Свидание с Борисом Тамаре Иевлевой разрешили, это было заслуга адвоката. Он решал вопрос с начальником СИЗО Егоровым. Адвокат думал, что тут имела значение некоторая сумма денег, переданная через доверенное лицо.

Начальник СИЗО думал, что, скорее всего, по-любому надо будет делать этого ссыкуна окончательно, как только начальство доведет свое решение, потому что нельзя же в конце концов допускать такое бесконтрольное явление на важном участке. Ну и хер с ним, пусть в последний раз на мать посмотрит. Не звери же все-таки.

Тамара Иевлева была уверена, что закон просто в этой ситуации на ее стороне. А Борису нравилось думать, что это летучие мыши как-то помогли, сделали ему такой подарок. Хотя он понимал, конечно, что на самом деле это не так.

Она ждала в комнате, предназначенной для свиданий с заключенными. Дверь открылась, зашел Борис и за ним солдат-конвойный. Борис сиял. Он не мог обнять маму, поцеловать, он знал, что это не разрешено. Вдруг она тайком сунет ему наркотики, нож или веревочную лестницу. Не положено. Но нельзя запретить радоваться свиданию с мамой, да правила этого и не запрещают.

Какая же она красивая, необыкновенная. Ее лицо тоже светится радостью, ноль паники, растерянности, как будто они встречаются не в тюрьме, а, например, в маленьком скверике рядом с университетской библиотекой, где они недавно сидели на лавочке и разговаривали про летучих мышей.

— Мама, ты отлично выглядишь, — начал Борис, — у меня тоже все отлично.

— Ты скоро выйдешь, — говорит она, — папа разговаривал с прокурором. Этот абсурд не может продолжаться долго.

— Конечно. Конечно, я выйду. За меня вообще не беспокойся. Я в отдельной камере, кормят нормально, передачи твои получаю, только дождаться, чтобы следователь разобрался. Михаил Георгиевич все правильно написал, вообще он отличный адвокат. Если просто учесть все обстоятельства, то нет никакой причины для уголовного преследования. Вообще, мама, я хочу извиниться перед всеми вами. Из-за меня у всех такая проблема.

— Сын мой, — ответила она, улыбаясь, — ты намного меньше виноват, чем тебе представляется. Я познакомилась поближе с твоей девушкой, она мне очень понравилась. Молодые люди встречаются, между ними возникают отношения, это нормально. Но ваши отношения оказались намного более серьезными, чем тебе казалось с самого начала.

— Мам, если честно, они мне с первой минуты показались очень серьезными.

— Так что извиняться не за что.

Все понятно, но как-то немного драматично. Чтобы разрядить обстановку Борис по своему обыкновению изображает придурковатого парнишку.

— Ну мать, — говорит Борис, — куды с детем-то? Надо жениться, ничего не поделаешь.

Как его спросить? Нельзя же просто так — что случилось в общей камере? Но по ощущениям вроде все в порядке. Он точно не испуган. Никаких травм ни физических, ни психических нет. Но изменился сильно.

— Приходили мальчики, твои сокурсники, Витя и Сергей. Там все возмущены, даже какую-то акцию протеста готовили, но я упросила их этого не делать. Адвокат категорически сказал, никаких акций, это только будет во вред. У бабушки и дедушкой тоже все нормально, все ждут не дождутся, когда ты выйдешь. Катя с Мариной подружились. Мы в постоянном контакте со Львом Иосифовичем. Марина чувствует себя отлично, никаких интоксикаций, вообще никаких патологий. Ты же понимаешь, что я бы увидела.

Да, теперь Борис очень хорошо понимает, она бы, конечно, увидела. Теперь и он видит намного больше. Например, что мама не просто одарена какими-то не вполне понятными способностями что-то там чувствовать, разогревать руками и так далее. А что мама и сама может кого-то такими способностями наделить, если захочет. Мама не блуждает в ночной темноте, она — сама эта темнота. Поэтому она ночью видит, как днем. Но и днем она может видеть звезды и Луну, и действительность вокруг нее складывается в понятный смысл. И прав был адвокат, хотя он ничего ни про маму, ни про меня не знает. Не надо от мамы ничего скрывать. Мама, во-первых, и так все видит, а во-вторых, она вообще не из пугливых, в панику точно не впадет. И она понимает, что со мной происходят разные вещи, которые раньше не происходили, и намного больше меня знает о природе этих вещей. У мамы есть что-то общее с ночью вообще. Ночь — это существо, и у мамы с этим существом какая-то родственная связь. И у меня это от нее. Ведь мой летучий народ, который сделал меня своим царем, они, в сущности, не что иное, как сгустки ночной темноты. Вот бы одеть маму в платье из черного шелка, на котором ярко светились бы звезды, целые туманности, целые галактики, чтобы все это сияло и мерцало, а в волосах на заколке бриллиант каратов на… не знаю на сколько, я в каратах не разбираюсь. Но большой. Чтобы он искрился. И папа в своем черном костюме отлично бы смотрелся рядом с ней. Не потерялся бы на ее фоне. У папы тоже есть сила, но она имеет совершенно другую природу. Мама любит папу очень нежно. Он самый счастливый мужчина, но он и стоит того. Мама мне хочет что-то сказать, но не говорит, значит, еще не время. Она все скажет, когда нужно будет.

Она смотрела на сына и уже видела перед собой не того милого мальчика, обычного ребенка, никак не унаследовавшего природу своего настоящего отца, да и ее самой. Нет никакой надежды на то, что он будет такой как все. Нет на это никакой надежды. Царь маленьких летающих зверьков, для него разные реальности открыты так, как если бы это была анфилада комнат, через которую он привык ходить в обе стороны. Он понимает это и совсем не боится. Уже привык. Здесь? В тюрьме? Игорь сказал, его здесь охраняют. Но разве они могут сюда проникать? Вообще, как это происходит? Кто конкретно и как его охраняет? Это вопрос, который ее очень беспокоит. Насколько охрана надежна? Потому что она хорошо теперь понимает, что опасность, которая ему грозит, не исходит от прокуратуры и вообще органов исполнительной власти. Это что-то другое, как-то связанное с преследующими Марину очень странными блондинами. Это та плавающая в воздухе гадость, которую, конечно, почувствовали поданные Бориса, ведь это их воздух. Это то, о чем говорила она Жене тогда ночью на балконе. Когда он сказал, чтобы его не сбрасывали со счетов, и что он тоже на что-то сгодится. Конечно, сгодится, без него это все вообще бы смысла никакого не имело. Для нее, по крайней мере. Но сейчас надо понять, насколько надежна охрана, о которой говорил Игорь. Ведь это не просто охрана от других заключенных, а от силы, которая их может направлять, может влиять на тюремное начальство. И перемены тоже таят в себе опасность. Борис теперь не боится того, чего боятся все живые существа, он может по неопытности думать, что не важно, с какой стороны попадать в анфиладу, если комнаты и так те же самые. Совсем не те же самые. Он может не чувствовать этого достаточно хорошо. Проявить беспечность, легкомысленность там, где требуется самая большая собранность.

Солдат, присутствующий при свидании, удивлялся, почему они не разговаривают, а сидят и друг друга рассматривают. Что, давно не виделись? Мама волнуется, не похудел ли? Так вроде плохо не выглядит. Странные люди.

— А если тебя опять захотят поместить в общую камеру? Может такое быть? — спрашивает она.

— Не думаю, — отвечает он, — нет, этого точно не будет. — Мы со своей стороны… Михаил Георгиевич говорит… — Мама, мне точно ничего не угрожает. Есть кое-кто, кто меня очень любит. Он меня не даст в обиду.

«Кто это его очень любит, — думает солдат, от скуки слушающий разговор. — Может, вор в законе его любит? Тогда, конечно, не даст в обиду, но зачем об этом маме рассказывать?»

— Мама, ты его помнишь, конечно… — улыбается Борис.

«Наверное, не вор в законе, откуда бы она его помнила? А, может, она при делах? Может, она знает этого вора? Тогда — конечно. Сама понимает, такая жизнь. Что-то за что-то. К тому же никто от этого еще не умирал. Видно, опытные люди. Кто этой жизни не знает — не поверит, рассказывать бесполезно. Сколько там времени, не пора еще? Надоело это стояние и слушание всякой херни. Вообще поесть бы неплохо. Перекусить чего-нибудь. Еще минута и все. Та можна и сейчас уводить».

Она смотрела, не веря своим глазам, как с пола на стол запрыгнул Рыжик. Выглядел он совершенно как живой. Очень ей обрадовался, подошел по столу к ее руке, лизнул палец. Ощущение шершавого языка вполне реальное. Она не могла его погладить по спинке, солдат бы решил, что тут что-то неладно и прекратил свидание. Она сделал это мысленно. Рыжик выгнулся, задрал хвост кверху и замурлыкал. Так громко, что она подумала, как бы солдат не услышал. Но солдат ничего не слышал, занятый своими мыслями. Рыжик прошел по столу, повернул, прошел мимо счастливо улыбающегося Бориса, который отлично понимал, что и мама видит кота и очень ему рада.

Она вдруг подумала, что с точки зрения ситуации, в которой появились все эти новые обстоятельства, происходящее с Борисом перестает выглядеть так уж абсурдно.

— Свидание закончено, — сказал солдат.

Она видела, когда Борис выходил, кот очень ловко прошмыгнул за ним.