Когда трое нападавших на Марину Шульман вернулись в помещение под кружком авиамоделирования, человек в белом халате, провел их сразу в большой процедурный кабинет. Там они сняли одежду и по очереди были помещены в прозрачную камеру, немного похожую на хрустальный гроб, в котором спала Белоснежка. Исследование показало, что у одного трещина в локтевом суставе, у другого сильный ушиб правого плеча с повреждением связок, третий имеет травму черепа, и у всех троих сотрясение мозга. Синяки, сильные ушибы, свезенная кожа, разбитое опухшее ухо — это менее значительные обстоятельства, но тоже имеющие влияние на общее состояние обследуемых. Тут же в процедурном кабинете им была оказана медицинская помощь. Заданы вопросы, на которые они дали короткие ясные ответы. Потом им сделали уколы, они пошли в комнату с двухъярусными койками и на этих койках заснули.

Веня проследовал через большой зал, где в прозрачных камерах, таких же как те, в которых обследовали троих вернувшихся с задания, лежали и, наверное, спали еще не меньше тридцати светловолосых горбоносых тел. Он оказался в небольшой комнате, где за столом сидел таинственный друг судьи Котова, который называл себя Валентином. Валентин кивнул ему, и Веня сел напротив.

— Задание не выполнено, — сказал Веня.

— Что ты узнал? — спросил Валя.

— Получается так, что сначала им оказала сопротивление сама «цель», бросала в них кирпичи, потом приехал на машине старик с собакой и бил их палкой очень сильно. Я сам понимаю, что это не все. Но так они запомнили.

— А что было еще?

— Никто не видел. Ты сам сказал, это испытание возможностей новой серии. Они должны были справиться самостоятельно, полностью автономно. Я не сомневался, что справятся. Они очень сильные. Не понимаю, что за старик с собакой. Если он способен побить трех биороботов, это должен быть какой-то очень сильный старик.

— Ситуация изменилась. Теперь это не просто испытание.

— Конечно. Раз наши биороботы не выполнили задачу. Это очень тревожно, не стегирийцы ли в самом деле?

— Или что-то местное, о чем мы не знаем. Поэтому дело не только в биороботах. Я, конечно, узнаю, всегда есть свидетели. Но это не стегирийцы, мы следим за околопланетным пространством, мы бы заметили модуль.

— Тогда что это?

— Я выясню.

Врач помолчал немного и вдруг сказал:

— Представь себе, что пока мы тут разговариваем, кто-то подложил взрывчатку и нас завалило. Шансов выйти нет.

— У нас есть система жизнеобеспечения, можно дождаться помощи.

— А если помощь никогда не придет?

— Тогда мы просто доживем здесь свое время. Это космос, так бывает.

— Но мы не в открытом космосе, это очень красивая планета. Мы будем сидеть здесь как кроты, знать, что в нескольких метрах над нами шумят деревья и не сможем даже подать сигнал, чтобы нас не обнаружили местные.

— Не нужно. Наши координаты известны, помощь придет и без сигнала.

— Мы слишком рискуем, продвигаясь здесь без знания всех факторов.

— У нас есть технологии. У них нет. Они не могут сопротивляться.

— Здесь все разрушено. Осталось только прийти и брать то, что нам нужно. Никого не спрашивая. Мы почему-то не можем этого сделать. Что нам мешает? Здесь давно должен был наступить хаос. Полный хаос.

Когда система становится беззащитной. Но он почему-то не наступает. Мы все время почти у цели. Но никогда не можем в конце концов достигнуть ее. Здесь есть что-то неуловимое, непонятное, нелогичное. Из-за чего наши биороботы дуреют. Может, мы напрасно отбрасываем ту часть сознания, которую они называют Богом? Может, мы не все знаем об этом?

— Мы знаем. Бог — это персонифицированное понятие необходимости. Явление, характерное для группового сознания. Человек воспринимает сознание группы, к которой он принадлежит, как внешнее по отношению к нему. Чужое, на которое он не имеет влияния. Сознание над его сознанием. Это и есть Бог.

— А все-таки, нет ли за этим чего-то реального? Чего-то, имеющего свою собственную волю и цель?

— Это не так. Мы не должны позволять себе одичание.

— Ты мог бы просто взять пистолет и пристрелить того, кого ты хочешь? А, может, нам не нужен глобальный контроль? Столько проблем! Мы могли бы поселиться где-нибудь, где красивые горы или море. Взять местных женщин. Заниматься спокойно своими исследованиями. Влияния и ресурсов у нас достаточно.

— В одном Макс прав, хотя мое отношение к треугольным столам тебе известно. Нам нужна глобальная жесткая доминация. Не чтобы избежать растворения в человеческом океане, как говорит Макс. А для безопасности. А если кто-то уже знает про нас? Мы не можем просто поселиться в красивом месте. Нас найдут рано или поздно.

— Кто может знать про нас?

— Кто-то может узнать. Нам нужна эта страна. Она ключ. А этот город сейчас — ключ к ней. Мы близки к цели, сегодняшняя неудача ничего не меняет. Мы сделаем то, что намечено. Когда мы выведем на улицу биороботов и устроим небольшую показательную резню, а потом провозгласим здесь независимое государство, город будет готов подчиниться. Я найду и уничтожу все, что может помешать. Если нужно будет сойти под землю, я это сделаю. Лучше скажи мне, когда наши биороботы перестанут быть дебилами?

— Я иногда думаю, не является ли их дебилизм повторением некоторых особенностей нашего собственного сознания?

— Мой вопрос носит прикладной, а не философский характер.

— У этих трех сильно поврежден мозг. Возможно, одного из них придется пустить на материалы. Иногда мне кажется, что все это уже не нужно. Нас оставили здесь, у нас нет пути назад. Почему бы нам просто не поселиться на каком-нибудь острове? Зачем я сижу в этом подвале?

— Ты уже говорил. К нам на остров приплывут и перестреляют, как собак. Мы добились власти, теперь должны добиться еще большей власти. Чтобы удержать эту. И так до самого конца. У нас нет выбора. Сиди в подвале и получи результаты как можно скорее.