Бог, звонил Женя только что. Сказал, что Томины предчувствия сбылись. Ты помнишь, я как-то говорил тебе про Томины предчувствия? Так вот они оказались правильные, Сильва вернулась. Она не может сейчас прийти ко мне. Но она вернулась. Главное, вернулась из неизвестности. Теперь точно знаю, что жива, ждет встречи со мной, по крайней мере, мне так говорят. Но сейчас еще не может прийти, что-то важное помешало. Бог, это я как раз могу понять. Каждый раз, когда нам очень хочется быть где-то и нам нужно там быть, и мы должны там быть, что-то важное мешает. Ну, может, не каждый раз, но очень часто. Короче, я не в претензии. Но, извини, Бог, сам я тоже не побегу ее искать. Буду сидеть дома, пусть она придет. Я тут ждал ее пять лет. Нет, наверное, смысла в последний момент менять место ожидания. Тем более учитывая всю эту ситуацию.

Женя сказал, там были большие проблемы, он придет и все расскажет не по телефону.

Бог, Тебе, наверное, интересно, что я чувствую. Ничего я не чувствую. Однажды, было дело, я засунул в карман руку, застывшую на морозе. Подумал, неужели в кармане дыра? Просто пальцы от холода потеряли чувствительность, способность осязать. Именно потому ощущение контакта с тканью внутри кармана не возникло. И мне в первый момент показалось, что рука вылезла опять наружу, в пустоту. Бог, теперь у меня очень похожее ощущение, но оно касается всего меня, а не только моей руки. Ощущение пустоты. Возможно, вызванное потерей чувствительности. Просто я отвык. Я, конечно, потом привыкну опять, начну чувствовать то, что все чувствуют, но прямо сейчас я плохо себе представляю, что бы я сделал, если открылась дверь и вошла она. Нет, я бы, конечно, поздоровался. Помог бы снять пальто, это сейчас особенно актуально, на дворе жара за тридцать. Предложил бы чаю. Или кофе. Вообще поесть. Или сначала душ после долгой дороги? Спросил бы, как было? Нет, этого не стоит делать, звучит неоднозначно. Вообще бы ничего не спрашивал. А что бы она сделала? Что бы она сказала?

Такие дела, Бог. Такие дела. Когда она совсем вернется, наши беседы станут более редкими. Если Тебе будет не хватать меня, в чем я сильно сомневаюсь, подай какой-нибудь знак. Сделай это так, чтобы я понял. А то у нас с коммуникацией беда. Я или не принимаю Твоего сигнала, или, наоборот, вижу его там, где его близко нет. И это не только со мной так бывает, с большинством людей происходит то же самое. Отсюда следует, что я не какое-нибудь там исключение, выдающееся в своей тупости, а что я нормальный. И, значит, вина за такое состояние нашей с Тобой коммуникации лежит полностью на Тебе.

Тема общения с Богом на сегодня была в целом исчерпана, поэтому, когда позвонили в дверь, Гриша сразу переключился на предстоящий разговор. Открыв дверь, все-таки удивился, что Сильвы там нет. В глубине души, конечно, надеялся ее увидеть, хотя и отдавал себе отчет, что она достаточно хорошо понимает его теперешнее состояние и не стала бы передавать, что не придет, если б намеревалась все же прийти. Но, кроме Жени, он увидел перед своей дверью старого знакомого, бывшего участкового на хуторе Усьман, Микрюкова Игоря Степановича. Это не заменяло, конечно, появление Сильвы, но было приятной неожиданностью. И вот они сидят в комнате, курить можно прямо здесь, Гриша и сам не выходит курить на балкон. Тем более, что балкон со стороны улицы Энгельса, пардон, Большой Садовой, там очень шумно, а курить нужно в тишине, чтобы ничто не мешало спокойному течению мыслей.

— Ни в какой Усьман я не поеду, — объяснял Гриша, — и не потому, что считаю себя обиженным. Просто слишком много эмоций. Я уверен, Сильва мне все объяснит. Я ей доверяю, я знаю, что она всегда знала и сейчас знает, что делает. Но пусть это все немного уложится в голове. Тем более, раз она даже позвонить не может, лучше мне тоже спокойно сидеть, не проявлять активности, вдруг это как-то ей повредит.

— Она просила передать, — продолжал Женя, — Тома сказала запомнить дословно: Гриша, я все понимаю, и заверяю тебя, ты будешь доволен возмещением нанесенного тебе ущерба. И способ, и величина покажутся тебе вполне удовлетворительными.

— Да, — отозвался, Гриша, — это на нее похоже. Хотя на самом деле она вовсе не так цинична. Куда они собираются ехать?

— Это еще не решено, но подальше отсюда, — сказал Женя. — Тут слишком много непонятного.

— Но мы-то никуда не едем, вот и выясним.

При этих словах молчавший во время всего разговора бывший участковый одобрительно кивнул, но снова не сказал ничего.

Григорий Ефимович под землей никогда не был, но большую рептилию видел своими глазами и отлично запомнил. И некоторые Томины намеки тоже запомнил. И, в конце концов, он прожил пятнадцать лет с Сильвой, причем при ее фундаментальной метаморфозе почти присутствовал. Поэтому рассказ Жени воспринял сразу как самую реальную реальность, без всяких там условностей и компромиссов с самим собой, типа — верю, потому что нелепо. И он свое положение понял так, что продлившееся отсутствие Сильвы — это как бы условие безопасности Бориса и этой девушки, Марины Шульман. Тогда нет вопросов. Готов ждать сколько нужно будет, потому что ясно виден смысл ожидания. А способ и величина возмещения ущерба будут удовлетворительными. Ну-ну. Большой простор для воображения.

А что нам известно о противнике, товарищи офицеры? Что у них волосы светлого цвета. Это уже что-то. Вон по той стороне улицы идет один из них. А если серьезно, то противник уже должен понять, что столкнулся с чем-то необычным, чего он, скорее всего, не мог предвидеть. Он еще не знает, что это, но старается узнать. Об этом Женю предупредили вполне ясно люди, которым следует полностью доверять и на помощь которых можно рассчитывать. Они живут под землей, никогда не выходят на поверхность. Но то, что происходит на поверхности, изучается ими очень пристально. Чтобы отвратить ход событий, им не нужно вступать в войну самим. Они передадут технологии, чтобы страна могла защитить себя. Они передадут знание, но только известной им группе людей исключительно ответственных. Именно Жене и предстоит наладить связь между ними и этой группой.

Они предупредили, что убитый враг становится шпионом в том пространстве, где находятся главные секреты. Сам противник готов убивать, не стесняясь, в любых количествах и даже использовать оружие массового поражения. И на земле, и под землей.

Противник понимает, что ключ к разгадке таинственных для него событий — это Марина Шульман и Борис Гущин. Если они окажутся вне досягаемости, то остаются их близкие, за неимением ничего лучшего. Значит, необходимо вызвать Льва Иосифовича, он должен присутствовать при этом разговоре. Женя написал ему сразу смс, попросил немедленно прибыть. Ну и сам Женя, естественно, тоже попадает в сферу пристального внимания, так как Бориса нет, Томы нет. Катю уже успели выслать в Москву, там Женин друг поселит ее со своей дочкой на генеральской даче, где они будут в безопасности.

В настоящее время именно Ростов-на-Дону выбран местом для нанесения удара. У противника есть все основания для уверенности в успехе. Его ресурсы огромны, он уже продвинулся очень далеко. Он видит свою жертву лежащей, остается только добить ее.

Но противник ничего не знает о людях, живущих под землей. Он также ничего не знает о существовании таких людей как Тома, Сильва, да и Игорь тоже, чего уж там. Именно то, что противник уверен в успехе, делает его более уязвимым. Сталкиваясь с факторами, природу которых он не понимает, чувствуя, как контроль над ситуацией ускользает из рук, противник будет испытывать психологический дискомфорт, тем больший, чем больше была уверенность в успехе. Это вызовет вспышки повышенной агрессивности, естественное следствие сильного желания вернуть ускользающий контроль, восстановить ощущение твердого грунта под ногами. В таком состоянии он будет форсировать наступательные действия, усилит давление. Стараясь переломить ситуацию, бросит в бой все ресурсы. Для восстановления ощущения равновесия ему будет необходим немедленный ощутимый успех. Если успеха не будет, противник испытает сильную психологическую перегрузку, начнет совершать ошибки. Его уязвимость еще более возрастет.

Гриша вспомнил полковника Пальчикова, советского разведчика, и сразу понял, что вспомнил его потому, что говорит его словами. Он-то как раз и поддерживал контакт с Пальчиковым дольше всех, в отличие от Томы. Тома так и не смогла смириться до конца с Пальчиковской идеей использовать Фролова в боевой операции. Она сильнее всех чувствовала, что происходило тогда с Фроловым. Примирило ее с Пальчиковым только его поведение на кладбище у могилы Фролова. То, что обычный человек, а Пальчиков был просто обычным человеком, может из чувства морального долга поставить себя перед лицом такой жуткой опасности, вызвало у Томы очень большое уважение. Гриша знал, что произошло тогда, потому что Сильва ему рассказала. Она там была, а что не видела сама, узнала от Томы. Потом контакт с полковником Пальчиковым у Григория Ефимовича прервался. Что при занятиях полковника неудивительно. Конечно, сейчас совет его очень и очень бы пригодился. Но где его искать, Григорий Ефимович не знал.

Вообще отдельный вопрос, как видит всю эту грозную ситуацию руководство страны. Ни у кого из присутствующих нет контактов на высшем уровне. Последние пятнадцать лет, примерно с 1986 года наблюдается драматический дефицит государственной власти, твердой легитимной власти закона. Это обстоятельство поставило страну на грань разрушения. Можно все-таки предположить, что руководство понимает степень угрозы. Война на Кавказе идет таким образом, что противнику, о котором говорят Женя и Игорь Степанович, это вряд ли может казаться удовлетворительным течением событий. Скорее, должно усиливать психологическую подавленность, о которой Григорий Ефимович уже упоминал. Там у противника были все карты на руках, и он даже с этими картами все равно явно начинает проигрывать.

Заиграл домофон. Это Лев Иосифович. Да, шестой этаж. Лев Иосифович, как оказалось, был не один. Пришедшую с ним женщину он представил как свою жену. Женя хорошо знал, что жена Льва Иосифовича умерла, когда Марина была еще совсем маленькой. Он решил, что Лев Иосифович внезапно женился опять. На очень красивой женщине. И тут какая-то загадка, потому что Игорь Степанович, когда ее увидел, присвистнул очень радостно, и это его поведение нельзя, конечно, объяснить просто красотой вошедшей.

Лена приняла в разговоре живое участие, оказалось, что она в курсе основных событий. Она довольно быстро поняла, что нет никакого смысла скрывать что-то от этих людей, все присутствующие вполне в состоянии воспринять то, что она может сказать. Тогда она представилась уже сама. И сообщила, что флот Стегирии находится недалеко, он вне зоны, которую способны контролировать радары противника, но может оказаться на месте очень быстро. Она сама является представителем, наделенным всеми необходимыми полномочиями. Но средствами воздействия, которыми располагает флот, нет возможности воспользоваться. Средства воздействия слишком не избирательны. Она совершенно согласна с Евгением Петровичем, необходим контакт с негласными политическими структурами государства. Но делать это надо с осторожностью, в этих структурах могут быть люди, завербованные противником. Сама она, конечно, останется здесь и постарается быть полезной. Возможно, еще несколько человек высадится на территории России, она гарантирует их добрые интенции и согласованность их действий с присутствующими здесь, а также доверенными лицами со стороны государства. Если есть обоснованные сомнения в ее собственных интенциях, то эти сомнения может разрешить Лев Иосифович.

Льва Иосифовича не стали спрашивать, обоснованных сомнений по поводу его жены не возникло, необоснованных тем более. Сам Лев Иосифович сидел в кресле подперев подбородок кулаком — это будет похлеще моего рака, думал он. Марина мне ничего не говорила, и про рак тоже. Может, она не знает?

А Игорь Степанович думал — чудны дела Твои, Господи! Всегда нас спасало чудо. Как нас победить, если чудо за нас?