В общей камере, той, в которую Бориса поместили в первый день его появления в СИЗО, появился новый заключенный, пожилой, маленького роста, совершенно седой. Он негромко поздоровался и сразу пошел туда, где возле окна сидел старый вор, тот, что назвал Бориса оборотнем. Молодой вор с исцарапанным лицом при его появлении встал и отошел в сторону.

— Здравствуй, дядя Вася, — сказал пришедший.

— Здравствуй, Иван, — ответил старый вор. — Вот мы и встретились.

— Начальник не знает, что я здесь.

— Начальник занят, у него проблема какая-то.

— Из-за того черта, что в мою хату пошел?

— Нет, это его личное дело. Слышал, он пьет сегодня с утра. С работы уехал.

— Поэтому меня к тебе перевели?

— Тебе с Салимом нельзя.

— У Салима ночью кипиш был, все поцарапанные ходят. У этого в носу две дырки, — он кивнул в сторону молодого вора.

— У Салима тебе нельзя, — повторил старый вор.

— А у тебя можно?

— У меня можно.

— Понятно. Кто их так подрал?

— Нам не об этом надо говорить

— О чем нам вообще говорить?

— Надо поговорить, — дядя Вася вздохнул, помолчал, потом окликнул молодого, поцарапанного.

— Скажи сделать Ивану белую тропинку.

— Напоследок, — усмехнулся Седой.

— Ничего, — сказал дядя Вася, — так тебе проще будет.

— Какой ты добрый, — улыбался Седой.

— Ты учить меня будешь? — удивился дядя Вася.

Оба замолчали. Принесли дорожку кокса на обложке журнала. Седой привычно не очень шумно втянул. Провел по ноздре большим пальцем.

— У тебя порядок, — сказал он.

— Стараемся как можем, — отозвался дядя Вася.

— О чем ты хотел говорить?

— Ты Альбертика помнишь?

Да, конечно, дядя Вася хотел говорить об этом. Хотя чего говорить? И так все понятно.

Седой знал отлично, что Сильва — дочь этого самого Альбертика. Но знал о ней одну вещь, которой не знал дядя Вася. Никто не знал, а Седой знал. Сильва в авторитете, ссориться с ней нельзя, но все думали, что это из-за дяди Васи с ней нельзя ссориться. А Седой знал кое-что еще.

Седой и сам был не прочь так прогуливаться по крышам ночью, как это имела обыкновение делать Сильва. Но умел только по мелочам портить людям кровь. В восемьдесят первом году сел на четырнадцать лет, но Филон успел ему сказать, что с Сильвой что-то не так. Она слабая стала, болеет и, может, дядя Вася и не станет за нее писаться, а у нее есть деньги. Но Филон думал, что дядя Вася пишется за Сильву из-за того, что она в авторитете.

А Седой знал, как на самом деле было, что Альбертик повесился в камере. И какую роль в этом сыграл дядя Вася. И что именно из-за того, какую роль сыграл дядя Вася, он и пишется за Сильву. А не из-за того, как она гуляет по ночам, потому что про это он не знает.

Дядя Вася был подельником Альбертика по тому делу, которое кончилось убийством беременной тетки. Альбертик пошел на дело обдолбанный, что было неправильно. И это плохо кончилось. И если бы Альбертика раскололи, что при таком убийстве вполне вероятно, то для дяди Васи получалось сильно дорого платить за чужую лажу. Альбертику и так светила вышка, так что он ничего на этом не терял, и поэтому повесился, ну так получилось. В конце концов работа работой, но дядя Вася вообще не одобрял придушение беременных теток. Но после этого дела считал, что за Сильву ему нужно писаться, потому что он должен это Альбертику.

Все это Седой хорошо знал и понимал.

Седой отсидел четырнадцать лет и вышел по звонку. Сел в восемьдесят первом, вышел в девяносто пятом.

Ростова он не узнал и вообще вся жизнь очень сильно изменилась, пока он сидел. Да, кстати, и Сильва сильно изменилась.

Но и сам Седой изменился тоже очень сильно. Он, конечно, пробовал практиковать свои опыты и на зоне, но не слишком успешно. Может, возраст, может, от дома далеко. Мало ли…. И тут такой случай.

Седому оставался еще год до звонка, когда это случилось. Умер один зэк, ну бывает. Ни с того ни с сего начался сильный приступ астмы и зэк задохнулся. Ночью этот зэк приснился Седому и сказал, что все знает. Седой клялся, что ни при чем, но зэк во сне как-то очень ясно объяснил, как во сне не бывает. Он и раньше знал, что Седой колдует, но теперь уверен — это Седой наколдовал, чтобы случился приступ. Седой убеждал, что ничего такого не было, он и в мыслях не имел, у него даже вражды с этим зэком не было, и никакой причины для вражды не было. Но снящийся мертвый зэк втемяшил себе в голову, что Седой его убил. Попробуй переубедить снящегося мертвеца. И после этого сна вдруг Седой понял, что раньше его опыты были детским садом. Вот теперь он понял свою силу. И за год его авторитет очень вырос, а люди делали, что он говорил.

Так бывает у тех, кто пытается практиковать магию. Вдруг неожиданно без всякой видимой причины приходит сила.

У дяди Васи была с Седым старая вражда. Ну не любил дядя Вася этих колдовских заморочек, как-то ему было противно, и он чувствовал угрозу. Такую неправильную угрозу, нечестную, как удар в спину.

Дядя Вася терпел Седого, потому что тот был вор со стажем и прямо воровской закон не нарушал. Ну притрушенный человек, с пауками разговаривает. Хер с ним. Седой знал, что дядя Вася его не очень уважает, и он ничего дяде Васе сделать не может. От этого Седой дядю Васю готов был загрызть зубами.

Вот он вышел, увидел новую жизнь, увидел возможности, которых раньше не было. А почему-то надо согласовывать все с дядей Васей. К дяде Васе не подобраться, а хочется, чтобы кто-то высосал из него кровь. Значит, надо поговорить с Сильвой, она и подобраться может и кровь может высосать. Но оказалось, что Сильва очень изменилась. И кровь высасывать ни у кого не может. Пришлось объяснить, что она теперь будет делать, как Седой скажет. Надо вспомнить, как пьется кровь, иначе Седой сделает ее сожителя, а этого, как он точно знает, Сильва очень боится.

Сильва очень испугалась за своего сожителя и согласилась. Но сказала, чтобы опять стать вампирицей, ей надо съездить в Турцию. Там все это началось. Там есть одно место, и Сильва скоро вернется. И она понимает, кто тут сильней и кого надо слушать. Только нужно поехать в Турцию.

И она поехала.

Но Седой крупно ошибался, считая, что дядя Вася не знает про то, как Сильва раньше ходила по крышам. Оказывается, дядя Вася про это отлично знал. И хотя дядя Вася очень не любил всякие такие вещи, но для нее делал исключение. Исключение, он делал не только из-за Альбертика, а еще по другой причине. Дядя Вася хорошо понимал, что Сильва не просто пытается колдовать, чтобы обманом обойти других. Как это пытался, иногда весьма успешно, делать Седой. А она просто такая, без всякого обмана.

Сильва встретилась с ним перед отъездом, сказала про планы Седого и научила, как закрыться от его нового дара, чтобы Седой и так думал, что все контролирует.

Не осталась она потому, что на самом деле ей не надо было ехать в Турцию, чтобы опять стать вампирицей, а это легко мог с ней сделать именно Седой, только не знал об этом. И она очень быстро исчезла с его горизонта так, чтобы он не мог ее найти. Исчезла, пока он не понял, как на самом деле все обстоит.

Она очень боялась за Гришу, но… пусть не судит тот, кто сам не был в такой ситуации, больше всего боялась снова стать вампирицей. Именно поэтому исчезла сразу. Грише ничего нельзя было говорить и объяснять. Именно потому, что Седой не должен знать, что с Сильвой происходит. А в первую очередь не должен подозревать, что существует какой-то план, отличный от его плана. Что Сильва ведет свою игру.

А она обещала не вести свою игру и не будет. В этом Седой был уверен, так как вот он на улице Энгелься, то есть Большой Садовой, над магазином «Подарки», один в трехкомнатной квартире Сильвин сожитель, беззащитный, как курица в лесу. И в любой момент Седой может его взять руками и сделать с ним все, что Седому придет в его еще сильно изменившуюся в последний период времени, но и до этой перемены уже достаточно больную голову.

Конечно, страшно так оставлять Гришу, но Сильва понимает, если Седой что-то заподозрит, он будет искать и найдет. Найдет нас с Гришей, если мы уедем вместе. А он очень сильный. Седой может контролировать Гришу, дар ему позволяет. И он будет уверен, что Гриша не знает, где я. Потому, что Гриша и вправду не будет знать. И Седой не тронет Гришу, а зачем лишаться без толку такого рычага влияния. Но все это долго не продлится. А я потом сумею Гришу вознаградить за все, что он вытерпел.

Но продлилось дольше, чем она думала.

Влияние Седого сильно выросло, дядя Вася не мог ему помешать. Но Седой контролировать его тоже не мог. Началась война между группировками, один раз дядю Васю чуть не взорвали в машине. Но сам он тоже не смог уничтожить Седого.

В конце девяносто девятого года неожиданно ушел президент. Новая власть потребовала прекратить войну. Это оказалось трудновыполнимым, в конце концов обоих авторитетов арестовали и посадили в СИЗО. Для Седого освободили малую камеру, чтобы он был один. Слухи про его способности просочились из бандитских кругов, быстро достигнув ушей милицейского начальства. А дядя Вася хотел в общую камеру.

В одиночке у Седого случилась странная история. Его дар, так неожиданно пришедший, так же неожиданно ослаб. Он ничего не видел, не контролировал, ничего не мог сделать. И понял, что это конец. Понял и со всем этим смирился. И когда его привели в камеру дяди Васи, спокойно принял это.

— Хороший кокс, — сказал Седой. — Ну и хер. У Салима людей много, спят в три смены. У тебя дышать легче.

— Дыши, — сказал дядя Вася.

— И что ты сделаешь? — спросил Седой.

— Ничего, спать тебя уложу.

— Я засну. Надоело все это.

— Что тебе надоело?

— Делаешь, делаешь, вроде получается. А потом смотришь, оно в воздухе растворилось, как будто не было. Как будто приснилось. Кидаешься, опять делаешь. И хер. То же самое.

— Все так живут.

— Пусть все живут, мне надоело. Только ты как-то аккуратно, чтоб не больно.

— Что ты говоришь?

— Хватит придуриваться, а то ты не знаешь — что?

— Да никто тебя мочить не собирается.

— Хватит брехать.

— Старые дела. Завтра побазарим, все решим, спи давай.

Седой зевнул, поставил кружку с чаем на пол, лег на нары и очень быстро заснул. Дядя Вася поднял кружку, дал молодому вору, тот пошел к крану, вылил чай и тщательно вымыл чашку. Когда он вернулся, дядя Вася сказал.

— Давай, пока он крепко спит. По-тихому.

Молодой склонился над Седым. Поцарапанным своим лицом… Положил ладонь на шею Седого. Седой не проснулся.