Пассажирские вагоны синего цвета, на всех надпись: «Тихий Дон». Это поезд сообщения Ростов-Москва. Состав прошел станцию Калач. Прогремел по мосту через реку. Над рекой поднимается редкий туман. Такое пасмурное серое утро — это все-таки, наверное, еще конец ночи, а не начало дня, еще все спят, даже пастухи. Ну, машинист поезда, конечно, не спит, это как положено. А проводники спят, пассажиры точно спят, все до одного. Особенно, тот в спальном купе на двоих, которое полностью выкуплено им. Он путешествует в одиночку, хотя является большим начальником, вокруг него обычно целый штат помощников. Но это особая поездка, инкогнито, никаких помощников. Он едет с паспортом гражданина Германии. Но Борис видит, какой это иностранец.

Снова крыша вагона. Над ней стая птиц или… это не птицы? Висящий в небе клубок исчезает в одно мгновение, стая садится. Вся сразу одним коротким слаженным движением. Крохотные зверьки попискивают почти не слышно, удерживаются на железной крыше, скорость поезда невелика.

Пассажир крепко спит один в двухместном купе. Настоящих, нечужих документов у него не может быть в принципе. Для этого должны быть мама и папа. Или хотя бы подразумеваться их наличие в принципе. А ничего такого на Земле у него нет, он упал с неба. И он видит сон.

Поезд ползет совсем медленно, впереди путь занят, нужно ждать, чтобы он освободился. Маленькие летающие зверьки почти не шевелятся, очень тихо попискивают. Вся крыша занята ими.

Во сне пассажир видит молодого человека лет около тридцати. Они сидят на лавочке на улице Пушкинской напротив Института повышения квалификации преподавателей, спиной к большой библиотеке.

— Меня тоже зовут Макс, а чтобы это не звучало странно, Максим, — говорит молодой человек, — а по отчеству Максимович, мама ничего лучше не придумала. Как в повести Лермонтова. Такие дела. Так что поздравляю, папа, теперь ты полноправный житель планеты. И можешь забросить твои дурацкие эксперименты с размножением путем создания биороботов. Ничего все равно не выйдет, они будут еще намного глупее тебя, это неприемлемый стандарт. Они даже будут глупее «Вали», а это уже ни в какие ворота не лезет. Но теперь проблема решена, есть я. Биороботы, правда, больше не нужны.

— Девушка Люда? — спрашивает во сне пассажир.

— Не девушка Люда, — отвечает парень, — а Людмила Петровна. Моя мама.

— Биороботы сразу получаются взрослые, — возражает пассажир, — это очень удобно.

— Папа, ты совсем дурак? — удивляется парень. — У тебя в голове помещается больше, чем на моем сервере, а ты все равно ничего не понимаешь. Проснись, в смысле, начни думать. А так — не просыпайся, когда еще представится случай поговорить.

— Она мне ничего не сказала.

— Папа, она не успела, все произошло так быстро.

— Что произошло быстро?

— А главное, неожиданно для нее. Она не успела тебе сказать, но у нее было такое намерение.

— Когда я проснусь, я буду помнить этот разговор?

— Потом вспомнишь. Но не знаю, как ты его будешь интерпретировать. То, что я тебе сказал, очень важно. Важно не только для тебя. Но для тебя особенно. Наш разговор — событие очень незначительное. Одно из других таких же незначительных, а потом все более значительных и, в конце концов, очень и очень значительных событий. Папа, я тебя посвящаю в рыцари, ты теперь землянин. Целая куча твоих проблем превратилась просто в дерьмо, ты свободен, нажми кнопку на бачке унитаза и радуйся. Теперь ты дома. Больше не нужно воевать с пространством. Кстати, совершенно бессмысленное занятие. Победить пространство невозможно.

— Еще как возможно.

— Преодолеть расстояние и победить пространство это не одно и то же. Главное, война окончена.

Борис смотрит на пассажира, спящего в отдельном купе. Он смотрит с такой перспективы, как будто крыша вагона прозрачная. Мама видит в темноте, думает Борис, а мне это не нужно. Они летают зигзагами, и все видят за меня. И я вижу их глазами.

А как выглядит здесь мое тело, когда я разговариваю с женщиной в комнате с офисной мебелью? Наверное, тоже как тело спящего. Но это не сны. Я знаю, что это не сны.