Конечно, нам всем приходилось трудно. У себя дома, в привычной обстановке, было бы гораздо легче. Там бы мы находились в полном соответствии с окружающей средой и не перегружали бы себя новыми впечатлениями. Здесь же, в Италии, наше миропонимание подвергалось какому-то ненавязчивому, но постоянному давлению. Для психики подобное испытание на прочность далеко не безвредно. Порою нам даже казалось, будто то, что мы видим и слышим — всего лишь обман чувств на фоне удачных декораций. Как следствие, компьютерная грамота в голову шла туго. Разумеется, мы не подавали виду, аккуратно посещали занятия, задавали вопросы, затевали даже программистские дискуссии, но больше для проформы, чтобы просто соблюсти правила приличия. Мы очень уставали. По субботам и воскресеньям мы, конечно, расслаблялись, ездили на экскурсии в другие города, но по будням .. Просиживая целыми днями на лекциях, мы остро ощущали, что упускаем массу других возможностей. Эти возможности рисовались в нашем воображении весьма туманно, что, впрочем, делало их еще более притягательными. Поэтому мы всегда с нетерпением ждали обеда, радовались окончанию занятий, с удовольствием шли на ужин. Предаваясь чревоугодию, мы наверстывали упущенное или, как говорил Валёк, «брали свое». Питание полностью оплачивала фирма, так что «брать свое» было интересно — заказывая экзотические блюда и напитки, мы открывали новые миры и чувствовали себя по-настоящему свободными. После ужина обычно возвращались в отель, смотрели там телевизор или же прогуливались по городу. Но перед этим мы исполняли приятную и необременительную церемонию благодарения. К нашему столику подходил хозяин ресторана и как-то совершенно по-родственному интересовался впечатлениями от ужина.
— Отлично! Понравилось! Замечательно! — заверяли мы от чистого сердца.
Хозяин расплывался в улыбке и обводил нас довольным взглядом. Он походил на добряка-фермера, вполне убежденного, что очень скоро его подопечные наберут нужный вес.
Удовлетворенные желудочно и морально, мы медленным шагом шли по улице. Наша процессия представляла собой, должно быть, необычное зрелище. Остальные прохожие ходили по одному, по двое, по трое и редко — по четверо, да и то, как правило, двумя парочками. Мы тоже вскоре рассредоточились, растянулись в длинную, неровную колонну, а затем и вовсе как будто растворились в среде местных жителей.
...но так только казалось, да и то не всем. Зоркий, проницательные взгляд мог бы безошибочно выхватить из толпы несколько человек, объединенных показушным спокойствием, скрытой неуверенностью, чрезмерным любопытством и чем-то еще, свойственным исключительно чужакам. От этих людей исходили даже волны легкой и какой-то наивной агрессивности, что объяснялось, видимо, подсознательной боязнью совершить оплошность и попасть впросак. Желание наперед защититься от возможных конфузов имело ту же природу, что и бесхитростное желание деревенщины не оказаться побитым горожанами. Впрочем, подоплека всех этих чувств таилась где-то в глубинах психики, а на поверхности, то есть на лицах, блуждали улыбки, моргали глаза и шевелились губы, пытаясь прочесть непонятные надписи...
— Смотрите, — кивнул Женя на витрину магазина.
За стеклом на полках красовались магнитофоны, телевизоры, видики, видеокамеры. Внутри магазина виднелись стеллажи, и там тоже было полно всякой электронной всячины. От такого изобилия темнело в глазах и кружилась голова. Вот-вот, казалось, сбежится народ, образуется длиннющая очередь, и через час полки опустеют.
Народ, однако, на витрину не реагировал. Только мы, опять скучившись, низали взглядами вожделенную «аппаратуру». Аннушка, отойдя в сторону, терпеливо ждала.
— Ладно, пошли, — буркнул шеф. — Успеем еще.
Мы неохотно потянулись за шефом. Хотелось еще посмотреть, перебрать варианты и, быть может, на что-то решиться. Из того, что имелось на полках, можно было наметить вполне приличный набор. С учетом полученных суточных... без особых претензий на шик...
— Ну скоро вы? — шеф обернулся. — Кто там застрял? Поторопите его!
Находясь во власти волнующих грез, слегка омраченных холодной цифирью, мы заторможенно оглянулись.
У витрины «застрял» кто-то из наших. Уткнувшись носом в стекло и сложив за спиной руки, рыцарь Печали, похоже, забылся в мечтах.
— Эй! Догоняй!
Печальная фигура шевельнулась. Не став дожидаться, мы двинулись дальше, как вдруг...
Осенило всех сразу, и мы обернулись, страшась убедиться в действительном сходстве.
Фигура исчезла!
Мы обомлели. Мираж? Галлюцинация? Коллективный бред?
— Что вы там топчетесь? — откуда-то издали донесся голос шефа. — Давайте быстрее!
Но мы не двигались с места. Ведь тот, кого мы видели, был нашим дражайшим шефом!
— Это, наверное, от киви, — произнес, наконец, Валентин, потрогав себя за живот. — Я их сегодня много скушал.
Объяснение казалось наивным, но другого не было. Может, и впрямь редкие фрукты оказали на нас такое воздействие?
Шеф (который был во плоти) уже, похоже, серчал. Аннушка вежливо улыбалась.
— Давайте пойдем, — предложил Володя. — А то и этот исчезнет.
Мы осторожно приблизились.
— Вы!.. — шеф запнулся и злобно зашипел: — Как бараны уставились на эту витрину! Я же сказал, что успеем, а вы...
Аннушка, склонив голову, с интересом прислушивалась.
— Борис Николаевич, — тихо произнес Анатолий. — А кого вы имели в виду, когда просили его поторопить?
— Кого, кого, — недовольно пробурчал шеф. — Откуда я знаю? Вы там все одинаковыми дураками выглядели!
Переглянувшись, мы промолчали.
Вскоре Аннушка вывела нас к реке, потом завела в парк и, указав дорогу к отелю, сказала, что хотела бы пойти домой. Мы не возражали.
Естественно, мы обсуждали инцидент у витрины. Высказывали предположения, строили догадки, но все это — втайне от шефа. Стоило ему приблизиться, как мы тут же умолкали или переводили разговор на другую тему. В конце концов, Борис Николаевич не на шутку встревожился. По его глазам было видно, что он подозревает чуть ли не всеобщий бойкот.
Человек, оказавшись в безвыходной ситуации, хватается за соломинку. Шеф, не понимая, в чем причина настороженного к нему отношения, вознамерился заиметь союзника. Выбор пал на Алексея. Взяв Лешу за руку, Борис Николаевич увел его по аллее парка вперед. О чем они говорили, мы не слышали, но по плавной жестикуляции одного и скованной походке другого догадывались, что разговор не клеится.
В парке было множество передвижных торговых лотков, где предлагались всевозможные деликатесы: баночное пиво, лимонад, кока-кола, пицца, мороженое, конфеты, хрустящий картофель и, конечно, фрукты.
Шеф, оставив Лешу в покое, взялся за Валентина. Как-то так получилось, что они, оторвавшись от остальных, оказались вдвоем у лотка. Мы видели, как шеф, достав деньги, купил две банки пива, одну из которых отдал Вальку. Тот расцвел, ловко вскрыл банку и, воткнув в нее соломинку для коктейля, с блаженным видом присосался к кончику. Борис Николаевич, приобняв любителя пива за талию, увлек его на свободную лавочку.
— А ведь я ничего не сказал... — растерянно и с ноткой запоздалого сожаления произнес Алексей.
Да, было очевидно, что шеф, «ухватившись» за соломинку для коктейля, выкачает через нее всю имеющуюся у Валентина информацию.
Некоторые из наших, поддавшись соблазну, тоже купили по баночке пива. Остальные, которые твердо решили экономить валюту, поглядывали с нескрываемой завистью.
Наконец шеф выяснил все, что хотел. Обвел нас пришибленным взглядом и поманил рукой.
Мы подошли.
— Это правда? — спросил шеф, кивнув на Валентина.
Валёк изо всех сил пытался изобразить раскаяние, но пустая банка в его руках была явной тому помехой.
— Правда, — кивнули мы.
— Та-ак, — упавшим голосом протянул шеф. — Значит, полагаете, фрукты?
— А что еще? — удивился Володя. — Не от вина же!
— М-да, — молвил шеф. — Ситуация...
В наступившей тишине звон банки, брошенной Валентином в урну, показался неуместным, если не сказать, нескромным или даже вызывающим. Валёк смутился.
— Значит, так, — решительно произнес шеф. — Больше фрукты не есть!
— Совсем? — огорчилась Света. — А если итальянцы будут настаивать?
— Не поддаваться! — отрезал шеф. — Переждем! Посмотрим, что получится!
На том и порешили. Странно, но после того, как шеф отдал приказ, тем самым взяв на себя ответственность, нам стало как-то спокойнее. Конечно, усилились подозрения насчет фруктов, да и вообще возникли сомнения относительно собственной безопасности, но к возможным козням коварных буржуев нам было не привыкать. К чему-то подобному мы подсознательно готовились с детства.
— Борис Николаевич прав! — заявил Женя, когда мы подходили к отелю. — Мне, например, тоже тут многое не понятно!
— Что тебе не понятно? — мрачно пробурчал Виктор.
— Ну, например, почему нас так хорошо встречают? Почему кормят бесплатно? Нет, ребята, здесь что-то не то!
— С чего ты взял, что бесплатно? — вяло удивился Сергей. - Их фирма заключила контракт с нашим министерством. Министерство заплатило деньги. Часть этих денег идет на наше питание и проживание. Вот и все!
— Так уж и все! — усмехнулся Женя. — А ты не подумал, что им было бы гораздо выгоднее заставить нас питаться за свой счет, а? Простая арифметика!
— Ну не знаю! — разозлился Сергей. — При чем тут вообще арифметика?
— Чего-чего? — вмешался Валентин, услышавший часть разговора. — Питание оплачено? Зачем же тогда отказываться от фруктов?
Ребята на миг опешили.
— Ну ты даешь! — прошипел Женя. — Ты, кроме еды, о чем-нибудь думаешь?
— А чего? — удивился Валёк.
— А того! За границей, между прочим, находишься!
— Ну и что?
— Как это, что? Скромнее надо быть!
— Чего-о? — протянул Валентин. — Сам-то сколько слопал за ужином? Забыл, что ли?
— Так я же не знал! — возмутился Евгений. — Я же думал... — Он вдруг осекся, психованно глянул и зашептал, лихорадочно придыхая: — Я же думал, что они... А они!.. За наши же деньги!.. Нас же... хотели... А вы!.. За харчи!.. Да я!.. Никогда больше!.. И вам не позволю!.. Смотреть надо!.. Бдительность!..
— Чего это он? — отпрянул Валёк. — Эй, Жень! Крыша поехала? Или придуриваешься?
Но Женя, похоже, ничего не слышал. Продолжая сбивчиво бормотать, закатил глаза, скособочился и стал медленно оседать на землю.
— Держите его! — спохватился Валёк.
Сергей с Виктором, подхватив товарища, вдруг с ужасом увидели, что тот вовсе не падает, а «просто» уменьшается в размерах. Коротенькие ножки внезапно задергались, бешено заелозили, а затем и все тело забилось в конвульсиях. Как только ребята разжали руки, то, что осталось от Женьки, метнулось за угол, блеснув на прощание лысиной...
Время как будто остановилось. Или замедлилось настолько, что, практически, его можно было считать остановившимся. Замерло все — пешеходы, машины, обрывки бумаг, шевелимые ветром, да и сам ветер. Исчезли звуки, и огоньки бегущей рекламы, застыв нелепым узором, озаряли немую сцену слепящим, оранжевым светом. Стоп-кадр ночного города был полон экспрессии и внутренней страсти. Подобно холсту живописца, он нес в себе бурю эмоций, обогащая реальность красками подсознания...
Дьявольский танец огней. Истерия бесшумных взрывов, сумасшествие ярких сполохов, вакханалия светящихся линий. Сладкое чувство свободы и радость смертельного риска, обостренные сознанием неуязвимости. Полет над пылающим городом — сон, беглый огонь зениток — игра, фейерверк трассирующих пуль — развлечение. Резкий набор высоты, фигура высшего пилотажа, и — вниз, вниз, в дивное жерло вулкана.
Теперь — пробежаться по улицам. Быстро, легко, играючи. С нарушением правил движения, на красный свет светофоров, пронзая насквозь дома, людей и машины. Все равно никто ничего не видит, не слышит, не чувствует. Потому что слишком разные скорости, совершенно различные способы жизни, абсолютно другое течение времени. Сон, игра, развлечение! Торжество бесшабашности, буйство инстинктов, праздник свободной личности.
А ну-ка в магазин! Где самый лучший? Который тут супермаркет с предметами роскоши? Иэ-эх, раззудись плечо! Набрать, чего хочешь, лупануть по витрине — ищите вольный ветер в широком поле! Зовите полицию! Накося-выкуси! Видали мы всяких! Даешь изобилие каждому поровну!.
А-а, черт бы вас всех! Ни взять, ни куснуть, ни потрогать. Можно только смотреть и облизываться. Хоть и разные способы жизни, да везде то же самое. Нет денег — нет удовольствий, нет средств — нет и возможностей, нет энергии — прощай независимость.
Кстати, пора возвращаться. Ресурсы почти на исходе, нужна подзарядка. Конечно, обидно...
...наконец-то.
Когда Сергей пришел в себя, первое, что он увидел — бледное лицо Виктора. Потом в поле зрения возникли трясущиеся губы Валентина, и до слуха донесся слабый скулеж:
— И-и-и-и...
— Что тут происходит?! — послышался грозный голос шефа. — Вы что, подрались? Совсем с ума посходили? Валентин!
— А! — вздрогнул Валёк.
— Борис Николаевич! — поспешно вмешался Виктор. — Мы не дрались! Мы вообще ничего...
— Тихо! — оборвал его шеф. — Женя, что случилось? Ты в порядке?
Сергей, Виктор и Валентин с опаской уставились на Евгения. Тот, сидя на асфальте, хлопал глазами и беззвучно разевал рот.
— Женя, — тронул его за плечо подошедший Леша. — Тебе плохо?
В глазах Евгения мелькнуло подобие движения мысли.
— Я... — слабо выдавил он. — Упал?
— Он упал, Борис Николаевич! — подхватил Валентин. — Поскользнулся, наверное! Ну что же ты, Жень? Давай помогу! Аккуратнее надо...
Поднявшись, Евгений обвел собравшихся мутным взором и жалобно произнес:
— Голова кружится...
— Голова? — встревожился шеф. — Дай-ка посмотрю! — И как-то очень ловко, почти профессионально, принялся ощупывать Женькину голову.
Группа, затаив дыхание, наблюдала. Никто и не подозревал, что Борис Николаевич разбирается в медицине, да еще в такой сложной ее области. Ушиб головы — дело нешуточное, а если еще с сотрясением мозга...
— Болит?
— Нет...
— А так?
— Тоже нет...
— Хм, — озадаченно хмыкнул шеф. — С головой у тебя как будто порядок.
— Так ведь...
— Все ясно! Давай-ка быстро в гостиницу. Надо желудок очистить. У меня хорошее средство есть.
— Зачем желудок? — попытался воспротивиться Женя, но у Бориса Николаевича имелись на этот счет свои соображения.
— Давай, давай, — озабоченно рокотал он, поддерживая больного за локоть. — Я знаю, что говорю. Поверь моему опыту.
Опыт у Бориса Николаевича, видимо, действительно был богатый. Уложив Женю в постель, шеф сбегал к себе в номер и вернулся с какими-то зловещего вида буро-зелеными таблетками. Выщипнув из упаковки четыре штуки, протянул их вконец обалдевшему Женьке и строго наказал:
— Глотай все сразу!
Женя подчинился — проглотил таблетки и запил их стаканом воды.
— Ну вот, — удовлетворенно кивнул шеф. — Теперь тебе никакие киви не страшны. — И оглядев понурые лица скорбящих родственников, ободряюще подмигнул: — Чего приуныли? Давайте, расходитесь. Ему сейчас не до вас будет.
Группа потянулась к выходу. С Женей остался сосед по номеру — Леша. Впоследствии он рассказывал, что Женя уже почти задремал, как вдруг подскочил на кровати и пулей метнулся в туалетную комнату. Пробыв там довольно долгое время, вышел весь пожелтевший, какой-то худой, с горящими, шальными глазами. На вопросы отвечал невпопад, беспричинно вздрагивал, а потом с отчаянной решимостью хватил в одиночку стакан водки и завалился спать. Единственное, что Алексею удалось выяснить — это то, что голова у Женьки больше не кружилась.