Так раньше называлось это место. От Большой Садовой спуск к Набережной. На Багатяновке открылась пивная… С тех пор переулок два раза переименовывали. Он стал Кировским, потом снова Багатяновским спуском. Пивная же столько раз за это время закрывалась и снова открывалась, что теперь уже трудно сказать, та ли это пивная, и, в конце концов, закрыли ее окончательно или все-таки потом опять открыли.

Двор, мощенный узкими маленькими камнями светло-серого цвета. Посредине двора чугунная колонка с насосом. Из нее и сейчас можно набрать воды, если энергично опустить рычаг вниз, это вечная колонка. Дверь на лестничную клетку еще до революции была сделана, солидно и красиво. Сохранились остатки какого-то орнамента, но ко времени, о котором рассказывала Марина Шульман, это уже был труп двери. Уже тогда.

Вещи, как и деревья, умирают стоя. Ну… кроме стульев, конечно. Вещи остаются живыми, пока человек сохраняет с ними контакт. Когда человек теряет этот контакт, перестает интересоваться вещью и, следовательно, заботиться о ней, она умирает. Люди часто не замечают этого, продолжают пользоваться мертвой вещью. Не понимая, какое действие это на них оказывает. Так и с этой дверью. Ее открывали, закрывали, она продолжала в какой-то степени защищать от холода, от резкого степного ветра. Но к ней, к ее состоянию все привыкли. К тому, что краска на ней потрескалась, дерево тоже высохло и потрескалось. Сама она слегка покосилась, бронзовая ручка почернела до такой степени, что даже потом, уже в девяностые годы не привлекла внимания ценителей всего, что можно открутить и продать.

Но пока еще это переулок Кировский. Багатяновским спуском по второму разу он еще не стал. Год этот во дворе запомнили хорошо, потому что в апреле тетя Шура сломала ногу. Она сломала ногу прямо в ванной, где поскользнулась на полу и упала. Об это много говорили соседи, обсуждали, как это так? «Не на работе, не в горах, не в бою, а, твою ж мать, просто у себя в ванной, где на пол была полита скользкая вода!» Воспоминание о тете Шуре на костылях, с ногой в гипсе, с папиросой в руках, на фоне палисадника, где растут красные гладиолусы, сразу отсылало жителей двора мыслями в год тысяча девятьсот семьдесят первый.

Три деревянные ступеньки. Покрашенные в темнокрасный цвет. Дверь налево. Там живет женщина, смуглая, маленькая, черноглазая, но не еврейка и не с Кавказа. У нее фамилия — Лебедева, живет небогато, и в квартире почти ничего нет. И она в церковь ходит, не боится. Значит не еврейка. Наверное, она армянка. Но всем двором решили, что если она всегда на праздники одна, то она не армянка. По-русски говорит нормально, без кавказского акцента. Культурная. Работает в архитектурном институте, учит чуть ли не рисованию. Дочка у нее, а от кого прижила, не говорит, да и папаша не показывается. Дочка вся в маму. Такая же маленькая, черненькая, Леной зовут.

А напротив, в пристройке с застекленным крыльцом живет тетя Маша. Что тетя Маша не еврейка, тут разговору нет. Работает техничкой в Доме культуры Судоремонтного завода. Она не только моет полы, но также открывает и закрывает занавес, запирает зал и ключи сдает на вахту. У тети Маши мальчик растет. Папа его как раз известный, живет в Таганроге, работает токарем, платит алименты, у него другая семья. Мальчик скрытный, мрачноватый. Но учится неплохо. Ходит с Леной в одну школу.

Однажды мальчик выходил с портфелем со двора. Его догнала Лена и сказала — помоги маме комод передвинуть. Мальчик удивился, никогда Лена его ни о чем не просила. Но сказал, что спешит в школу и хотел идти дальше. Тогда Лена сказала, что мама даст рубль. Рубль, ого! Комод оказался вообще не тяжелый. Передвинули его в минуту. Мальчик даже забеспокоился, что за такую ерунду целый рубль ему не дадут. Но тетя честно протянула два полтинника. Мальчик тихо сказал — «спасибо». «Тебе спасибо», — ответила тетя. Она была какая-то странная. Маленькая, ненамного больше самого мальчика. Не похожая на маму и на других теть, которых знал мальчик. А в чем отличие, этого мальчик не понимал. Два полтинника лежали в кулаке, положить их в карман было как-то неудобно.

И тут со двора раздался истошный крик. Мама мальчика, тетя Маша с выпученными глазами, без платка на голове промчалась мимо окна и выбежала со двора. Мальчик кинулся за ней, Лена и ее мама — следом.

Грузовик с углем ехал вниз по Кировскому, спуск там довольно крутой. Коробка передач рассыпалась, тормоза отказали, грузовик потерял управление и понесся вниз. Его занесло на тротуар, он снес бетонный столб, развернулся боком, какой-то мужик успел отскочить в последнюю секунду. Машину снесло дальше вниз, она опять вылетела на тротуар, ударила в огромный тополь, выворотила его из земли и на нем повисла.

Тетя Маша услышала крик соседки, выскочила со двора, воображение рисовало ей неизбежную картину, как грузовик влетает на тротуар, по которому идет мальчик с портфелем.

К машине бежали люди, на тротуаре никого не было. Она обернулась вниз, а сторону застрявшей на поваленном дереве машины. И увидела, как со двора выбежал мальчик с портфелем и кинулся к ней. Он-то сразу понял, что бы с ним стало, если бы не позвали двигать комод.

Совпадение? Конечно, совпадение. Но тетя Маша в совпадения не верила. Теперь она точно знала, что черненькая никакая не еврейка и не армянка. А черненькая — цыганка. И благодарить ее теперь по гроб жизни. А благодарить по гроб жизни хорошо, когда редко видишь. Увидел, мысленно поблагодарил и забыл. А когда часто видишь, чуть ни каждый день, чувство благодарности быстро превращается в неловкость, а неловкость в неприязнь. Неприязнь же легко переставляет в памяти акценты. И вот тете Маше уже кажется, что черненькая сама подстроила всю эту историю с грузовиком. И неизвестно, что ей еще в голову придет. И соседка тетя Шура со сломанной ногой точно такого же мнения. Шут его знает. От цыганки всего можно ждать. А что можно сделать? Ничего нельзя сделать. Не убьешь, не выгонишь. Двор не твой, а в тюрьме тоже хорошего мало. Остается терпеть.

Тетя Маша терпела, терпела да не вытерпела, написала на Ленину маму донос. А было это уже когда дети выросли. И мальчик стал ухаживать за девочкой. Написала, что у этой Лебедевой по ночам в квартире что-то жужжит и раздается какой-то треск. Или она, шпионка, по радио передает сигналы врагам, или она тайно варит самогон. И хотя в стране как раз шла очередная антиалкогольная кампания, тетя Маша не была идиоткой и понимала, что соседку не посадят. Коварный план заключался в том, что цыганка точно себе нагадает, кто донес. И дочке запретит встречаться. А тете Маше только это и надо. Нечего Колюшке ходить неизвестно с кем. Что это за жена — маленькая, как подросток, черненькая, и не ясно, что у нее в голове. Тем более, Колюшке и так скоро в армию. За два года небось дурь-то из башки повылетает. Ну и написала донос.

Пришел участковый, в квартире гражданки Лебедевой обнаружил рисунки, фигуры из глины, что соответствовало ее работе учителем рисования. И какую-то полукартину-полускульптуру из железа и радиодеталей. Гражданка Лебедева объяснила, что это называется композицией и пойдет на городскую выставку. Участковый на всякий случай проверил, включается это в розетку или нет. Оказалось, что не включается. Значит, искусство, бесполезная вещь, ничего опасного. А эта Лебедева так ничего из себя, композиции паяет, небось плохо ей без мужика. Только маленькая какая-то. И неудобно расположена, на виду у всего двора. Ну и шут с ней, главное, ничего опасного не делает.

И то ли донос подействовал, то ли что, а только у Колюшки с этой чернявой разладилось, и до армии он еще успел познакомиться с другой девушкой.

Однажды, кажется, это было в среду, тете Маше позвонили в дверь. На пороге стаяла соседка-цыганка, тетя Маша внутренне собралась, нахмурилась, нужные для сурового отпора слова уже были у нее на языке. Соседка неожиданно улыбнулась очень приветливо и сказала, мол, уезжаю надолго, простите, если что не так. Дочка остается. Потом за ней вернусь. Всего вам хорошего. Вот пирожные к чаю. До свиданья. Не болейте.

Так это что ж? Выходит, сама уезжает, дочка остается? Так вы ж не беспокойтесь, мы приглядим, если что! Соседи же, столько лет рядом прожили. Если кто обидит, так мы с тетей Шурой живо башку оторвем. Дочка пусть заходит, если что надо. А вам счастливой дороги.

В ту же ночь капсула, спрятанная в каменном мешке, ожила, на этот раз в ней было два пассажира, хотя рассчитана была на одного. Но мужчина, второй пассажир, не занимал много места, потому что у него не было плотного тела. Усилия, которые приложила женщина, чтобы помочь ему, были, даже по мерке Стегирии, героические. Она смогла из совершенно для этого не предназначенных элементов создать узел связи с базой, чтобы у него была информация, которая поддержит его, позволит чувствовать себя частью процесса урегулирования конфликта между Стегирией и людьми с обратной стороны Луны. И он знал про переговоры с базой на Луне и подготовку встречи с ними. И про переговоры с планетой, откуда происходят люди с базы на Луне. Приходил ночью, а дни проводил в подземельях, в которых внешние факторы не размывали его сознание. У этой планеты совершенно исключительные свойства, способствующие сохранению сознания в отсутствии плотного тела. Многие люди здесь, оставляя плотное тело, живут под землей и даже в небе очень и очень долгое время.

Но ему необходимо было покидать подземелье, чтобы сохранить связь с первоисточником со средой, которая формировала его сознание. И чтобы общаться с ней. Они хорошо понимали друг друга, им не нужно было много слов. Вполне хватало тех, которые произносила она.

Конфликт с людьми, лишившими его плотного тела, затягивался. Решить его без применения средств воздействия не получалось.

Она прожила здесь восемнадцать лет. Конечно, Лена не получила настоящего воспитания по стандартам Стегирии, но многое знает и умеет. Лена сможет дождаться помощи.

Конфликт с людьми с обратной стороны Луны необходимо было разрешить как можно скорее, этого требовали события на планете Земля. Стремясь к абсолютному контролю над планетой, колонизаторы создавали условия для новой глобальной войны, после которой большая часть планеты превратилась бы в выжженную пустыню. Огромная часть населения, лишившись плотных тел, переселилась бы под землю, там могли бы появиться новые формы жизни — образования, которые были бы переходной стадией между телом плотным и неплотным. Это явление могло иметь совершенно непредвиденные последствия космического масштаба.

Стегирийка решилась на очень рискованный шаг, она войдет на борт модуля, старт сразу на максимальном маршевом режиме, средства воздействия людей с обратной стороны Луны, скорее всего, не успеют обездвижить модуль. Слишком быстро он наберет скорость.

Такой уровень риска при старте не предусмотрен процедурами, но в сложившихся обстоятельствах это лучшее решение. Если женщина не выдержит перегрузки на старте, модуль и так придет туда, где их будут ждать. Она должна попробовать, другого выхода просто нет. Это хороший план.

Лена умеет пользоваться узлом связи. Получит информацию, что старт прошел успешно, дождется помощи, она прекрасно рисует. У стегирийцев отлично развито пространственное мышление, и цвета они чувствуют очень остро. Это помогло маме, ее приняли в архитектурный институт преподавать рисование. Поможет и дочери.

Остается еще один вопрос, зачем стегирийка ходила в православную церковь? Ответ очень простой. Они знала, что в церкви ее не видит муж. Так это устроено. И там можно было немного поплакать. И поуговаривать себя, что с Леной она расстается ненадолго. Как жаль, что нет другого выхода.

Капсула подошла к модулям незамеченной, как и ожидалось. Она так и была сконструирована, чтоб трудно обнаруживалась. В модуль стегирийка проникла через люк, который можно было открыть снаружи. Это был тот модуль, который истратил ресурс. За восемнадцать земных лет остатки ресурса иссякли совсем, он не подавал никаких сигналов. Поэтому проникновение в него осталось совершенно незамеченным. Капсула осталась в том месте, где при старте ее уничтожит без остатка энергия взлета. В другой запасной модуль можно было попасть без труда, так как он был по-прежнему пристыкован.

Она захотела убедиться, что он с ней здесь. Для этого еще внизу на Земле за многие годы был выработан ритуал. Она зажигала свечу, он гасил ее. Его научили этому неживые люди в подземных лабиринтах. Она зажгла тонкую свечу, купленную в церкви. Свеча немедленно погасла. Но это не выглядело так, будто ее задули. А просто пламя вдруг исчезло, от обгоревшего фитилька поднимался дым. Да это именно так и выглядит. Она снова зажгла свечу. Свеча горела несколько секунд и снова погасла. Точно так же. Теперь старт. Против всех правил, почти сразу полный маршевый режим. И при старте действующий модуль будет защищен вторым, недействующим. Стегирийка подумала о Лене, помолилась земному Богу, про которого пели в церкви и включила программу.

Лена не отходила от узла связи. Она тоже молилась бы, если бы умела. Сигнал, которого она так ждала, застал все-таки врасплох. Но он пришел не с самого модуля, а с базы, куда модуль направлялся. Значит, мама не могла выслать его. Нужно дождаться пристыковки модуля, информации, что все прошло успешно. Несколько дней Лена не выходила из комнаты, чтобы время шло скорее, она спала, сохраняя силы, отстраняя боль и тревогу. Наконец пришел сигнал. Модуль пристыковался, все хорошо. Теперь она осталась одна.