Орден состоит из одних мужчин. Его негласный устав не содержит запрета женщинам состоять в ордене. Дело совершенно не в этом, а в том, что в орден вообще никого не принимали. Составляющих его людей, а их около двух сотен, объединяет признак антропологический по своей природе, но не содержащий никаких ограничений, обусловленных полом.

Признак состоит в особенности даже не рождения, а можно так сказать, появления этих людей. С точки зрения планетарной, они не родились, а появились. Жителей планеты объединяет факт рождения, другие жители планеты произвели их на свет. Члены ордена не рождены на планете, а упали с неба.

По расовой принадлежности они почти совершенно идентичны северным европейцам, но это относится только к мужчинам. Женщины же очень сильно отличаются от местных. Это сразу бросается в глаза, такое сильное отличие стало бы причиной пристального внимания, гонений, конфликтов. Поэтому, женщины расы, к которой принадлежали Валя, Макс, Веня, Вадик, не появились здесь. Люди, состоявшие в ордене, сближались с местными женщинами, но никогда не забывали о своем отличии, такие отношения не создавали сильных эмоциональных связей, которые сочлись бы членами ордена за симптом одичания.

Девушка Люда наклоняется к столу, чтобы налить Максу вина в бокал. По случаю лета, тепла, яркого солнца, радости от избытка жизненных сил, по случаю присутствия двух вполне интересных мужчин, она в легком платье, которое все просвечивается в свете заходящего солнца. И без лифчика.

Макс показывает пальцем, что вина в бокале достаточно, вежливо кивает в знак благодарности. Спокойный слегка чопорный Макс. Валя сидит напротив Макса, никаких признаков агрессии не проявляет, хотя фотография юноши, которого слушаются летучие мыши, вывела тогда Валю из себя, и поводы для ревности ему давать опасно. А повод может появиться, поскольку Макс именно за внешней чопорностью прячет большую заинтересованность. Не меньшую, чем у Вали. Девушка Люда кожей чувствует, как по комнате плывет к ней их большая заинтересованность.

Стоит наклониться, чтобы налить Максу вина, и ее очень красивая грудь видна во всех подробностях. Девушка Люда не смотрит на Макса, она смотрит на бокал, в который наливает вино. Но куда смотрит Макс, она знает очень хорошо и не ошибается.

Но что странно. Валя не может не видеть, как Макс рассматривает грудь девушки, когда та наклоняется. Но реагирует на это вполне благосклонно, спокойно, даже с одобрением. Что такое? Но может ему нравится мысль, что девушка Люда сексуальная рабыня и должна подчиняться Максу так же, как ему самому? Тогда все нормально. Девушка Люда потому хороший профессионал, что любит свою работу. Это приятно, когда интересный мужчина берет твою грудь в свои ладони. Ей двадцать лет, она отлично понимает, какое действие производит на них обоих. От этого становится интересно жить на свете.

Кому мы передадим колонизированную планету, если не произведем потомства?

Макс смотрит на грудь девушки Люды, от этого мысли приобретают направление, которое Макса не устраивает. Он хочет, чтобы мысли имели другое направление. Но это не сразу получается.

Грудь — такая интересная часть тела, она не прикреплена твердо, как локоть или пятка. Она свободно провисает, колышется, у нее есть степень свободы, какая-то форма самостоятельности, субъектности. Грудь — это символ, правда, Макс не очень хорошо представляет себе, символ чего? Когда женщина прижимает мужчину к своей груди, его сознанию становится доступно пространство, в котором происходят самые важные в космосе события. В категориях, доступных сознанию человека, это появление существа из ничего. То, из чего сформируется существо, так же несопоставимо с самим этим существом, как пространство, заключающее в себе массу вещества перед большим взрывом, несопоставимо с пространством галактики, которая из этого вещества в результате взрыва возникнет. Женское тело и космос — родственные сущности. Когда женщина прижимает тебя к своей груди, это космос прижимает тебя к своей груди. Именно поэтому мужчины приходят в такое отчаяние, когда их лишают любви.

Усилием воли Макс придает своей мысли практическое направление. Конечно, идеальным потомством были бы человеческие существа, воспроизведенные из нашего генетического материала. Технологически возможно создавать их без смешения с генетическим материалом местных людей. Но даже это еще не решение проблемы, хотя, конечно, очень важно.

Ведь даже местной популяции известно, хотя вообще им известно не так уж много, что человеком не становятся благодаря генам. Например, если человека растили волки хотя бы до двух лет, уже нет никаких шансов научить его ходить на двух ногах. Даже выпрямиться он не сможет, не то что говорить или есть ложкой. И тем более, человек с одной планеты не сможет потом переучиться на человека с другой.

Но ведь мы остались здесь не для того, чтобы раствориться в океане земных рас. Неужели Валя не понимает значения этого обстоятельства? Ведь именно отказ от всяких гуманитарных рамок, на который пришлось решиться при колонизации планеты, имел одно и только одно оправдание — сохранение нашей идентичности. Это наша планета, а не их. Они должны стать нами или нашими рабами. А не мы превратиться в полудиких аборигенов, навсегда похоронить мечту о «прямохождении».

И для этого нужна одна вещь, о которой Валя не думает. А именно школа, в которую его будущие дети пойдут учиться. И это будет никакой не Оксфорд. Ни одна из земных школ. Это очень сложный вопрос, есть несколько фундаментальных системных проблем, без которых решение его невозможно. Язык, история, фундаменты мировоззрения. Моя база, думает Макс, не так уж, кстати, далеко от Оксфорда, и у нас тоже есть большие успехи в создании биороботов. И мы научим их просыпаться. Но Валя их создает для войны, а мы надеемся получить будущих учителей. Мы перемелем этот расовый океан, переформатируем сознание целых цивилизаций. Только бы Валя помнил, зачем он остался на этой планете. Только бы Валя не одичал.

Максу не без труда удается отвлечься от девушки Люды, занять сознание важными мыслями, но на долгое время его не хватает. Девушка Люда стоит перед ним, пристально смотрит в глаза, виновато улыбается. Валя тоже улыбается, но не виновато, а скорее, хитровато. Девушка Люда берет Макса за руку, ведет вставшего с кресла, слегка смущенного, в другую комнату, не делать же этого при Вале. Девушка Люда могла бы и при Вале, но неизвестно, как отнесется к такому обороту сам Макс.

Как она похожа на женщин нашей расы, думает Макс. Может быть, их могли бы заменить такие женщины, как она. Если формировать сознание с раннего детства. Девушка Люда целует его в губы, от этого мысли немного путаются.

И вот последнее замечание рациональное по форме проходит через голову Макса. Как странно, думает Макс, каждый раз, когда я приезжаю в эту страну, все кончается тем, что я напиваюсь, и меня трахают проститутки.

Поздно ночью девушка Люда проснулась от того, что из соседней комнаты доносились голоса мужчин. Голоса были слегка повышенные, как будто мужчины ссорились между собой, но ссорились, не переходя на крик, без оскорблений, сдержано. О чем они говорили, девушка Люда не смогла понять, это был какой-то незнакомый язык. Точно не чеченский, она хорошо знала, как звучит чеченский. И не азербайджанский. Да и не похожи они на чеченцев, а тем более на азербайджанцев.

Может исландский, мечтательно подумала девушка Люда из Ростова-на-Дону. Да мало ли языков на свете, при таком занятии не нужно особенно забивать себе голову. Можно нарваться на неприятности. А зачем? Они оба непротивные мужики, только немного странные. Валя знает, чего хочет. А второй, иностранец, с него чопорность быстро слетела, а куда он денется? Но он не такой, как Валя. Отношения с Валей чисто деловые, хорошие партнерские отношения.

А этот вызывает нежность, в нем как будто зреет какой-то нарыв, кажется, что он сейчас заплачет. Его и жалко, и что-то в нем есть странное, от чего я веду себя не профессионально, прижимаюсь к нему, как будто хочу утешить, защитить от чего-то очень плохого. И хочется его целовать. И когда он кончил я тоже подумала непрофессионально, как за такое деньги брать? Что это такое, никогда такого не было? Девушка Люда улыбнулась самой себе.

Но бабы постоянной у него нет, а такая баба ему нужна. Чтоб уже от нее гулять, а не просто так. Хороший вариант, чтобы слинять отсюда. Но тоже надо сначала все выяснить, чтобы не попасть в историю. По-русски он слабо, но немного говорит, вроде не бедный. Надо осторожно, спокойно. Мало ли. Вот Вале баба постоянная не нужна. Он как часы. Прозвенел будильник, нажали на кнопку, и будильник замолчал. И все. Нет проблем. И не скупой. Денег у него много, а он не хвастает, машина старая, одевается не модно. Но не скупой, это главное. А тот не такой, тоже не скупой, конечно, но не такой, как Валя. Что-то в нем есть от маленького мальчика. Макс его зовут. Не знаю, как объяснить, но он совсем другой. Люди вообще разные, и это очень хорошо. Она повернулась на правый бок, свернулась калачиком. Еще темно совсем, трех нет, наверное, надо поспать. Все-таки перевернулась на спину, мягкий какой плед, так уютно, ноги, живот, грудь, плечи… так легко, сейчас засну, поплыву вместе с кроватью…

А Валя с Максом вовсе и не ссорились, только спорили, но тема была очень важная.

— Будущее всегда приходит, — говорит Макс. — Это большой остров, Европа — Азия — Африка. Здесь будут дымить заводы, шахты, производиться то, что нужно для жизни. Корабли доставят это через океан, туда, где поселимся мы. На острова, на другие материки, куда дым фабрик не дотянется. Наши потомки будут жить долго. Они станут творцами. В небольших живописных городках среди огромных парков вырастят своих детей, их жизнь наполнится радостью и глубоким смыслом. С развитием технологий раса людей — управленцев станет расти, а раса рабочих сокращаться. В конце концов, новая раса станет большинством людей. А те, что своей жизнью смазали этот механизм, их жертва не будет напрасна. Как это было раньше здесь, на этой планете, где все жертвы всегда были напрасными. Да, одни люди выстелят собой дорогу для других. А разве можно иначе? А разве когда-нибудь на этой планете было по-другому? Хаосу придет конец. Наступит порядок. Мы преодолеем со временем все технологические барьеры, восстановим то, чего мы лишены сейчас. Мы вернемся в космос. И должны там появиться под нашим именем. Иначе это будет похоже на небытие, на смерть, иначе зачем мы остались тут?

— Да, я согласен, но вполне можно без треугольного стола.

— Нет, нам нужно что-то вроде треугольного стола. Люди в космосе все одинаковые, различия не так уж велики. Мы не можем на всех здесь поставить клеймо, как ставят на коровах. Хотя это было бы проще всего, чтобы они знали, кому принадлежат. Но это невозможно. Они давно живут здесь, у них есть могилы предков, города, построенные тысячу лет назад. А за нами пустое пространство. Наша планета так далеко, что мы с ней, с ее жизнью, историей почти никак не связаны. Мы помним базу на Луне. Но это были просто технические сооружения, Луна — мертвая планета, там нет будущего. А здесь есть будущее. И это должно быть наше будущее, а не их. У них огромное преимущество перед нами, они состоят из своего прошлого, мы просто живая форма пустого пространства, которое преодолели наши модули, чтобы прибыть сюда. Нам нужно чем-то наполнить это пространство. Чтобы мы не заблудились окончательно в пустоте, нам нужны ориентиры. Иначе, пойми это, мы мало чем будем отличаться от тех биороботов, которых учимся создавать. Человек — это часть целого, а где наше целое? А без него мы ходячие сгустки пустоты. У нас почти нет истории, но отсчет нашего времени, нашей эпохи должен начаться от какого-то ясного знака. Знака не с этой планеты, не такого, каким тут привыкли пользоваться. Пусть это будет треугольный стол.

Ему нельзя пить. Валя, конечно, ничем не выдал своей реакции на произносимые Максом монологи, но это было забавно, смотреть, как человек делает лицо пророка и несет жуткий какой-то пьяный бред. Мое будущее — это мое будущее. А будущее судьи Котова или Аслана, это их будущее. Нельзя поменяться будущим, это не пистолет. Я могу отдать Аслану мой пистолет, а могу взять его. Могу застрелить Аслана из своего или его пистолета. Тогда у Аслана не будет на хрен никакого будущего. А планета, где всем хорошо, это чисто местная заморочка. И что это за рассуждения о каких-то жертвах, напрасных или ненапрасных? Как будто это имеет какое-то значение. Уж не дичает ли Макс?

А Макс заснул в кресле, ему приснился сон, как по улице идет Валя в трех экземплярах. Три совершенно идентичных Валины копии. Это было так жутко, что Макс сразу проснулся.

То, что он увидел, проснувшись, было немногим лучше сна. Валя, господин континента, ушел за стойку, отделяющую пространство салона от кухонного, стоял там у раковины и мыл посуду.