбалу. — В свой дом.

— Мейкон велел привезти тебя к нему.

А затем он сгребает меня в охапку, выбивая из меня весь воздух, и перекидывает через плечо, как мокрую простыню.

Я кричу:

— Вы что, издеваетесь надо мной?

— Ублюдок, — цедит Арми.

Но никто не пытается его остановить; Даллас и Трейс не произносят ни слова, пока меня тащат к зданию, где припаркованы их пикапы.

Мы останавливаемся перед домом: все окна темные, ворота гаража закрыты. Парни выпрыгивают из пикапа, а я вылезаю из маминого «Ровера»; Сантос сидел за рулем моей машины. Он не доверил мне вести ее сюда, и хотя я немного повозмущалась, он был прав. Я ни за что на свете не хочу сейчас смотреть Мейкону в глаза.

Мы входим через парадную дверь; ставня наверху хлопает по дому от ветра; Трейс и Даллас озираются по сторонам, потому что нервничают не меньше меня. Поворачиваем в гостиную и видим Мейкона: он сидит в кресле, струйка дыма от сигареты поднимается между его пальцев.

Арми делает шаг вперед:

— Мейкон...

— Оставьте ее здесь, — это всё, что он говорит.

Я смотрю на Трейса, и он бросается вперед:

— Мейкон...

— Скройтесь с глаз моих, на хуй.

У меня ком в горле. Дерьмо.

В голове вспыхивает образ контейнера, который он держит на заднем дворе.

Я смотрю на Арми: он замирает на секунду, но потом я киваю ему. Со мной всё будет в порядке.

Арми медлит, но отступает. Даллас и Трейс следуют за ним вверх по лестнице.

Затушив сигарету, Мейкон встает и подходит ко мне. Его черные брюки висят слишком низко, а руки кажутся безжизненными плетями.

Я пячусь.

— Не делай мне больно.

Он останавливается передо мной; яростный блеск в его глазах делает карий цвет красноватым.

Но он по-прежнему молчит. Как будто вообще не хочет разговаривать. Он хочет меня задушить.

Мой голос звучит едва громче шепота, пока я смотрю на его живот, на самом деле ничего не видя.

— Я не собиралась этого делать, — говорю я. — Я просто знала, что это решит всё.

— А когда твои младшие брат с сестрой увидят, что ты натворила?

Я резко вскидываю глаза.

— Они бы никогда не узнали, — заявляю я. — Мой дед никогда бы не позволил этому видео увидеть свет.

Он склоняет голову; складка между бровями сменяется снисходительностью.

— Ты самый тупой человек из всех, кого я когда-либо встречал.

Что это значит?

— Я не собиралась этого делать, — повторяю я.

Он достает телефон из кармана, нажимает пару кнопок, и тут же мой собственный телефон звякает уведомлением. Я лезу под юбку, достаю его. Открыв уведомление, включаю видео, которое он прислал.

Его брат начинает стягивать с меня одежду на заднем сиденье той полицейской машины в День благодарения; зубы Арми впиваются в мой рот, пока мои руки пристегнуты наручниками к ручке над дверью.

Оконная ставня снаружи с грохотом бьет по стене дома, и я вздрагиваю, готовая расплакаться. Мейкон это смотрел?

Чертов видеорегистратор. Я думала, они его выключили.

Должно быть, он забрал записи у копов. Зачем? Чтобы защитить меня?

У него уже несколько дней было видео со мной.

— Почему ты его не использовал? — спрашиваю я.

Но он не отвечает.

Я сжимаю челюсти, осознавая. Он это смотрел.

Мой подбородок дрожит.

— А что, если я недостаточно сильная? — тихо спрашиваю я, не ожидая ответа. — Что, если я сдамся и вернусь домой ради Марса и Пейсли? Джером Уотсон готов дорого за меня заплатить. Что, если...

Но я не могу продолжать.

Джером Уотсон обещает красивый дом, красивую одежду и красивую прислугу, а моя семья сможет продолжать жить так, как привыкла. Что, если я сдамся?

Я пытаюсь подобрать слова.

— Я подумала... может быть, на минуту это показалось хорошей идеей — использовать единственное, что у меня есть, если это поможет вам отвоевать Залив, прежде чем я уйду. Прежде чем я позволю кому-то, кого ненавижу, делать со мной эти вещи до конца моей жизни просто ради паршивых денег.

Люди трахаются постоянно, каждый день. По куда более скверным причинам. Я не была влюблена ни в Трейса, ни в Айрона. И не думаю, что уже люблю Арми. Никто бы не пострадал.

Но я бы этого не сделала. Я это знаю. Я бы остановилась, если бы Сантос не вошел. Я этого не хотела, и это изменило бы мое отношение к братьям. И к Заливу.

Мейкон возвращается к своему креслу и тяжело опускается в него, свесив руки с подлокотников.

Я смотрю на него: его взгляд устремлен в пол, он выглядит опустошенным. Больше не злится. Я подхожу к нему, опускаюсь на пол у его ног и сажусь между его колен.

Когда он не двигается и не отталкивает меня, я кладу голову ему на колено, чувствуя, как его рука опускается на мои волосы.

Я закрываю глаза; электрический ток пробегает по груди.

— Я никогда не сделаю ничего подобного, — говорю я ему. — Обещаю.

— Если сделаешь... — он гладит меня по волосам. — Я запру тебя в твоей комнате.

Улыбка расплывается по моему лицу, а на глаза наворачиваются слезы. Я обхватываю его ногу руками, и не знаю, чему радуюсь больше: тому, что он не хочет, чтобы я делала такие вещи ради помощи его семье, или тому, как он только что намекнул, что старая комната Лив теперь моя. Не знаю, кто я для него, но знаю, что он оставляет меня себе.

Его рука дрожит в моих волосах, и я обнимаю его крепче, но он отстраняется.

— Мне нужно поспать, — говорит он. — Хотел бы я уснуть.

Я смотрю на него снизу вверх, наблюдая, как он трет глаза. Он выглядит таким уставшим.

— Эта гребаная ставня, Крисджен, — он выдыхает, и я понимаю, что она всё еще хлопает на ветру снаружи. — Просто иди, — его голос звучит напряженно. — Иди спать.

— Я не хочу уходить.

— Живо.

— Пожалуйста, просто позволь мне остаться ненадолго, — шепчу я.

— Крисджен...

— Я просто хочу быть рядом с тобой.

— Немедленно! — рявкает он.

Я вздрагиваю и поспешно вскакиваю на ноги. Я хочу остаться. Ничего не случится, я просто не хочу оставлять его одного.

Я хочу быть там, где он.

Но я не та, кто ему нужен. Я даже не могу разобраться с собственной жизнью.

С Йегерами всё будет в порядке. Они выживали — и процветали — задолго до меня.

И они всё еще будут здесь еще долго после.