И вот они сидят на кухне утром. Две женщины, которых сблизила любовь к одному мужчине. Одна из них сама этого мужчину родила, другая, наоборот, беременна от него. Они сидят на кухне у старшей, у будущей свекрови. Свекровь не ругает невестку, наливает ей кофе, смотрит благосклонно. Невестка пьет кофе, отвечает взглядом, в котором удивление — вот она, оказывается, какая. Это моя свекровь.

Но вопросы у них есть друг к другу. Вопросы, можно сказать, накопились.

— Еще кофе?

— Да, спасибо.

— Как ночь прошла? Никто в окно не вламывался?

— Я крепко спала, ничего не слышала. А вы хорошо спали?

— Я вообще не спала. Отлично себя чувствую. Что за нелегкая тебя погнала ночью на улицу?

— Я не могла спать. От мысли, что Борю арестовали. И все из-за меня. Но я почему-то точно знала, что встречу вас.

— Откуда ты могла это знать?

— Мне кажется, вы лучше меня могли бы ответить на этот вопрос.

— Ладно… я не для того тебя позвала, чтобы допрос устраивать. А про окно это я так спросила, чтоб разговор поддержать. Я, пока не рассвело, с твоего окна глаз не спустила. Мне этот вчерашний блондин вообще не понравился.

— Он же с ножом был. Мне показалось, вы с ним толкались в темноте. Потом мы убежали, а он остался. Вы зря говорите, что его мой газ остановил. Газ, мне кажется, вообще не подействовал. Продали, наверное, бракованный. А вы как-то его оттолкнули. И не испугались, что он с ножом. И потом вы не спали, ходили под моим окном, ведь так?

— Да, именно так.

— И вы видите в темноте?

— Отлично вижу.

— Что вы с ним сделали?

— Прибила ножом, который ты успела заметить. Ты ела сегодня что-нибудь?

— Нет. Не хотелось, — Марина замолкает, надо услышанное как-то усвоить.

— Я тут по случаю купила немного черной икры. Очень хорошей, как оказалось. Ты сейчас съешь бутерброд и не будешь со мной спорить, хорошо?

— Хорошо.

Вопросы не закончились на этом. Оставалось еще очень и очень много неясного. Но надо сделать паузу.

Это не экзамен, да и девушка еще даже не студентка. Но дело, конечно, не в чувстве такта, необходимом при общении с членами семьи, тем более новыми. А в том, что задавать вопросы нужно осторожно. А вдруг она сама не знает ответов на них. И только будет испугана? Хотя она вроде не из пугливых: «Не бойтесь, Тамара Борисовна, у меня газ».

Икра действительно оказалась отличная. Свежий белый батон. Свекрови нравится кормить невестку. Она улыбается. Невестка тоже улыбается немного виновато. В такую историю втравила.

— Спасибо, очень вкусно. То есть как это прибили ножом?

— Давай откровенность за откровенность. Договорились?

— Договорились.

— Со мной случилась одна история девятнадцать лет назад. Я после этого все вижу в темноте, немного слышу, что люди думают, немного могу лечить руками. Я знаю, ты никому не скажешь. Я тебе как-нибудь подробней расскажу.

— И можете ударить сильней, чем другие люди.

— Я беременных девочек не бью, — улыбается Иевлева. — Скорее тех, кто на них с ножом кидается. А он, кстати, шел именно на тебя. На тебя смотрел в темноте. Что за странное создание. Плетется за тобой, как сомнамбула. Требует девственность или кошелек. Я сначала подумала, он шутит. Потом поняла, что он не знает толком ни что такое девственность, ни что такое шутки. Какой-то полуживой. Но вскакивает, как на пружинке. Да, извини. Прибила ножом в самом прямом смысле слова. Всадила в грудь по рукоятку. И ни малейшего раскаяния не испытываю. И так сделаю с каждым, кто до тебя пальцем дотронется. Утром, когда рассвело, я прошла мимо того места. Никого. И никаких следов. Ни крови, ничего. Что это вообще такое? Может, ты знаешь? Это связано именно с тобой. Не с твоим папой.

Марина явно под впечатлением. «Прибила ножом…» Не совсем обычно для преподавателя университета. Тем более женщины…

— Мы потом об этом поговорим, — меняет тему свекровь.

— Мне показалось, — говорит Марина, — что он не понимает слов, то есть понимает механически, без конкретной ситуации, в которой их обычно используют. Он потребовал девственность или кошелек, именно зная, что ни у вас, ни даже у меня нет ни того, ни другого. Чтобы ну… иметь право напасть, не получив того, что требовал. То есть он как бы идиот, но идиот очень системный. И проницательный. Кошелек — ладно, мы обе были в обтягивающей одежде. Он мог разглядеть. Но девственность… На мне не написано, что у меня ее уже нет.

— И у тебя нет никаких предположений, кто это может быть?

— К сожалению, никаких. Да, и еще. Вы мне показывали смс, которое прислал Борис. Номер телефона, с которого пришло смс, это 777. Может, это простое совпадение, но от мамы осталось два ее рисунка. Оба подписаны этими цифрами.

— Это, конечно, не совпадение, — ответила Тамара Борисовна, пряча телефон в сумочку. — Эта информация скорее тебе предназначалась. Ты мне про маму все, что знаешь, подробно расскажи. Надо бы Льва Иосифовича тоже расспросить. Ты молодец. Ничего, мы же с тобой не дадим его в обиду, правда?

— Правда, — сказала Марина. Вдруг Тамаре Борисовне показалось, что Марина сейчас заплачет. Но та не заплакала, а спокойно допила кофе, поставила чашку на стол.

— Ничего, Тамара Борисовна, дождемся понедельника.