В 1940 г. случилось неслыханное — Лондон стали бомбить! Для жителей Острова это явилось настоящим шоком. Ну, ещё бы, ведь на протяжении столетий Великобритания, являвшаяся сверхдержавой и справедливо названная «мастерской мира», проецировала военную силу во всех уголках планеты. Английские солдаты топтали чужие земли — они несли смерть в Индии, Китае, России (в годы Крымской войны) … В годы Первой мировой войны немецкий «Флот открытого моря» немного пострелял по приморским городам Великобритании, да с дирижаблей немцы уронили на земли Королевства пару дюжин бомб, но ущерб от всего этого был ничтожен.

На протяжении многих столетий война для англичан всегда была где-то далеко за морем.

А вот в 1940 г. война наконец-то упала и на головы жителей «туманного Альбиона». Причём упала в буквальном смысле — в виде бомб. И бомб было много. Если первоначальными целями немецких бомбёжек являлись военные объекты и промышленные предприятия, то после ответных бомбардировок Берлина английскими военно-воздушными силами в начале осени 1940 г. «люфтваффе» стали наносить массированные удары и по городам. Прежде всего, по Лондону. Считается, что за 3 месяца — с середины сентября до середины декабря 1940 г. — от немецких бомбардировок погибли 23 тыс. мирных жителей британской столицы.

За следующие 5 месяцев жертвами бомбардировок стали ещё не менее 20 тыс. горожан. Многим английским городам, прежде всего Лондону, были причинены серьёзные разрушения.

Начиная с мая 1941 г. немцы отказались от массированных и групповых авианалётов, перейдя к тактике беспокоящих ударов, наносимых обычно в тёмное время суток.

Кадры военной кинохроники. Разрушения Лондона в 1940 г.

Другим фактором, сильно беспокоившим жителей Великобритании, явилась беспощадная война на море, развязанная нацистским «кригсмарине». Усилия немецкого военно-морского флота были направлены на срыв морских перевозок, от которых британская Метрополия была критично зависима.

Британия начала голодать. Конечно, голод был не такой, как в блокадном Ленинграде, но дефицит продовольствия с течением времени ощущался всё сильнее. В 1941 г. на помощь пришли американцы, которые хотя и придерживались до поры нейтралитета, довольно явно подыгрывали британцам. Тем не менее, даже американская поддержка сытой жизни не гарантировала.

Великобритания плотно села на карточное распределение продуктов и товаров и в таком режиме, кстати, функционировала очень долго. Может быть, не все знают, но продуктовые карточки в этой стране были отменены только в 1952 г.

Слева: 7 сентября 1940 г. немецкая авиация нанесла удар по лондонским докам. В тот день погибло более 900 человек — это была одна из самых устрашающих и эффективных бомбардировок британской столицы. Справа: разрушенный дом. Разбирать завалы было весьма опасным делом и не только потому, что повреждённые стены могли завалиться на головы рабочим, но и по иной весьма веской причине. Немцы при бомбардировках использовали мины, спускавшиеся на парашютах и взводившиеся при ударе о землю. В зависимости от предустановленной величины задержки — от нескольких часов до суток — мины взрывались, поражая участников спасательных работ.

Надо отдать должное английской администрации — у неё хватило здравого смысла не перекрывать полностью кислород для той сферы жизнедеятельности, что принято обозначать понятием «индустрия развлечений». Народу нужны хлеб и зрелища, если первого мало, следует добавить второго! Пабы, рестораны, стриптиз-клубы работали в 1940–1945 гг. вовсю, никому не приходило в голову укоризненно вопиять: «Как ты можешь веселиться, когда Родина в опасности!» Напротив, пей — гуляй, пока живой, ведь завтра каждый может погибнуть!

Виски сделался всеобщим пойлом, почти аперитивом. Если до Второй Мировой войны женщины обычно пили «дамские» напитки, то с разрушением системы снабжения Метрополии морскими конвоями подобное деление исчезло. Все пили одно и то же, желательно покрепче и без закуски.

Один из лондонских соборов, в который угодила неразорвавшаяся авиабомба. Бомба пробила купол, пол надземной части, подвал и ушла в грунт. Кстати, нечто подобное произошло в 1941 г. при бомбёжке Ленинграда, когда немецкая авиабомба попала в собор «Спас-на-крови» и… не взорвалась. По теории вероятности такие совпадения представляются совершенно невозможными, ибо христианских соборов немного, и бомбы в них попадали редко.

При таком положении дел расцвела и проституция. Что следует признать вполне естественным: древнейшая — наряду с журналистикой — профессия давала возможность огромному числу молодых, здоровых мужчин, оторванных от семей и дома, отвлечься от суровых будней и невесёлых мыслей о собственной судьбе. Торговля пороком в годы войны стала играть важную социальную роль, какую не играла в мирное время.

Надо сказать, что в Великобритании секс за деньги вообще не преследовался вплоть до 1959 г., когда был введён запрет на уличную проституцию. Однако существовали определённые ограничения на то, где разрешалось предлагать услуги такого рода. Всё-таки Англия была страной, породившей пуританство и имевшей внушительную историю религиозного строительства. Поэтому проституция обыкновенно отодвигалась на задворки городов и локализовалась в одном районе. Однако в военное время все ограничения исчезли, полиция вообще перестала обращать внимание на «жриц любви». Последние заняли даже те благопристойные кварталы и районы, в которых прежде не появлялись.

Греховный промысел оказался в военное время чрезвычайно востребован. Великобритания призывала в армию и на флот не только жителей собственно Острова, но и выходцев из доминионов. В Лондоне стали во множестве появляться военнослужащие из Канады, Австралии, Новой Зеландии, Индии, Южной Африки и прочих экзотических мест. Затем появились и «янки». Ещё в октябре 1941 г. Вооружённые силы США по договору с Великобританией стали занимать английские базы в Атлантике, а после вступления Соединённых Штатов в войну десятки тысяч «янки» отправились в Старый свет уже как открытые союзники.

Увеселительные заведения в Великобритании в годы Второй Мировой войны работали с увеличенными оборотами. Власти всемерно поощряли тягу людей к прекрасному, дабы те могли поскорее позабыть о безрадостных буднях и скрасить жизнь глотком дешёвого спиртного.

Понятно, что деревенщина из Богом забытых пампасов — а именно так воспринимали этих ребят в Метрополии — не могла пройти мимо соблазнов огромного, пусть и разбомблённого, города. Военная молодёжь в часы редких увольнительных шарахалась по местным кабакам и искала женского внимания. А когда имеется спрос со стороны платёжеспособного контингента, соответствующее предложение появится неизбежно. Ибо дикий капитализм, рынок и вообще законы военного времени… Ну, вы поняли, да?

Поскольку Лондон жил в условиях затемнения, т. е. отключения электроэнергии в тёмное время суток, девушки и женщины с пониженной социальной ответственностью, но не журналистки, выходили на улицы и занимали позиции с фонариками в руках. Они мигали ими в темноте, обозначая своё присутствие, и все сразу понимали: «Простите, дети, это утка!»

Заинтересовавшийся мужчина шёл на свет, а тот, кому мимолётное знакомство было неинтересно, проходил мимо. Важно отметить, что хотя знакомиться с потенциальными клиентами можно было везде и всегда — полиция не обращала на это внимание — но оказывать услуги интимного свойства в общественном месте было чревато. Не только порицанием совестливых граждан, но и уголовным наказанием.

Канадские военнослужащие остановили лондонского аборигена и без лишних церемоний спросили: «Скажи, союзник, где найти виски, бренди, самогон и продажных женщин? Можно даже одну на всех!» — «Да не вопрос, мальчиши!» — ответил союзник. — «В нашем Лондоне дамы согласны за ваши деньги на любые извращения! Смотрите, я по карте покажу, куда идти…,» — «Не надо пачкать карту, союзник, ты лучше пальцем покажи!» Вот примерно так мир секса и насилия явочным порядком вторгался в повседневную жизнь лондонских обывателей!

Несмотря на тотальную темноту и всеобщие руины, за «быстрый секс» в подъезде или за углом разрушенного здания можно было отправиться на месяц-другой в тюрьму. Опасность эта была отнюдь не эфемерна, полицейских патрулей на улицах было очень много, причём патрули были вооружены и имели право открывать огонь на поражение в случае неподчинения. Сия невиданная в Англии строгость диктовалась необходимостью борьбы с мародёрами, заполонившими Лондон после 1940 г. В контексте нашего повествования на все эти детали следует обратить внимание, в своём месте станет ясно, почему это важно.

В силу существования указанной проблемы — т. е. невозможности оказания интимных услуг в легкодоступном месте — проститутке обычно приходилось приглашать клиента к себе домой. Либо отправляться с ним в гостиницу с почасовой сдачей номеров, разумеется, если клиент был готов заплатить за гостиницу. С гостиницами, впрочем, была и иная проблема, связанная отнюдь не с необходимостью тратить лишние деньги. Ввиду сильных разрушений города гостиничный фонд резко сократился, а потому найти дешёвый номер было совсем непросто. Поэтому парочка обычно отправлялась именно домой к женщине. Ввиду дороговизны жилья — ибо разруха! — проститутки жили не в одиночку, а селились артелями. То есть, арендует квартиру из 3-х комнат группа в 5–6 удалых дамочек, в ней они живут и, можно сказать, даже работают. Эдакие самозанятые на дому, выражаясь языком современных экономических реалий. Поэтому в случае исчезновения одной из них товарки обычно быстро поднимали переполох. И без особых проблем могли опознать труп, если возникала надобность в таковой процедуре.

В военном Лондоне женщины с пониженной социальной ответственностью обозначали себя миганием фонарика, который держали в руках. Никто их не осуждал, женщины, можно сказать, делали важное дело, крепили единство фронта и тыла во всех смыслах и аспектах.

Все эти детали также важны для нашего повествования.

Примерно в 08:10 9 февраля 1942 г. в бомбоубежище на Уиндхем-стрит (Wyndham str) в районе Монтагью-плейс (Montagu place) в центре Лондона патруль полицейского резерва обнаружил женский труп. Место это было тихим, малонаселённым, Уиндхем-стрит являлась улочкой длиной всего-то в 3 дома (100 м), расположенной менее чем в полукилометре от знаменитой Бейкер-стрит. Той самой, на которой никогда не жил Шерлок Холмс.

Женщина была, очевидно, убита, на это указывал багровый цвет лица и синяки на шее. Вокруг тела были разбросаны предметы, очевидно, выпавшие из сумочки при вытряхивании — костяной гребень, пудреница, три шёлковых платка, зеркальце, кошелёк и пр. Сама сумочка лежала подле трупа, замочек её был раскрыт.

Накануне ночью объявлялась воздушная тревога, в убежище спускались люди, и никакого трупа тогда там, разумеется, не было. По-видимому, тело появилось на этом месте позже, после отбоя сигнала тревоги.

Об обнаружении женского тела было сообщено по команде, и в бомбоубежище прибыла группа сотрудников Скотланд-Ярда. Расследование возглавил инспектор Сидни Бёрч.

Довольно быстро стало ясно, что место обнаружения тела является местом убийства. Дело в том, что т. н. «бомбоубежище» изначально являлось подвалом, в котором находился угольный склад. В нём также хранили толчёный кирпич, использовавшийся местными дворниками для посыпания дорожек на газонах. С началом бомбардировок помещение очистили он угля и толчёного кирпича, поставили лавки и тем самым приспособили для размещения людей. Но на полу подвала осталось довольно много угольной пыли, смешанной с кусочками кирпича. Получилась довольно необычная (и потому хорошо узнаваемая!) чёрно-красная смесь, легко пристававшая к одежде и обуви. На подошвах обуви убитой были найдены следы этой смеси, из чего можно было заключить, что женщина спустилась в подвал своими ногами, а стало быть, убийца не принёс сюда бездыханное тело.

Убитая была средних лет, документов при ней не оказалось, поэтому с идентификацией личности возникли проблемы. Женщина выглядела ухоженной, она явно следила за собой при жизни, на ней была хорошая одежда, нижнее бельё и обувь. Проститутки обычно так не одевались. Кроме того, при ней не оказалось фонарика, неотъемлемого атрибута проститутки. На глаз её возраст можно было определить примерно в 40 лет.

Нельзя в военное время запрещать людям отдыхать. От таких запретов они хуже воюют! Слева: «Я старый солдат и не знаю слов любви!» Хотя, какой же старый?! Мальчишка… Справа: танцы на улицах Лондона.

В середине дня на место обнаружения женского трупа прибыл комиссар Фредерик Черилл, начальник Отдела учёта персональных данных. Иногда это подразделение называли отделом дактилоскопии, поскольку его сотрудники действительно вели картотеку отпечатков пальцев, но это название не совсем корректно, Отдел занимался именно ведением всевозможных учётов преступников и потерпевших. Это было довольно крупное подразделение, в составе которого работали около 50 человек. Несмотря на свой высокий пост, который Черилл занял в 1938 г., комиссар не чурался работы рядового криминалиста и регулярно выезжал на места тяжких преступлений, оценивал картину произошедшего, лично искал и фиксировал улики. Хотя формально Черилл выполнял чисто техническую работу и не касался оперативно-следственной деятельности, он был в курсе наиболее важных текущих расследований и отслеживал их ход.

Черилл забрал с места преступления сумочку убитой женщины, рассчитывая обнаружить на ней отпечатки пальцев убийцы. Расчёт, однако, не оправдался, на сумочке остались только отпечатки пальцев её владелицы.

Тем не менее, посещение комиссаром места убийства имело важный результат, хотя в то время этого никто не мог знать. Черилл обратил внимание на две мелочи, которые окажутся очень важными в ходе последующих событий.

Отдел учёта персональных данных, возглавляемый Фредериком Чериллом с 1938 г., хотя и был одним из важнейших в системе Скотланд-Ярда, выполнял всё же функции сугубо вспомогательные. Отдел вёл картотеки («учёты») на судимых, попадавших под следствие и потерпевших. Отдел обслуживал запросы не только Скотланд-Ярда, т. е. столичной уголовной полиции, но иных служб правоохранительного сообщества Великобритании (судов, спецслужб). В первой половине 1940-х годов в картотеках Отдела хранились идентификационные данные (фотографии, дактилоскопические карты, антропометрические формуляры и словесные портреты) на более чем 160 тыс. человек.

Во-первых, он запомнил, что под ногами постоянно хрустел какой-то порошок, и заинтересовался его составом. Рассмотрев его при хорошем освещении, Черилл понял, что это кусочки угля вперемешку с толчёным кирпичом. И до поры об этом забыл…

Во-вторых, комиссар сделал акцент на том, что убийца, по-видимому, являлся левшой. Нападая на жертву, этот человек подошёл к ней сзади и схватил за горло левой рукой. На шее остались хорошо различимые следы ногтей и пальцев, и оставлены они были именно левой рукой. Задушить человека рукой, не ломая шейных позвонков, довольно непросто, надо сдавить дыхательное горло не только сильно, но и надолго. То, что убийца имел сильную левую руку, наводило на мысль о его левшизме.

Комиссар Скотланд-Ярда Фред Черилл явился настоящим героем февральского расследования, хотя в связи с ним его имя и фамилию обычно не упоминают. Очевидная историческая несправедливость!

Полицейские пошли по окрестным домам, рассчитывая быстро отыскать людей, знавших убитую, но не тут-то было! Женщина явно была не из местных, и невозможность её идентифицировать могла сильно затянуть расследование.

Судебно-медицинское исследование трупа показало, что убитая не была изнасилована. Также стало ясно, что она не оказала сопротивления. И была трезва. Нападение явно оказалось внезапным для жертвы.

Явилось ли случившееся следствием попытки ограбления, диктовалось ли личной неприязнью или же имело сексуальную подоплёку, понять было невозможно. Информации было слишком мало, и расследование с большой вероятностью могло превратиться в «глухаря» без шансов на раскрытие.

Не прошло и суток, как комиссара Черилла вызвали к новому трупу. Ранним утром 10 февраля 1942 г. одна из жительниц коммунальной квартиры на Вордур-стрит (Wardour street) обратила внимание на открытую дверь в комнату соседки. Это показалось ей подозрительным — она постучала, а когда никто не ответил, заглянула через порог. Женщина увидела на кровати обнажённое тело соседки, обезображенное многочисленными порезами, и помчалась вызывать полицию.

Уже первый осмотр места преступления наводил на мысль о совершеннейшей ненормальности убийцы. Он перерезал женщине горло, нанёс не менее десятка глубоких порезов на внутренних сторонах бёдер и, используя консервный нож, причинил глубокие раны лобковой области и брюшины. Сам же консервный нож преступник ввёл глубоко в вагину жертве. Как показала последующая судмедэкспертиза, грубые действия преступника причинили повреждения и внутренним частям половой системы жертвы. Многочисленные и разнообразные повреждения в области промежности и половых органов свидетельствовали о зацикленности убийцы на сексе. Все они были причинены либо после смерти, либо во время агонии жертвы.

Помимо консервного ножа преступник в качестве орудия преступления использовал и опасную бритву. Оба предмета, как быстро установило следствие, принадлежали убитой.

Местом убийства оказалась комната в малонаселённой, как принято говорить в России, квартире. Ниже, в подвальном помещении, находилась аптека, закрытая ночью. Убийца, совершив преступление, не спешил покинуть пустую квартиру — он взял подсвечник, извлёк из него почти сгоревший огарок, вставил новую свечу и отправился бродить по комнатам и коридорам. Подсвечник он держал небрежно, и на полу в нескольких местах остались потёки парафина. Если бы в это время вернулась соседка, то убийца, скорее всего, избавляясь от свидетеля, убил бы и её.

Кем мог быть преступник? Соседка убитой заявила, что никогда не видела, чтобы та приводила к себе в комнату посторонних мужчин. И добавила, что убитая была замужем, и её муж приезжал к ней буквально за 2 недели до преступления. Это был весьма респектабельный мужчина из Йоркшира, там он владел куриной фермой.

На руке убитой действительно находилось обручальное кольцо, но раздельное проживание с мужем представлялось несколько странным. Особенно учитывая реалии того времени — карточную систему, всеобщую дороговизну, перебои с самыми необходимыми продуктами… Странно звучали также имя и фамилия убитой — Нита Ворд (Nita Ward) — они казались псевдонимами, выдуманными для простоты запоминания. Как быстро установили полицейские, убитая заявляла, будто ей 23 года, но судмедэксперт, осмотревший тело, усомнился в этом возрасте. Женщина казалось значительно старше.

Когда детективы прямо поинтересовались у соседки, не промышляла ли убитая древнейшим ремеслом, та лишь отмахнулась: «Нита не такая!» Но полицейские были достаточно умудрены жизненным опытом и рассказы в стиле «она не такая, она ждёт трамвая» слышали слишком часто, чтобы принимать их на веру. Скепсис правоохранителей ещё более возрос после того, как в вещах «миссис Ворд» была найден стопка её фотографий в стиле «ню». Это была не совсем порнография, но… фотоснимки явно были призваны разжигать мужскую похоть, скажем так. Всё-таки в то время ещё не существовало «бьюти-блогерш», и нормальные женщины непотребных фотографий с собственным участием не делали.

В общем, всё это было как-то странно, и одно не сходилось с другим.

Комиссар Черилл, прибыв на Вордур-стрит, заинтересовался подсвечником, с которым убийца расхаживал по пустой квартире. На предмете остались чёткие отпечатки окровавленных пальцев, позволявшие составить представление о том, как преступник держал подсвечник. Хват был правой рукой, но… огарок из заплывшего парафином гнезда преступник извлекал левой! И левой же вставлял новую свечу. Кстати, и на новой свече также остались следы запачканных кровью пальцев, так что никаких сомнений в том, что именно убийца вставлял её в подсвечник, быть не могло. Прикинув, как эти манипуляции должны были происходить в реальности, комиссар заключил, что человек с окровавленными руками был левшой.

Также комиссар снял с подсвечника отпечатки окровавленных пальцев. Один из них, оставленный большим пальцем правой руки, оказался почти идеальным, словно бы оставленным нарочно для практики начинающих криминалистов. Черилл не сомневался, что с этим отпечатком его Отдел опознает убийцу без всяких затруднений.

Теоретически работать с картотекой дактокарт очень просто, для этого не требуется высшего образования, а потребны лишь внимание и усидчивость. На практике же требуется практика, уж простите тавтологию!

В те дремучие времена не существовало смартфонов и компьютеров, и поиск совпадения неизвестного отпечатка с отпечатком, хранящимся в картотеке, мог затянуться на сутки. Все типы папиллярных узоров и их сочетаний были разбиты на категории (их было более 1000), и более или менее просто можно было находить соответствие при наличии отпечатков всех пальцев. Но если отпечаток был один и притом частичный, то задача многократно усложнялась.

Поиск по базе дактилоскопических карт, имевшихся в распоряжении Скотланд-Ярда, растянулся на сутки и совпадений не выявил. Это означало, что убийца не судим, по крайней мере, за последние 30 лет он не подвергался аресту и под суд не попадал.

Что ж, отрицательный результат — тоже результат!

Полиция приложила большие усилия по идентификации женщин, убитых 9 и 10 февраля. Работа оказалась нетривиальной, особенно с учётом того, что в Великобритании не существовало ничего похожего на привычную нам паспортную систему. В принципе, любой человек мог называться любым именем — это не нарушало никаких юридических норм. Визитная карточка удостоверяла личность в 9 из 10 бытовых ситуациях, по ней нельзя было разве что кредит взять да за границу выехать.

Тем не менее, британская полиция наловчилась работать в такой обстановке, и убитые женщины к 12 февраля были-таки идентифицированы.

Выяснилось интересное. Задушенная в бомбоубежище на Уиндхэм-стрит Эвелин Хэмилтон (Evelyn Hamilton) вела вполне благопристойный образ жизни. Ей в действительности было 40 лет, как то и предположил судмедэксперт, она работала провизором в крупной аптеке на улице Холборн — это был вполне респектабельный район Лондона, который можно было считать безопасным, разумеется, с той оговоркой, что само это понятие в городе, подвергавшимся бомбардировкам, являлось довольно условным. Эмили родилась и выросла в Ньюкастле, в Лондоне сделала вполне успешную по меркам предвоенного времени карьеру. Она пользовалась полным доверием коллег и руководства, ей давали важные поручения, не связанные напрямую с работой в аптеке. Уходя с работы в последний день своей жизни, Эвелин взяла из кассы 80 фунтов стерлингов — значительную сумму по тем временам — поскольку ей предстояло зайти к поставщикам лекарств и оплатить заказ.

Полицейская проверка показала, что Хэмилтон в офис компании-поставщика вечером 8 февраля не приходила. По-видимому, она планировала это сделать утром следующего дня. Денег в кошельке убитой, как мы помним, не оказалось, что свидетельствовало об ограблении. Являлось ли ограбление мотивом убийства? Или убийство, возможно, вообще не планировалось преступником и явилось лишь следствием стечения обстоятельств?

Женщину, убитую в ночь на 10 февраля звали Эвелин Оатли (Evelyn Oatley), на момент убийства ей исполнилось 35 лет. В рассказах о себе она сильно корректировала свой возраст, по-видимому, сильно комплексуя по этому поводу. Эвелин родилась в Йоркшире и действительно некоторое время была замужем за фермером, разводившим кур и индеек. Сельская жизнь, однако, ей сильно наскучила, и в 1939 г. Эвелин бросила мужа и уехала в Лондон. Зачем? Делать театральную карьеру!

Эвелин Хэмилтон (фотография слева) и Эвелин Оатли.

С карьерой дело не заладилось, женщина оказалась напрочь лишена сценического дарования. Пришлось довольствоваться другим ремеслом, тоже весёлым, но более предосудительным. Она занималась сексом за деньги, но тщательно скрывала свой промысел от окружающих и даже носила обручальное кольцо, выдавая себя за благоверную жену. Соседка её работала в больнице, и Оатли приводила клиентов только тогда, когда та заступала в ночные смены. Такая вот профессиональная конспирация!

Удалось разыскать и бывшего мужа Эвелин. Тот действительно приезжал в Лондон в январе 1942 г., хотел восстановить отношения c бывшей супругой. Мужчина был шокирован произошедшей в ней переменой. Эвелин высмеяла бывшего мужа, позволив себе саркастические замечания о роде его деятельности, которую она считала лишённой мужественности. Она не скрывала источника своих доходов и как будто получала удовольствие от собственных признаний, шокировавших мужчину.

Убийства Хэмилтон и Оатли рассматривались Скотланд-Ярдом как не связанные между собой. Тому имелись объективные причины: первое преступление казалось неудачным ограблением, второе же выглядело делом рук очевидного сумасшедшего. Действия преступника в обоих случаях совпадений не имели — Хэмилтон была задушена, Оатли — зарезана опасной бритвой и посмертно изуродована.

Правда, имелось совпадение, представлявшееся до некоторой степени подозрительным. В обоих случаях с большой вероятностью действовал левша. Но левшей не так уж и мало — примерно 5 % населения, а потому исключать тривиальное совпадение было нельзя. Ведь совпадения иногда оказываются всего лишь совпадениями! И вряд ли им следует придавать какой-то особенно глубокий смысл, не так ли?

Примерно так рассуждали детективы Скотланд-Ярда до второй половины дня 12 февраля, когда череда весьма странных событий придала этой истории совершенно неожиданное направление.

В тот день — т. е. 12 февраля 1942 г. — солнце зашло в Лондоне немногим позже 18 часов, и в условиях затемнения на улицах стало хоть глаз коли. Около 19 часов неподалёку от церкви Сент-Албан (St Alban The Martyr Church) в районе Холборн 18-летний молодой человек, работавший курьером, проходил по своим курьерским делам. Его внимание привлекла подозрительная возня за углом одного из домов. Молодой человек в ту минуту не заподозрил ничего плохого, впоследствии он признался, что если бы решил, что там происходит преступление, то попросту убежал бы… Его можно понять — в военное время агрессивность грабителей и мародёров возросла чрезвычайно, что обуславливалось широким распространением огнестрельного оружия. Число преступлений с использованием разного рода «огнестрела» в 1940-е гг. выросло в Великобритании более чем в 5 раз! По причине возросшей опасности патрули полицейского резерва в те дни заступали на задания группами по 5 человек, и все они были вооружены винтовками. Так что страх молодого человека вполне объясним — за излишнюю ретивость вполне можно было схлопотать из темноты «маслину» промеж глаз и даже не увидеть своего убийцу!

В общем, мальчишку привлекла возня в темноте, и он решил, что там происходит нечто сексуальное. Не совладав с вполне понятным в его возрасте любопытством, молодой человек приблизился к источнику шума и включил фонарик. В его свете он увидел спину метнувшегося в темноту мужчины, пустившегося наутёк, и повалившуюся на мостовую женщину. Молодой человек не сразу сообразил, что стал свидетелем преступления, а когда понял, то испугался того, что преступник сейчас вернётся и довершит начатое. А заодно разделается и с ним самим.

Отважный юноша помог перепуганной женщине подняться и, схватив лежавший подле неё на тротуаре подсумок с противогазом, побежал в сторону, противоположную той, в которой скрылся нападавший. В полицейском участке потерпевшая, которую звали Мэри Хэйвуд (Mary Haywood), рассказала довольно необычную историю.

В Великобритании девушки в военную пору работали не только на военных заводах.

По её словам, она в пивном баре у площади Пикадилли познакомилась с группой военнослужащих в форме Королевских военно-воздушных сил (на языке оригинала: RAF — Royal Air Force). Офицеров в компании не было, все — сержантский состав. Весело поболтав, Мэри попрощалась и отправилась домой, но один из военнослужащих вызвался её проводить. Она не возражала, поскольку этот мужчина был очень мил, весьма приятен собою и хорошо воспитан. Они прошли довольно большое расстояние — примерно 2 км — мило разговаривали и всё вроде бы выглядело нормально.

А потом, перед самым расставанием, мужчина сказал, что не может отпустить такую милую даму без поцелуя, и даже наклонился, чтобы поцеловать, но… вместо этого схватил Мэри за горло левой рукой и принялся душить! Вечер моментально перестал быть томным.

Поскольку расчистка улиц от завалов и мусора представлялась делом долгим и опасным, жители Лондона перемещались среди руин по своеобразным дорожкам, проложенным через горы битого кирпича. В тёмное время суток такого рода прогулки были делом долгим и утомительным. Человек, напавший на Мэри Хэйвуд, прошёл с нею по таким улочкам около 2 км. Он был явно хорошо мотивирован, вот только чего он хотел на самом деле?

Неожиданное появление посыльного с фонариком испугало нападавшего, тот бросил жертву и убежал, потеряв подсумок с противогазом. Да-да, средство индивидуальной защиты, подобранное спасителем Мэри Хэйвуд, принадлежало именно её спутнику!

Полицейские, выслушавшие этот рассказ, отнеслись поначалу к нему с нескрываемым скепсисом. Ситуация выглядела на первый взгляд довольно очевидной: дамочка сначала клеилась к военнослужащим в баре, потому ушла с одним из них, имея явное намерение вступить в предосудительную связь, но у них что-то там не срослось, и решительный воин света в мундире RAF наказал её в доступной и понятной форме. То бишь причинил физическое замечание. Ну и что ж теперь, всех мужчин будем за такое наказывать? Это довольно понятный для мужчин ход рассуждений, присущий порой полицейским, склонным оправдывать насилие в отношение женщин тезисом «сама виновата», признаем прямо — это своего рода мужской шовинизм.

В общем, в участке полицейские забрали у потерпевшей подсумок с противогазом, приняли от неё лаконичное заявление о случившемся, да и забыли думать об этой истории, рассудив, что Мэри сама же и виновата в произошедшем. Меньше надо хвостом крутить!

Между тем, странные события на этой не закончились. Около 22 часов всё того же 12 февраля неизвестный мужчина в форме военнослужащего Королевских военно-воздушных сил заговорил на площади Пикадилли-сёркc с проституткой Кэтрин Малкахи (Katherine Mulcahy). Правда, последняя считала свои имя и фамилию неблагозвучными и предпочитала именоваться Кэтлин Кинг. Мужчина был учтив, вполне себе респектабелен и демонстрировал заинтересованность в интимной близости. Столковавшись о цене и перечне услуг, парочка двинулась на квартиру Малкахи, которая находилась в районе станции метро «Марбл арч» («Marble Arch») — это почти что в 2 км от Пикадилли!

Желание, однако, было велико, и парочка к 22:30 достигла нужного адреса. Малкахи снимала комнату на первом этаже в квартире, в которой помимо неё проживали ещё 2 проститутки. По стечению обстоятельств квартира в момент появления парочки оказалась пуста, и эта деталь вполне определённо повлияла на настроение кавалера. Запершись в комнатке Кэтрин, тот без долгих церемоний схватил её рукой за горло. И всё могло бы для неё закончиться плохо, если бы не счастливое стечение обстоятельств — женщина сумела вырваться из захвата и выскочила из квартиры вон. При этом она удачно захлопнула за собой входную дверь, и мужчина потратил некоторое время на то, чтобы в полной темноте отыскать и открыть запиравший её французский замок.

Малкахи очень разумно использовала полученную фору. Она не стала убегать от дома далеко, а затаилась буквально в десятке метров от подъезда в разбитом авиабомбой здании. Она слышала, как неизвестный, пытавшийся её задушить, вышел на улицу и некоторое время стоял неподвижно, прислушиваясь. Очевидно, он рассчитывал услышать шум шагов убегающей жертвы, дабы броситься в погоню, но расчёт его не оправдался. Мужчина в форме RAF понял, что женщина затаилась где-то в темноте.

Тогда он попытался обернуть произошедшее в шутку. С наигранным смешком, он выкрикнул что-то вроде: «Чего ты испугалась, я же пошутил!» И добавил, что не хотел её напугать и, дабы загладить вину, оставил в комнате Малкахи 5 фунтов стерлингов.

Сказав это, неизвестный ушёл. Кэтрин выждала минут 10, опасаясь возвращения нападавшего, но затем немного успокоилась и вышла из своего убежища. Вернувшись в свою комнату, она действительно обнаружила на тумбочке 5 фунтов стерлингов, и это её крайне озадачило. Сумма была огромной по тем временам. Чтобы стало ясно, каков её эквивалент, можно сказать, что в тот год проезд на такси из центра Лондона в ближайшие пригороды стоил 5–7 шиллингов (т. е. 0,25 — 0,3 фунта стерлингов). А собственные интимные услуги Кэтрин Малкахи оценила в 10 шиллингов, т. е. 0,5 фунта. Это означало, что клиент заплатил ей в 10 раз больше и при этом сексом с нею так и не занялся!

Трезво обдумав произошедшее, женщина поняла, что чудом избежала большой беды и встреченный ею мужчина гораздо опаснее, нежели это показалось поначалу. То, что он оставил столь большую сумму, свидетельствовало о его неспокойной совести, он пытался загладить свою вину, опасаясь жалобы в полицию. А стало быть, надо идти в полицию!

Сказано — сделано! Малкахи отправилась в полицейский участок, где сделала заявление о нападении. Поначалу её не поняли, уточнили, была ли она ограблена, а когда выяснили, что нет, то предложили не морочить голову… Женщина, однако, оказалась настойчива, заявляла, что может опознать нападавшего и вообще готова помочь полиции. В конце концов, дежурный констебль сделал краткую запись об инциденте, в которой уточнил, что нападавший душил Маклахи левой рукой, да и отправил дамочку восвояси.

Прошло ещё некоторое время. Около 3 часов ночи в полицейский участок в районе Мэрилибон, к северу от Пикадилли, прибежала взволнованная женщина, сообщившая об убийстве соседки. Преступление произошло в доме на Госфилд-стрит (Gosfield street) буквально часом ранее. Жертвой оказалась некая Маргарет Флоренс Лоу (Margaret Florence Lowe), 43-летняя проститутка, проживавшая на снятой квартире вместе с 2-я подругами. Последние и подняли тревогу.

Уже первый осмотр тела и места преступления показал изуверский характер произошедшего. Труп был обнажён, на шее убитой находился шёлковый чулок, использованный для удушения. Бёдра и живот были исполосованы многочисленными длинными разрезами, оставленными холодным оружием. Общее число ран определить было сложно, поскольку они пересекались под разными углами, и непонятно было, причинялись ли они одним движением или же несколькими, ясно было только, что разрезов не менее двух десятков. Живот пересекал глубокий разрез длиной более 40 см, был виден кишечник. На груди трупа лежали нож и опасная бритва — оба предмета принадлежали убитой и хранились на кухне, убийца, очевидно, осматривал квартиру после того, как задушил женщину. Крови было сравнительно немного, что указывало на посмертность ранений.

Современная фотография дома № 15 по Госфилд-стрит, в котором в ночь на 13 февраля 1942 г. была убита Маргарет Лоу. Женщина вместе с двумя подругами снимала небольшую квартиру под самой крышей в доме у правого края фотографии (фасад в 2 окна). Соседний дом — № 17 — был частично разрушен в ходе авианалёта и зимой того года стоял расселённым. Сейчас это здание восстановлено, что можно видеть по цвету кирпича и отделке фасада.

Маргарет Лоу без преувеличений можно было назвать жертвой обстоятельств. До некоторого момента она жила жизнью совершенно обычной женщины, воспитывала дочь Барбару, и ничто не предвещало драматических перемен в судьбе. Но началась Вторая Мировая война, муж погиб, и денег стало катастрофически не хватать. Обучение 15-летней Барбары в пансионате требовало регулярных вливаний, поэтому занятие проституцией оказалось выбором практически безальтернативным. На момент убийства Маргарет исполнилось 43 года, она стыдилась своего ремесла, одевалась и красилась так, чтобы её нельзя было принять за проститутку. Стремление Маргарет быть похожей на обычную женщину вызывало иронию коллег по цеху, если можно так выразиться. Они иронично называли её «Жемчужина» («Pearl») или «Леди» («Lady»). Брезгливость Маргарет имела одно важное для детективов следствие — она была разборчива в знакомствах и очень осторожна, у неё имелся ряд постоянных клиентов, мужчин среднего возраста, которым она доверяла и которые никогда её не обижали.

Это обстоятельство до некоторой степени сбивало следствие с толку и поначалу направило розыск убийцы в ошибочном направлении. Полиция принялась разыскивать постоянных клиентов Лоу, решив, что та не могла привести к себе незнакомого, да притом ещё и молодого, мужчину.

Прошло ещё несколько часов, и поступило новое сообщение о зверском убийстве женщины. В доме на улице Сассекс-гарденс (Sussex gardens), примерно в 500 м от упоминавшейся выше станции метрополитена «Марбл Арч», был найден обезображенный труп некоей Дорис Робсон. Женщина ещё 6 февраля пропустила платёж за комнату, обещала погасить долг в пятницу 13-го и… не явилась к владельцу жилья. Последний возмутился таким отношением и явился сам, открыл своим ключом комнату и обнаружил в кровати обнажённое тело Дорис, искромсанное ножом.

Уже первичный осмотр трупа показал, что смерть наступила задолго до его обнаружения, примерно вечером 10 февраля или в первой половине дня 11-го. Понятно, что спустя двое суток или даже более все «горячие» следы давно остыли. Другой проблемой явилось то, что Дорис Робсон оказалась вовсе не «Робсон». Полиции потребовалось некоторое время на идентификацию личности убитой, для этого пришлось привлечь упоминавшегося выше комиссара Фредерика Черилла. Оказалась, что убитую на самом деле звали Дорис Жуанэ (Doris Jouannet), на момент смерти ей исполнилось 32 года, прежде она попадал под суд по незначительным обвинениям, связанным с мошенничеством. Промышляла женщина в ту зимнюю пору, как несложно догадаться, проституцией.

Комиссар Черилл, прибывший на место преступления, обнаружил отпечатки пальцев, по-видимому, связанные с преступником. Имелось совпадение с кровавым отпечатком большого пальца, найденным на подсвечнике в квартире Оатли. Правда, в данном случае след был обычным, т. е. пото-жировым, и он не обязательно мог быть связан с преступлением, но сам по себе факт того, что убийца бывал в этой квартире, представлялся исключительно важным.

Вечером 13 февраля вскрытие трупов Маргарет Лоу и Дорис Жуанэ провёл известнейший английский судмедэксперт Бернард Спилсбери. Вряд ли о нём нужно рассказывать особо, он с полным правом может считаться одним из самых ярких специалистов по судебной медицине за всю историю существования этой науки. Спислбери был поражён сходством ранений на телах обеих женщин: обе женщины в самом начале нападения были задушены шёлковыми чулками, все разрезы на их телах группировались в нижней части торса, промежности и внутренних сторонах бёдер, а на животах имелся однотипный длинный горизонтальный разрез. Ранения холодным оружием являлись посмертными.

Спилсбери отметил, что внимание убийцы было явно сосредоточено на женских половых органах, которые он изуродовал. При этом лиц убитых преступник вообще не касался. Вид разрезанных животов вызвал у Спилсбери аналогию с открытыми чемоданами. Как стало ясно из исследования оральных, вагинальных и анальных тампонов, убийца эякуляцию не осуществлял и, по-видимому, половой акт его вообще не интересовал. Спилсбери заявил, что не сомневается в совершении обоих убийств одним и тем же преступником.

Бернард Спилсбери прожил долгую, насыщенную событиями жизнь и принял участие в расследованиях большого числа резонансных преступлений. Тремя десятилетиями ранее описываемых событий он, например, проводил судмедэкспертизу по т. н. делу Криппена, наделавшему много шума и вошедшему в историю мировой криминалистики.

Поворот, конечно, был необыкновенным! А ведь не следует забывать, что помимо этих двух жертв, имелся и третий труп со схожим травмированием — Эвелин Оатли. Впору было признать появление в Лондоне серийного убийцы, с той, правда, оговоркой, что в те годы подобного словосочетания не существовало (кстати, все ли знают, кого, когда и кто так назвал?).

На следующий день лондонские газеты сообщили жителям города о появлении убийцы, нападающего на женщин в условиях затемнения. Речь шла первоначально о 2-х эпизодах, и сообщалось, что имеются подозрения в причастности преступника к ещё 1 убийству. На следующий день газеты повели речь уже о 4-х убийствах. С действиями таинственного преступника теперь стали связывать и убийство Эвелин Хэмилтон.

О появлении в городе изувера написала даже главная газеты страны — «Таймс» — которая обычно игнорировала такого рода тематику как свидетельство журналистики дурного вкуса. Но в те февральские дни стало уже не до демонстрации хороших манер и преданности традициям — надо было соответствовать тренду! Журналисты с ходу придумали убийце прозвище, точнее, два, весьма схожих по смыслу — «The Blackout Ripper» («Резатель из темноты») или «The Blackout Killer» («Убийца из темноты»).

14 февраля 1942 г. лондонские газеты сообщили горожанам о появлении убийцы, нападающего на женщин в условиях затемнения.

Вся правоохранительная система была брошена на поиск преступника. Разумеется, тщательному изучению подверглась статистика криминальной активности за январь-февраль, поскольку казалось довольно очевидным, что преступник появился в городе сравнительно недавно. И тут внимание детективов Скотланд-Ярда привлекли нападения на Мэри Хэйвуд и Кэтрин Малкахи. Никто их не расследовал, ибо время военное, и не до того, но в суточную сводку происшествий они попали и с некоторой задержкой всё-таки привлекли к себе внимание. В самом деле, оба инцидента произошли за считаные часы до убийства Маргарет Лоу, причём нападавший знакомился с жертвами в районе Пикадилли, там же, где обычно искала клиентов и Лоу, как можно пройти мимо таких совпадений!

Два сотрудника Скотланд-Ярда — старший инспектор Эдвард Грино (Edward Greeno) и старший детектив Берт Спаркс (Bert Sparks) — 15 февраля прибыли в полицейский участок, чтобы побеседовать с Мэри Хэйвуд, и не без удивления узнали, что там лежит подсумок с противогазом, забытый нападавшим на месте преступления. Полицейские подумали-подумали, да и позвонили в Отдел учёта персональных данных, объяснили ситуацию и попросили направить специалиста для осмотра улики, может, что ценное увидит? Начальник Отдела Фредерик Черилл, услыхав о душителе-левше, до такой степени заинтересовался сообщением, что лично отправился на осмотр улики.

Комиссар не нашёл отпечатков пальцев, пригодных для идентификации, но сделал другое ценное открытие. Вытащив противогаз из брезентового подсумка, он вывернул последний наизнанку и почистил ткань мягкой щёточкой. Из подсумка на белую бумагу посыпался странный чёрно-красный порошок. Черилл поначалу даже не понял, что же именно он видит. Ему понадобились несколько секунд, чтобы понять — перед ним угольно-кирпичная смесь… такая же точно, что была на полу в бомбоубежище на Уиндхем-стрит. Том самом, где утром 9 февраля было найдено тело Эвелин Хэмилтон.

«Этого парня надо обязательно найти», — подвёл итог комиссар Черилл. — «Вероятно, это и есть наш левша!» Грино и Спаркс знали, что слова комиссара — это не догма, но руководство к действию, поэтому стали действовать!

На подсумке был нашит номер «525987». Хотя в Великобритании противогазы выпускали 9 заводов, их приёмку и распределение осуществлял один отдел Министерства обороны, поэтому уже утром 16 февраля стали известны имя и фамилия человека, которому противогаз был вручён. Им оказался некий Гордон Фредерик Камминз (Gordon Frederick Cummins), военнослужащий RAF, прибывший в Лондон 6 февраля 1942 г. для прохождения курса краткосрочной подготовки. Уже то, что убийства в Лондоне начались сразу по приезду Камминза, казалось само по себе очень подозрительным.

Грино и Спаркс отправились на допрос Камминза. В скором времени к ним присоединился и комиссар Черилл, пожелавший лично дактилоскопировать подозреваемого.

Сотрудники Cкотланд-Ярда: старший инспектор Cкотланд-Ярда Эдвард Грино (фотография слева) и старший детектив Берт Спаркс.

Будучи вызван в кабинет командира части, Камминз признал, что противогаз под номером «525987» принадлежит ему, но заявил, что представить его не может ввиду утраты. По словам Камминза, сослуживцы весьма часто берут чужие вещи и не возвращают на место, возможно, противогаз находится у кого-то другого из его взвода. Гордон отрицал свой левшизм и заявил, что не ходит в самоволку и всегда ночует в расположении части. Он спокойно отнёсся к предложению пройти дактилоскопирование. Черилл пояснил, что полиция располагает отпечатками, оставленными убийцей на местах совершения преступлений, и их надо сравнить с отпечатками пальцев Камминза. Последний остался внешне спокоен и позволил «прокатать пальчики».

А вот потом приключилось интересное! Комиссар, сделав оттиски пальцев и ладоней на дактокарте, предложил Камминзу подписать её (подпись удостоверяла, что на бумаге оттиснуты пальцы именно этого человека, а не кого-либо другого). Камминз взял ручку левой рукой и непринуждённо расписался! От волнения он позабыл, что всего 10 минут назад утверждал, будто является правшой!

Отпечатки Гордона Камминза совпали с отпечатками пальцев, обнаруженными на подсвечнике на месте убийства Эвелин Оатли и по месту проживания Дорис Жуанэ. 16 февраля 1942 г. Камминз был арестован к величайшему удивлению как его самого, так и журналистов. Второго неуловимого «Джека-Потрошителя» не случилось!

Гордон оказался человеком довольно необычным, в его образе мы находим замечательный пример т. н. «социальной мимикрии». Родился он 18 февраля 1914 г. во вполне успешной и уважаемой семье среднего класса. Возможно, в детстве и юности он демонстрировал в своём поведении какие-то отклонения, но детали такого рода остались семейной тайной — ни сам Гордон, ни его близкие ни о чём подобном рассказать правоохранительным органам не пожелали. Учился он не очень хорошо, науки его тяготили, поэтому в университет он даже не пытался поступать, хотя материальное положение семьи делало такое обучение вполне возможным. Зато Камминз любил механику, если точнее, кинематику, с удовольствием разбирал всё подвижное или самодвижущееся — часы, швейные машинки, мотоциклы, автомашины. В 1936 г., в возрасте 22 лет, Гордон поступил в военно-воздушные силы авиационным техником и со временем стал старшим бригады, занятой подготовкой самолёта к вылету (т. н. «выпускающий техник»). В авиационной иерархии это была важная и ответственная должность, на которую назначали ответственных и компетентных специалистов. Руководство относилось к Гордону хорошо и ценило его. Офицеры, в подчинении которых служил Гордон, характеризовали его исключительно положительно: честный, надёжный, исполнительный, образцовый военнослужащий… Когда в конце 1941 г. он заявил, что хочет стать пилотом, ему пошли навстречу и зачислили в отряд подготовки. Собственно, перевод Камминза в Лондон в феврале 1942 г. был связан именно с тем, что он приехал на курсы теоретической подготовки пилотов.

Гордон Фредерик Камминз в день ареста. Убийца был взят под стражу за 2 дня до своего 28-летия.

Женился Гордон в 1935 г. на девушке, работавшей секретарём театрального режиссёра. К моменту ареста супруги жили раздельно, хотя формально не были разведены. Жена Камминза отрицала наличие у него каких-либо отклонений на сексуальной почве. Гордон был амбидекстром, т. е. человеком с одинаково хорошо развитыми руками. В детстве был левшой, но родители его переучили в правшу. Свою одарённость — а это именно двигательная одарённость — Камминз от окружающих скрывал, но рефлекторно или в особо ответственные моменты действовал как левша.

Единственная интересная деталь личной жизни Гордона связана с его восприятием родителей. Он рассказывал сослуживцам, будто является бастардом, сыном некоего важного аристократа, члена Палаты пэров. Этим россказням никто особо не верил, поскольку в воинских коллективах всегда есть чудики, способные на голубом глазу пороть заведомую чушь, но именно из-за этой болтовни Гордон заслужил ироничную кличку «Герцог». Словно бы подтверждая её оправданность, он старался держаться подчёркнуто корректно, аристократически, избегал фамильярностей и никогда не сквернословил. При этом много хвастался своими успехами среди женщин. Подчёркнутые отчуждённость и высокомерие Камминза отталкивали сослуживцев, которые его не любили, хотя в глазах командования, повторим, он был почти что идеальным военнослужащим.

Признательных показаний Гордон Камминз не дал и о совершённых преступлениях так ничего и не сказал. Защита его первоначально сводилась к тому, что его противогаз взял кто-то из сослуживцев, а сам он всегда ночевал в казарме. Но когда Камминз узнал о существовании окровавленного отпечатка своего большого пальца на месте убийства, то замолчал и отказался отвечать на вопросы. Никто из сослуживцев alibi его не подтвердил. Среди личных вещей Гордона были найдены предметы, принадлежавшие убитым им женщинам — ручка с инициалами DJ («Дорис Жуанэ»), костяной гребень, соответствовавший тому, что носила с собою Эвелин Хэмилтон, а также изящный золотой портсигар с инициалами ЕО («Эвелин Оатли»). Остаётся добавить, что Камминз был уверенно опознан выжившими жертвами, так что вопрос его виновности, строго говоря, вопросом и не являлся вовсе.

Судим Камминз был только за убийство Оатли, что легко понять — прокурор не хотел затягивать процесс. Вина подсудимого была неоспорима, строго говоря, отпечаток пальца убийцы, оставленный кровью жертвы, являлся лучшей уликой из всех возможных вплоть до открытия технологии «ДНК-профилирования». Сам Камминз, разумеется, это понимал — он был разумным и высокоорганизованным преступником, способным думать перспективно и выбирать оптимальный вариант действий. В его случае оптимального варианта не существовало в принципе, все дороги вели на виселицу. Для преступника дилемма сводилась лишь к вопросу: дождаться ли исполнения приговора или же попытаться покончить с собою?

Суд над Камминзом прошёл 27 апреля и уложился в 2 заседания. Присяжные обдумывали вердикт всего 35 минут, т. е. никаких сомнений они не испытывали. После суда Гордон подал апелляцию, оспаривая приговор не по существу, а по формальным признакам (в начале процесса имела место ошибка при представлении улик, потребовавшая роспуска жюри присяжных, так что суд фактически начинался 2 раза — 24 апреля и 27). Но апелляция была вполне ожидаемо отклонена, поскольку об отмене смертного приговора «Резателю из темноты» не могло быть и речи.

Гордон Камминз.

После вынесения приговора Джон Камминз, отец убийцы, приезжал к нему в тюрьму практически ежедневно. Что доказывает существование между ним и сыном доверительных и очень тёплых отношений. Отец поддерживал Гордона до последнего дня жизни последнего. Повешен Камминз был 25 июня 1942 г., так и не сделав никаких признаний и никак не объяснив своих поступков.

Завершая историю этого необычного преступника, следует, пожалуй, упомянуть две детали. Во-первых, кому-то может показаться странным то, что преступник демонстрировал совмещение двух очень несхожих способов криминального действия — удушение и использование ножа. Читатели наверняка припомнят утверждения автора о том, что душат и режут разные типы убийц (у «душителей» хорошая потенция, и они обычно осуществляют половой акт с жертвой, а «резатели» имеют проблемы с потенцией и сексуального контакта не имеют). На самом деле никакого противоречия в случае с Камминзом нет, напротив, мы видим очередное подтверждение тому, что «резатели» сексом с жертвой не занимаются.

Камминз душил не потому, что ему это нравилось. Это была вынужденная мера, обусловленная наличием на улицах в условиях военного времени большого количества полицейских патрулей. Чтобы спокойно исполосовать жертву ножом, Камминз был вынужден сначала лишить её жизни самым простым и доступным способом, задушив, а уже после этого он предавался тому, ради чего затевал нападение. Понятно, что если бы Камминз не опасался возможного появления полиции — нападал, скажем, в сельской местности или же на диком пляже — то он вполне обошёлся бы без удушения.

Второй момент связан с его очевидной опытностью. Он явно понимал, как надлежит себя вести, чтобы не вызывать подозрений, и действовал в целом инициативно и решительно. Камминз не носил с собою холодного оружия, что осложняло его распознавание при случайном задержании, он быстро ориентировался в незнакомой ему обстановке и в целом, безусловно, был очень хитёр и опасен. Уже после казни Камминза была предпринята проверка криминальной статистики в районах, расположенных неподалёку от его мест службы. Были найдены по меньшей мере 2 нераскрытых убийства женщин, совершённых в 1941 г. в манере, похожей на ту, что демонстрировал Камминз. С большой вероятностью в этих преступлениях повинен именно он.

Но так ли это, мы не узнаем никогда. Как за давностью лет, так и потому, что все ответы убийца унёс с собою в могилу.