ОН ВИДЕЛ ЭТУ ТЕХНИКУ однажды, и она запомнилась ему. Будучи приданным ЦРУ в те дни, когда СВУ стали тактическим оружием стратегического значения, Рис был свидетелем того, как были спущены с цепи самые агрессивные элементы разведывательного аппарата США. Хотя американцам строго запрещалось практиковать самые тёмные искусства тактического допроса, они могли обучать силы принимающей страны некоторым из более изощрённых методов выведывания, а затем выходить из комнаты, когда допрашивающие из дружественных сил применяли недавно полученные знания к врагу. Рис знал о важности морального превосходства на войне. Иногда это единственное, что отличало хороших парней от плохих. Если отказаться от морального превосходства, всё потеряно.
Рис перекинул медицинскую сумку через плечо и посмотрел на человека, привязанного голым к кожаному креслу перед ним. Рис и Лиз поместили стул на брезент, чтобы легче было убрать неизбежные следы ДНК. Риггерский скотч фиксировал ноги, руки и верхнюю часть груди пленника. Верёвка, завязанная петлёй, надёжно охватывала его голову и была привязана к балке, проходящей по всей длине домика. Он никуда не денется.
Мужчина был покрыт чернилами. Почти каждый дюйм его тела был перекрыт замысловатыми татуировками; святые, ангелы, черепа и гробы покрывали его грудь и спину, а гигантский собор с множеством куполов доминировал над всей сценой. Палач в капюшоне клеймил каждое плечо, а розы выделялись на предплечьях, одна обвивала кинжал, другая опутана колючей проволокой.
Рис мало знал о русских татуировках, но то, что он знал, указывало на то, что человек перед ним провёл время в одних из самых суровых тюрем на земле и выжил.
Работая на ЦРУ, Рис изучил техники, тщательно разработанные для получения ответов от самых закалённых исламских террористов. Он вынес, что независимо от техники, как допрашивающий, ты должен предложить надежду. Надежда была ключом. Он задавался вопросом, как это сработает с закалённым головорезом из братвы. Сейчас он это выяснит.
Рис двинулся вперёд и пощупал пульс на шее мужчины — медленный и слабый. Ему нужно было, чтобы русский был жив хотя бы час. Вернувшись к медицинской сумке, Рис достал капельницу и кусок шнура 550. Он перебросил шнур через балку, державшую петлю, и привязал его к пакету с физраствором, свисавшему рядом с головой русского. Его вены выступали, как трубы, вероятно, благодаря обильным дозам стероидов, поддерживавшим его мускулистое телосложение. Рис воткнул иглу 18-го катетера в вену, проходящую через розу и кинжал на правой руке объекта. Потянув за хаб, он вынул иглу, оставив пластиковый чехол в вене. Затем он подсоединил трубку и открыл вентиль капельницы, чтобы заполнить трубку жидкостью, предварительно закрепив её пластырем на руке. Он открыл подачу на полную, чтобы восполнить жидкость, необходимую для стабилизации русского перед допросом. Когда первый пакет опустел, Рис подключил второй, глядя, как пузырёк воздуха движется по трубке.
— Наслаждайся отдыхом, мой друг, — прошептал Рис. — Тебе понадобятся все силы для того, что предстоит.
И мне тоже, — подумал Рис.
Шкала Сковилла измеряет жгучесть в единицах жгучести Сковилла (ЕЖС), в данном случае — жгучесть перцев, ту самую, что исходит от нейропептид-высвобождающего агента капсаицина, который в них содержится. Рис надел резиновые перчатки и прозрачные очки из медицинской сумки и высыпал красные перцы-призраки Джонатана на разделочную доску в маленькой кухне. Он охотился за капсаицином.
Он видел, как этот процесс выполнялся в стерильных условиях в ЦРУ в течение нескольких дней. У Риса не было дней. У него были часы. Он собирался сделать то, что SEALы умели лучше всего: импровизировать.
Разогрев духовку до 350 градусов, он вернулся к разделочной доске и разрезал перцы-призраки пополам, удаляя семена и отделяя белую сердцевину, содержащую капсаицин. Стараясь не касаться лица, он положил сердцевину на противень и отправил в духовку сушиться.
Открывая и закрывая шкафчики, Рис нашёл то, что искал: кофемолку, френч-пресс и бутылку Jack Daniel’s.
Sinatra Select. Неплохо, — подумал Рис.
Через пять минут Рис вернулся к духовке и вынул противень. Затем он пересыпал высушенную сердцевину в ручную мельницу, прокрутил её над миской, превратив в грубый порошок.
Затем добавил четыре шота лучшего Jack Daniel’s и начал размешивать. Если бы время не поджимало, он оставил бы смесь настаиваться на неделю-две в чистом спирте.
Когда консистенция стала как кашица, он вылил её во френч-пресс и надавил на поршень, получив мутноватый коричневатый раствор чистой жидкости.
Осторожно Рис наполнил 60-кубовый шприц своим зельем, вспоминая врача из ЦРУ, который научил его этой технике все те годы назад. Когда Рис спросил, насколько это жгуче, врач ответил: «Если бы вы ели перец халапеньо, он бы оценивался примерно в пять тысяч единиц по шкале Сковилла. Этот раствор имеет более трёх миллионов единиц. Он сожжёт их заживо изнутри, но без пламени».
Голова русского начинала покачиваться, означая, что действие фентанила проходило.
Хорошо.
Рис собрал свою решимость и приблизился к человеку, у которого, как он надеялся, были ответы.
Рис занёс ногу и с силой опустил её прямо на сломанную ногу русского, вызвав звериный вопль.
Рис зашёл ему за спину и сорвал риггерский скотч с его глаз, затем схватил стул из-за маленького кухонного стола и развернул его так, чтобы спинка была обращена к объекту. Он сел, выставив на вид резиновые перчатки, защитные очки и шприц, которые русский не мог не заметить, когда тот заморгал глазами и медленно оценил обстановку.
— Привет, — сказал Рис как можно приятнее. — Я Джеймс Рис. Ты пытался убить меня и Рейфа Гастингса сегодня. У меня к тебе несколько вопросов.
Дыхание русского было медленным и затруднённым. Его голова была зафиксирована петлёй, но его глаза метнулись к его ноге, а затем обратно к Рису.
На сильно акцентированном английском он ответил: — Моя нога. Что-нибудь для ноги.
— О, не беспокойся о ноге. Очень скоро она станет наименьшей из твоих проблем. Одно из главных правил допроса — задавать лишь те вопросы, ответы на которые тебе уже известны. Рис начал с того, что уже знал из телефонного разговора с Виком Родригесом. — Давай начнём с лёгкого: Кто такой Иван Жарков?
— Щас по ебалу получишь, сука, блядь! — плюнул русский, напрягая мышцы в тщетной попытке разорвать скотч, державший его на месте.
Ни слова не говоря, Рис встал и обошёл его сзади, схватил петлю, рванув его голову назад и в сторону, и с силой ударил свободной рукой по лицу противника, разжимая его правый глаз. Шприцом Рис ввёл каплю раствора капсаицина и отступил.
Эффект был немедленным. Правый глаз русского мгновенно покраснел, и его рот разверзся в рёве агонии от уровня боли, которого он никогда не испытывал, его тело забилось, пока руки отчаянно пытались освободиться от скотча, приковывавшего их к стулу. Будь они свободны, он бы вырвал собственный глаз из головы, агония ощущалась как лезвие, проворачивающееся в глазу из глубин его мозга.
— Это одна капля, товарищ, — сказал Рис. — У меня есть целый шприц и ещё столько же. Давай попробуем ещё раз: кто такой Иван Жарков?
Русский заморгал, кровавые слёзы стекали по его лицу, пока его тело изо всех сил пыталось очиститься от этого чужеродного захватчика. Затем, выдержав паузу, он оценил своего мучителя. Это был Джеймс Рис. Его цель. Он знал, что Иван должен был использовать группу из Вагнера. Он был Братком в братве. Он не сломался в тюрьме «Чёрный дельфин» и уж точно не сломается перед этим американцем. Иван Жарков вытащил его из той дыры. Пахан вытащит его и из этой. Он почти стал бригадиром в организации. Он не сломается.
— Сигарету? — спросил русский.
— Нет. Эти штуки тебя убьют.
Русский посмотрел на своего мучителя. — Сука, блядь! — сказал он, пытаясь плюнуть в Риса.
— Я боялся, что ты это скажешь. Никуда не уходи, — сказал Рис, вставая и возвращаясь к медицинской сумке.
Рис закрыл глаза и сделал вдох, представив себе русского, стоящего над связанной и с кляпом Кэти, с ужасом в её глазах.
Рис выбрал ещё один 60-кубовый шприц и наполнил его водой из-под крана.
Затем он разорвал упаковку катетера Фолея из сумки и вытряхнул её содержимое на стол.
Рис открыл 14-й катетер и смазал его прилагающейся смазкой. Затем он развернулся и промаршировал обратно к своему объекту. Игнорируя поток русских угроз, Рис схватил рукой в перчатке пенис своего пленника и провёл катетер вниз по его уретре. Не в силах двигаться, русский продолжал дёргать головой, насколько позволяла петля. Рис надавил локтём на раздробленное бедро пленника и отступил только тогда, когда увидел жёлтую мочу, появившуюся в дренажном мешке. Затем Рис подсоединил 10-кубовый шприц, предварительно заполненный физраствором, к боковому порту, который раздул небольшой баллон, закрепляя систему внутри мочевого пузыря. Рис дёрнул его, чтобы убедиться, что он на месте.
— Думаешь, ты заставишь меня говорить, американец? Я таких, как ты, насиловал в тюрьме. Я насиловал жён на глазах у мужей, дочерей на глазах у отцов, а потом рубил их на мелкие кусочки. Думаешь, ты крутой, американец? Сначала я выебу эту твою маленькую блондинистую сучку прямо у тебя на глазах. Как тебе это, слабый кусок дерьма.
Рис сохранял самообладание, отсоединил катетерный мешок и присоединил шприц, заполненный раствором капсаицина. Он ещё раз посмотрел на окровавленного боевика мафии перед собой и ввёл 5 кубиков боли.
Через восемь секунд тело русского исказила конвульсия, когда его мочевой пузырь взорвался неконтролируемым спазмом в сочетании с самыми интенсивными судорогами, какие только можно представить. Его тело естественным образом пыталось свернуться и извергнуть рвоту, но петля и скотч удерживали его на месте, и рвотные массы били фонтаном из носа и рта, глаза вылезали из орбит.
Рис подождал тридцать секунд, а затем присоединил шприц с водой, вымывая капсаицин из организма русского.
Рис отступил, ожидая, пока его дыхание не вернётся в норму.
— Может, тот первый вопрос был слишком сложным, — сказал Рис, отсоединяя чистый шприц и снова подключая шприц с капсаицином. — Давай попробуем что-нибудь полегче. Как тебя зовут?
Какой от этого может быть вред? — подумал Дмитрий. Вместо этого всё, что вырвалось из его уст между судорожными вдохами, с кусками рвоты, всё ещё падающими изо рта, было: — Пошёл на хуй.
Рис не колебался. Надавив на поршень, он отправил 15 кубиков своей самодельной смеси, втрое больше первоначальной дозы, в мочевой пузырь русского. Затем отступил.
Результат был ужасающим; шея мужчины напряглась под петлёй, когда он начал пускать пену изо рта, задыхаясь, содрогаясь в судорогах и исторгая рвоту, издавая тот внутренностный крик, что приберегается для тех, кто находится в агонии смерти.
Рис считал секунды, бегущие на часах, дал пройти полной минуте на этот раз, прежде чем снова промыть систему.
Затем он ждал, пока животное превратится обратно в человека, отчаянно пытающегося дышать.
Кто этот американец?
— Я уже знаю, что Иван Жарков заказал покушение. Я знаю, что он глава Тамбовской группировки. Я знаю, что ты работаешь на него. Ты не предашь его. Я всё равно выслежу его и убью. Ничего из того, что ты скажешь, этого не изменит. И, как ты, наверное, уже понял, ты отсюда живым не уйдёшь. Мне нужно знать почему. Если ты сможешь мне это сказать, я предложу тебе быструю смерть.
Его задержанный замолчал в раздумье.
— Джеймс Рис. Я изучил тебя. Я знал, что нам нужна профессиональная команда, и всё же мы почти убили тебя с группой бандитов. В братве мы тоже учимся. Они придут снова. И на этот раз они будут не только за тобой и твоим другом. В следующий раз, когда они придут, это будут профессионалы. Ты оскорбил их честь. А братва такого не спускает. Они убьют вас всех, жён, детей, особенно детей. Братва не хочет воевать со следующим поколением. Возможно, они даже трахнут пару твоих женщин до смерти и заставят тебя смотреть. Они придут за тобой и убьют всех вас до единого.
Рис знал, что это правда. В его голове проносились видения мёртвых. Был только один выход, и Рис должен был его довести до конца.
Рис медленно выбрал из медицинской сумки коннектор из набора для капельницы и присоединил его к шприцу, который затем подключил к Y-образному порту на капельнице.
— Последний шанс, — сказал Рис.
— Пошёл ты, — без особого энтузиазма ответил русский.
Он близок.
Рис слегка надавил на поршень, выпустив, как он надеялся, около 1 кубика капсаицина в капельницу и прямо в кровоток русского.
Леденящий душу крик наполнил хижину, когда каждый болевой рецептор в теле русского разом воспламенился. Словно молния ударила в мозг, мышцы и органы, боль, хуже двух предыдущих доз капсаицина, грозила сварить русского изнутри. Жидкости начали извергаться из его лёгких, в то время как мозговые секреции пробирались в его носовую полость и лабиринт внутреннего уха. Ему казалось, что сердце вот-вот взорвётся.
Введение через кровоток было самым болезненным способом доставки раствора, но и самым кратковременным. Человек метаболизирует 1 кубик раствора примерно за тридцать секунд — минуту, в зависимости от веса, состава и типа телосложения.
Рис продолжал медленно вводить сыворотку, чувствуя, как действие начинает ослабевать.
— Что? Я тебя не слышу, — прокричал Рис сквозь вопли. — Только ты можешь это остановить. Иван уже практически труп. Просто скажи мне, зачем он тебя прислал, и я прекращу твои страдания.
Почувствовав, что тело и мозг русского вот-вот полностью откажут, Рис дал человеку минуту передышки.
— Дмитрий, — выдохнул мужчина, приходя в себя после того, что ощущалось как паяльная лампа, проходящая через каждую часть его тела и мозга. — Меня зовут Дмитрий Машков.
— Видишь, это было не так уж трудно. Продолжай говорить или я продолжу вводить эту дрянь в твою систему.
— Пожалуйста, пожалуйста…
— Всё зависит от тебя. Помни, Иван Жарков поставил тебя сюда.
Русский попытался отдышаться. Он хотел умереть.
— Я был заключённым в исправительной колонии номер шесть семь лет. Ты знаешь это место?
— Не могу сказать, что знаком.
— Это старейшая тюрьма во всей России. Узников называют «маньяками» — подходящий термин, не так ли? Террористы, растлители малолетних, серийные убийцы, даже каннибалы. Только пожизненные приговоры. Никто не выходит.
— Никто, кроме тебя?
— Да. Иван Жарков вытащил меня и вернул в братство. Повысил. Не Пахан поставил меня сюда. Тот, кто предал нас. Единственная причина, по которой я с тобой разговариваю, — чтобы ты нашёл того, кто предал эту миссию.
— Откуда ты знаешь, что её кто-то предал?
— Как у вас, американцев, говорят? Это был не первый мой, э-э, перегон скота? Ты избежал засады и теперь, несколько часов спустя, спрашиваешь меня об Иване Жаркове.
— Расскажи мне о нём.
— Он шёл вверх. Был пехотинцем, как я. В 1991-м Россия стала как ваш ковбойский Запад, кажется, так говорят? Он увидел возможность и теперь один из самых влиятельных людей в России.
— Почему он хотел убить меня?
Дмитрий колебался.
— Почему! — потребовал Рис, потрясая шприц с капсаицином, подсоединённым к капельнице.
— Думаю, это связано с американцем.
— Американцем?
— Один человек из ЦРУ перебежал в Россию и теперь работает на Жаркова.
— Какой человек из ЦРУ? — спросил Рис с возросшим интересом.
— Тот, которого я сопровождал из Аргентины в Россию. Он был старым советским «кротом», замешанным в убийстве президента Зубарева.
Сукин сын, — подумал Рис. — Оливер Грей.
— А кто, по-твоему, предал вас? — спросил Рис.
— Кое-кого, кого мне следовало убить давным-давно. Сын Ивана.
— Сын?
— У него их много, но самый ценный для организации — Александр.
— Почему?
— Он директор в СВР.
— СВР связана с мафией? — спросил Рис, делая вид, что у него ещё нет этой информации.
— Это Россия. Связка братвы, разведки и политики очень прочна.
— Я хочу, чтобы ты подумал хорошенько вот над чем. Зачем Александру Жаркову звонить своему контакту в ЦРУ, чтобы сдать вас за мгновения до атаки?
Рис заметил, как в глазах его пленника мелькнуло узнавание.
— Расскажи мне.
— Говорят, Александр болен.
— Он умирает?
— Нет, болен, как это сказать, «безумен»?
— Я не понимаю.
— Александр, как я слышал, «не в своём уме». Он охотится на людей.
— Что? Где?
— Он арендует остров на Дальнем Востоке у правительства. Остров Медный. Говорят, он импортирует людей из Африки, но это только, как вы говорите? Догадки? Но если Александр позвонил в ваше ЦРУ, чтобы предупредить об атаке, тогда я хочу, чтобы ты убил эту суку. Я знаю, ты не можешь оставить меня в живых. В обмен на эту информацию я хочу, чтобы ты убил Александра Жаркова. Отправь его ко мне в загробный мир.
— Даю слово.
Рис предпочёл бы пустить пулю в голову Дмитрия, но это оставило бы следы ДНК по всему домику бывшего сенатора. И без того будет трудно тут всё отчистить.
Надавив на поршень шприца, Рис ввёл оставшиеся 30 кубиков раствора в вены Дмитрия, заполняя его систему передозировкой капсаицина. Правое полушарие его мозга мгновенно поразил инсульт, левая сторона лица обвисла в параличе, когда кровь заполнила его сетчатки и мозг, красная жидкость пыталась вырваться из умирающего хозяина через нос, рот и уши. Почти одновременно его мочевой пузырь и кишечник извергли кровавое месиво. Секундами позже его сердце забилось в фибрилляции, и Дмитрий отправился в ад ждать Александра Жаркова.
Рис вышел наружу и схватился за перила палубы для равновесия, делая глубокие вдохи горного воздуха и подавляя рвотный позыв.
Оливер Грей был в России, работая на мафию, работая на человека, чей сын был высокопоставленным чиновником разведки со склонностью к охоте на людей. Этот самый сын позвонил своему контакту в ЦРУ, чтобы выдать план своего отца и Грея по его убийству. Почему?
Рис помахал обеспокоенной Лиз на доку, затем взял спутниковый телефон, чтобы позвонить Рейфу через городской телефон в главном доме ранчо.
— Ханна? — Кэролайн Гастингс сняла трубку после первого же гудка, в её обычно ровном голосе слышался оттенок паники.
— Нет, простите, Кэролайн, это Рис. Рейф здесь?
— Он не мог ждать. Он уже в воздухе, направляется в Румынию искать Ханну. Она не отвечает ни на телефон, ни на наши имейлы. Вик попросил посольство выследить её, но Рейф им не доверяет. Он просто не мог сидеть и ждать.
Он слышал, что она плакала.
Рис помедлил. — Я бы сделал то же самое.
— Знаю.
— Вик ещё там?
— Да, но он вот-вот вернётся в округ Колумбия, — ответила матриарх Гастингсов, беря себя в руки.
— Хорошо. Передайте ему, пожалуйста, что я встречусь с ним в Лэнгли. Не хочу вызывать ещё один переполох, прилетая обратно на ранчо, пока правоохранители всё ещё прочёсывают это место. Как Кэти?
— Она сильная женщина, Рис. Думаю, она всё ещё осознаёт произошедшее, но она в порядке.
— Пожалуйста, обнимите её за меня и скажите, что я встречу её у неё в Александрии завтра. Сможете отправить её домой?
— Мы, конечно, с этим справимся.
— Спасибо. Я очень сожалею, что навлёк это на вас, Кэролайн.
— Куда всё это ведёт, Рис?
— Россия.