КЭТИ ПРИНИМАЛА ДУШ, пока Рис начинал готовить ужин. Сегодня вечером он познакомит её с семьёй Гастингсов, но сначала ужин будет только для них двоих. Гостевой домик был оснащён грилем Traeger, и Рис весьма поднаторел в его использовании, готовя свои ежевечерние трапезы у озера и наслаждаясь вековым ритуалом копчения дичи. Пока на заднем дворе работал коптильщик, он усердно трудился на кухне.
Он натёр вырезку лося смесью свеженарубленных трав и нарезал ингредиенты для свежего салата, наслаждаясь бокалом лучшего пино нуар от Така Бекстофера, пока готовил их ужин. В большом открытом камине потрескивала горка поленьев, заливая комнату мерцающим золотистым светом. Он услышал, как открылась дверь, и поднял голову, когда появилась Кэти. Она была босиком и с распущенными волосами. Она смотрелась как дома в джинсах и фланелевой рубашке.
— Так приятно вырваться из Вашингтона.
— Ещё бы. — Рис улыбнулся. — Вина?
— Обязательно!
Держа бокал за ножку, она взболтнула его дважды. Подняла на фоне меркнущего света монтанского вечера и с минуту наслаждалась его ароматом, прежде чем сделать глоток.
— Это французское бургундское? — спросила она, озадаченно.
— Вообще-то это пино нуар с побережья Сономы. Называется Semper.
— Я всегда хотела его попробовать! Люблю это название. Оно не похоже ни на одно пино нуар, что я пила раньше. Потрясающе.
— Винодел охотится с Рейфом на этом ранчо. Он всегда приезжает с несколькими ящиками своих любимых сортов. Я экспроприировал сегодняшние запасы из винного погреба Джонатана Гастингса.
— Я знал, что эти навыки «тюленя» пригодятся. И что же ты готовишь, чтобы сопроводить такой великолепный vitis vinifera?
— Пино нуар подходит к кортошке с сальсой, — улыбнулся Рис. — К основному блюду из вырезки лося мы сменим вино.
— Лось? Это то, что здесь? — спросила Кэти, указывая на чучело венценосного быка на стене.
— Именно. Мой отец добыл этого самца много лет назад.
— Признаюсь, я не много знаю об охоте, хотя я любила оленину, которую твой отец привозил, когда я росла.
— Как поживает твой отец? — спросил Рис.
— Для человека его возраста — лучше некуда. Он ушёл на пенсию из клиники и много играет в гольф. Думаю, он сводит мою маму с ума.
— Молодец.
— Могу я помочь? — спросила Кэти.
— Нет, я справлюсь. Ты просто расслабься и наслаждайся вином.
— Так ты поймал эту штуку?
— Поймал?
— Поймал, убил, или как там положено говорить.
— Ха! Ну, можно сказать убить или добыть. Я обычно стараюсь использовать оба слова, так как добыть слишком похоже на то, как собирают кукурузу, а убить не передаёт людям, что ты на самом деле ешь мясо. Прошлой осенью я был немного занят, так что это из морозилки Рейфа. У клана Гастингсов в совместных морозильных камерах достаточно оленины, чтобы прокормить небольшую армию.
— Выглядит очень постным.
— Так и есть. И полезно для здоровья. Настолько органически чистое и свободного выпаса, насколько это возможно. Ты голодна?
— Умираю с голоду.
— Хорошо. Давай бросим это на гриль.
Рис вынес блюдо на улицу, и Кэти вздрогнула, наблюдая, как он кладёт мясо и нарезанные овощи на обугленную стальную решётку.
— Здесь становится холодно, когда садится солнце, даже летом, — сказал он.
— В Вашингтоне, наверное, до сих пор восемьдесят и влажность.
— Давай исправим это, — сказал Рис, проходя несколько шагов к поленнице и беря пропановый баллон с прикреплённым шлангом и зажигалку Bic. Он открыл клапан на баллоне, и топливо начало поступать в трубчатое приспособление на конце шланга. Чиркнув зажигалкой, он зажёг факел длиной в фут, вырвавшийся из сопла. Держа пропановый баллон в одной руке и сопло в другой, он направился к каменному костровому кругу, стоявшему между креслами Adirondack. Сопло залило горку дров огнём, почти мгновенно заставив их запылать. Он водил пламенем туда-сюда, пока не остался доволен, и закрыл клапан на баллоне.
— Что это за штука? Огнемёт?
— Монтанский разжигатель огня. Иди погрейся.
Они сидели вместе, потягивая вино, пока их ужин готовился неподалёку, глядя в открытое пламя, пока последний свет дня угасал.
Даже с Кэти рядом с собой, Рис не мог не думать о том, что на другой стороне земного шара группы спецоператоров только возвращаются на базу после отработки по цели. Он знал, что большинство людей лишь тогда услышат или подумают о них, когда что-то пойдёт не так и об этом сообщат в новостях. Они вернутся потными, пыльными, возможно, окровавленными. Сдадут задержанных врагов властям, пополнят магазины, заменят батарейки в ИК-лазерах и фонарях и приготовятся завтра вновь проделать то же самое. Эти мужчины и женщины на передовой обеспечивали то одеяло свободы, которое позволяло Рису и Кэти наслаждаться этим вечером у озера. Рис никогда не забудет, что они там. Не так давно он был одним из них. Он уже никогда не увидит заката без мысли о них и без посылаемой безмолвной молитвы.
В ответ на вопросительный взгляд Кэти Рис взглянул на часы и вскочил, чтобы заняться готовкой. Он перевернул вырезку и снял овощи с огня остывать, стоя над грилем на карауле последние несколько минут, которые были нужны мясу лося, чтобы завершить внешнюю корочку.
Потыкав мясо кончиком пальца и оставшись доволен, он снял его с огня.
— Пойдём в дом. Почти готово.
Пока мясо отдыхало, Кэти нашла в одном из кухонных ящиков свечу и поставила её рядом с букетом, который поместила в вазу на столе. Рис добавил лёгкую заправку в салат и перемешал его двумя большими вилками, положив по порции на каждую из тарелок. Фланкировал салат ломтиками обжаренных на гриле цуккини и баклажана и полил их бальзамическим уксусом. Наконец, он нарезал вырезку ломтиками в полдюйма, осматривая мясо по мере нарезки. Снаружи — зажаренная корочка, а внутри — тёплое, красное средней прожарки. Идеально.
— Выглядит потрясающе. Я не знала, что ты умеешь готовить.
— Через два дня у меня кончатся рецепты. Мне не хотелось обременять семью Рейфа, кормя себя, а тут, понятное дело, нет поблизости ресторана, так что я много готовлю на гриле. По-моему, я ещё ни разу не включал духовку.
— Тогда будем готовить на гриле.
— Готова к следующей дегустации? — спросил Рис, ставя их тарелки на простой фермерский стол.
— Ты знаешь, что да. Что же выдал нам на этот раз винный погреб Джонатана Гастингса?
Рис поднял бутылку рядом со стеклянным графином: — Оно названо в честь «Убить пересмешника».
— Один из самых любимых моих романов.
— Мой тоже.
Кэти открывала шкафчики, пока не нашла то, что искала.
— Для такого особенного вина, как Mockingbird Blue, нам нужен правильный бокал, — сказала она, доставая с полки два больших бордосских бокала.
Прославленный каберне Така Бекстофера дышал в графине с тех пор, как Рис начал готовить ужин. Он щедро налил им обоим по бокалу, пока они усаживались есть.
— Будем здоровы, — сказал Рис, и они чокнулись.
Кэти взболтала вино в бокале и поднесла к свету свечи, восхищаясь его «ножками». Затем закрыла глаза и вдохнула его аромат через нос, прежде чем сделать первый глоток.
— Какой элегантный красный, — заметила она. — Прекрасный баланс для такого насыщенного каберне.
— Откуда ты так много знаешь о винах?
— Мой маленький секрет: я не сразу стала журналисткой.
— Правда?
— Я отучилась два года на бакалавриате по виноградарству и энологии в UC Davis.
— Когда у меня в следующий раз будет связь, надо будет поискать оба эти слова.
— Позволь мне помочь. Виноградарство относится к выращиванию винограда. От латинского слова «лоза». А энология — это наука о виноделии.
— Что заставило тебя перевестись?
— Если честно, — сказала Кэти, — война. Мой отец. Твой отец. Я чувствовала, что эта страна дала моей семье столько возможностей. Видеть, как эти свободы расточаются и размываются угодливыми карьерными политиками, в то время как молодые мужчины и женщины, добровольно вставшие на защиту нации, возвращаются домой в гробах, приводило меня в ярость. Когда посол Стивенс, Шон Смит и твои друзья Тай Вудс и Глен Доэрти были убиты в Бенгази, я поняла, что должна что-то сделать. Политики бросили их умирать. Политики, которые никогда не понесут наказания. Поэтому я перевелась на английский в Беркли, а затем пошла в Колумбийскую школу журналистики на магистра. Там я и начала работу над «Бенгазийским предательством». — Она помедлила. — Прости, что становлюсь такой серьёзной.
— In vino veritas, — сказал Рис, поднося красное вино к губам.
— «Истина в вине». Я знала, что ты мне нравишься, мистер Рис.
— Как тебе лось?
— Восхитительно. Я могла бы есть это каждый вечер.
— Это хорошо, потому что это почти всё, что у нас есть в наличии, — сказал бывший «тюлень», подмигнув.
— Здесь так спокойно, Рис. Я понимаю, почему ты приехал сюда.
— Здесь я чувствую себя как дома. Я чувствовал то же самое в Мозамбике, пока они меня не нашли.
— О чём ты думал, когда был в Африке? — поинтересовалась Кэти вслух.
— Ну, много о чём, наверное. Я поехал в Мозамбик умирать, а в итоге научился жить заново. Там я обрёл цель, используя свои старые навыки против браконьеров. Я думал о своей семье. И ещё я много думал о тех, кто помогал мне в США после того, как убили Лорен и Люси. Я гадал, подверг ли я их опасности, или же правительство выяснит, кто помогал, и применит к ним правовые санкции.
Кэти кивнула и посмотрела в свой бокал.
— И ещё, — продолжил Рис, — я думал о тебе.
— Правда?
— Возможно, это было единственное, что поддерживало во мне жизнь. Это звучит странно, но даже когда я думал, что умираю, мысли о тебе давали мне надежду.
Кэти сглотнула, её глаза затуманились, когда она подумала обо всём, через что ему пришлось пройти.
— Я тоже думала о тебе, Джеймс. С ума сходила, не зная, жив ты или мёртв.
— Я так долго жил, думая, что я труп, что не знал, как жить, веря, что у меня есть будущее.
— А теперь?
— А теперь я определяю это будущее.
Кэти сделала вдох.
— Что ж, это определённо хорошее для этого место, — сказала она, оглядывая просторный домик у озера.
— Думаю, да, — подтвердил Рис.
— А теперь перейдём к более важным темам, например, есть ли ещё Mockingbird Blue? — спросила Кэти, поднимая пустой бокал.
Кэти перешла в гостиную, пока Рис наполнял их бокалы из графина на кухне. Она села на диван, поджав под себя ноги.
Рис осторожно передал ей вино, прежде чем сесть, её колено слегка касалось его бедра. Оба осознавали это прикосновение, и никто не делал усилия, чтобы сдвинуться.
— Ты собираешься вернуться и работать на них? — Ей не требовалось уточнять, кого она имеет в виду под «ними».
— Возможно. Сейчас я связан с ними как контрактор. Есть кое-что, что мне нужно сделать, и они, может быть, единственные, кто может помочь.
Рис не предложил большего, и Кэти не стала давить, вместо этого спросив: — Когда ты затих у костра, о чём ты думал?
Рис помедлил. — О том же, о чём всегда думаю на закате: что где-то там враг строит планы, готовясь снова ударить по нам, и что есть немногие избранные, которые готовятся понести битву к ним.
— Чувствуешь ли ты вину, что ты не с ними?
Она была чрезвычайно проницательна: то ли женская интуиция, то ли журналистская сметка, Рис не был уверен.
— Не то чтобы вину. Скорее, я чувствую ответственность продолжать сражаться.
Она положила свою руку на его. — Здесь ты в безопасности, Джеймс. Дай себе время. Я здесь, чтобы помочь.
Они оба сделали по долгому глотку вина и уставились в камин. Рис первым нарушил тишину. — Не знаю, насколько здесь безопасно. То, что случилось в Одессе, ещё не завершено.Пусть я встречу это вместе с тобой, Джеймс.
Она была храброй. У Риса перехватило горло, когда он вспомнил её лицо в синяках и крови, сочащуюся из носа кровь, шею, обмотанную взрывчаткой, и взгляд, полный неподдельного ужаса, устремлённый на него.
— Кэти, я знал, что детонатор не сработает.
Голубые глаза Кэти встретились с его пронзительными карими. — Я знаю.
Они целовались, не в силах перевести дыхание, руки каждого ласкали, исследовали. Кэти поднялась без единого слова. Взяв Риса за руку, она потянула его на ноги и повела в спальню.