Остаток до кабинета ректора я проделала как в трансе. Шаги старшекурсницы гулко отдавались от сводчатых потолков, а в моей голове с лихорадочной скоростью крутился водоворот из самых мрачных предположений.

Почему ректор меня зовет? Зачем так срочно?

Первой мыслью, конечно, был взрыв в лаборатории. Но если бы Корнелиус хотел отчитать меня за испорченный котел и дыру в полу, он бы вызвал и моего куратора, а меня бы просто заставили отрабатывать долг в теплицах. Да и как бы он узнал? Турнир? Глупости. Секретарь сама сказала, что участие добровольное. Если бы ректорат был против первокурсников, нас бы просто не допустили к спискам. Инквизиция? От этой мысли по спине пробежал неприятный холодок, но я тут же её отмела. Если бы инквизиторы вернулись за мной, меня бы тащили в подземелья конвоиры, а не вежливо провожала старшекурсница.

Ни один из вариантов не подходил, и от этой неизвестности нервы натянулись до предела, вытесняя даже физическую боль после утренней тренировки.

Мы остановились, старшекурсница коротко постучала, дождалась приглушенного «войдите» и, толкнув створку, отступила в сторону, пропуская меня внутрь.

Я сделала глубокий вдох, словно перед погружением в ледяную воду, и переступила порог.

Магистр Корнелиус сидел за своим столом и выглядел донельзя напряженным. Его пальцы нервно перебирали какую-то золотую печатку.

Но не ректор заставил мое сердце пропустить удар, а затем сорваться в бешеный галоп.

В глубоком кресле для гостей, небрежно закинув ногу на ногу, сидел мужчина. Стоило мне посмотреть на него, как вся кровь мгновенно отхлынула от моего лица, а внутри всё сковало настоящим, липким ужасом.

Он повернул голову на звук закрывшейся двери, и на меня уставились пронзительные, синие глаза, от которых веяло абсолютным, арктическим холодом.

Мужчина был пугающе похож на моего наставника. Та же идеальная, аристократическая осанка хищника. Тот же безупречный крой темного камзола из баснословно дорогой ткани. Те же резкие, словно высеченные из безжалостного мрамора черты лица. Только волосы были не чисто-белоснежными, а отливали серебром седины на висках, да вокруг тонких, жестоких губ залегли глубокие тени возраста.

Мой разум мгновенно, без моего на то желания, швырнул меня обратно в видение. В сырое, пропахшее отчаянием подземелье.

Я снова услышала этот властный, бездушный голос: «Род Де Валь не терпит посредственностей. Ты опозорил меня, мальчишка». Я снова увидела маленького мальчика, падающего в обморок от бессилия над книгами, чтобы заслужить хотя бы каплю одобрения. Я физически ощутила то колоссальное давление, которое толкнуло юного, отчаявшегося Кайдена в объятия Бездны, заставив его принять в себя тьму и проклятие.

Это был он. Человек из самого страшного кошмара моего наставника. Архитектор его боли.

Его отец. Герцог Де Валь.

— А вот и виновница нашего небольшого собрания, — голос мужчины разрушил тишину кабинета. Он был низким, бархатным и до дрожи знакомым, но в нем не было той спасительной иронии, к которой я привыкла в Северной башне. Только чистая, неприкрытая властность.

Герцог окинул меня долгим, пренебрежительным взглядом с ног до головы, задержавшись на моей растрепанной после тренировки прическе и порванном рукаве куртки. Его губы скривились в брезгливой усмешке.

— Присаживайся, адептка Спарк, — произнес ректор Корнелиус, указывая на свободный стул. Его голос звучал так, словно он сам был здесь гостем, а не хозяином кабинета.

Я заставила себя сделать еще несколько шагов и опустилась на самый краешек предложенного стула. Спину я держала неестественно прямо, до хруста в позвонках, чтобы не выдать бьющей меня крупной дрожи.

Герцог Де Валь даже не шелохнулся. Он перевел свой тяжелый, арктический взгляд с меня на ректора Корнелиуса.

— Оставьте нас, Корнелиус, — его тон был спокойным, но это была не просьба. Это был приказ, отданный слуге. — И распорядитесь, чтобы нам прислали чаю. Разговор предстоит... деликатный.

К моему полнейшему ужасу ректор нашей Академии лишь покорно склонил голову.

— Как скажете, Ваша Светлость.

Корнелиус поднялся из-за своего массивного стола и, не сказав мне ни слова, спешно покинул собственный кабинет. Тяжелые створки закрылись за ним с глухим щелчком, который прозвучал для меня как звук задвигаемого засова.

Мы остались одни. Тишина в кабинете стала осязаемой, давящей, пропитанной запахом дорогого табака и подавляющей, древней магии, которая исходила от герцога.

Мужчина неспешно сунул руку во внутренний карман своего камзола и извлек оттуда свиток из плотного, темного пергамента, перевязанный серебряной нитью. Он небрежным жестом бросил его на полированную столешницу прямо передо мной.

— Открой, — велел он.

Мои пальцы, всё еще саднящие после утренних кувырков по каменному полу подземелья, мелко дрожали, когда я потянулась к свитку. Я потянула за нить. Пергамент с сухим шелестом развернулся.

Я опустила взгляд на строчки, написанные багровыми, едва заметно пульсирующими чернилами, и буквы поплыли у меня перед глазами.

Это был не академический указ. Это был кровный магический контракт. Непреложный обет.

Я вчитывалась в витиеватые формулировки, и с каждым прочитанным словом пол уходил у меня из-под ног. «...Полная и безоговорочная передача магического резерва...», «...отказ от личных притязаний, свободы перемещения и права на вступление в брак...», «...пожизненное связывание аур...».

Этот кусок пергамента не просто привязывал меня к лорду Кайдену Де Валю. Он стирал меня как личность. Он превращал меня в вещь. В живой артефакт, в безмолвную тень, единственной целью которой было круглосуточное обслуживание чужой магии. В рабыню.

Я резко вскинула голову. Дышать стало физически больно.

— Что... что это значит? — мой голос сорвался на хриплый шепот.

Герцог Де Валь откинулся на спинку кресла, сложив руки домиком, и посмотрел на меня с тем же снисходительным презрением, с каким смотрят на полезное, но грязное насекомое.

— Это значит, адептка Спарк, что твое жалкое происхождение наконец-то сослужит добрую службу Империи, — спокойно произнес он. — Мне доложили о твоих... специфических талантах. Магия Жизни такой чистоты и плотности - редкая аномалия для простолюдинки. Но, что куда важнее, мне доложили о том, как твоя магия резонирует со Скверной моего сына.

Мое сердце оборвалось. Ему доложили. Кто?

— У меня на Кайдена грандиозные планы, — продолжил герцог, и в его глазах вспыхнул фанатичный, ледяной огонь. — Наш род испокон веков контролирует теневую сторону власти. Вскоре нынешний глава Инквизиции уйдет на покой, и это кресло займет мой сын. Он станет самым молодым и могущественным Верховным Инквизитором в истории. Но есть одна проблема.

Губы мужчины презрительно скривились.

— Его маленький секрет. Эта отвратительная, гниющая скверна Бездны, которая пожирает его руку из-за его собственной юношеской слабости и глупости. Это - позор для рода Де Валь. Пятно на моей репутации. Верховный Инквизитор не может быть наполовину сожран тьмой, с которой он призван бороться. Этот секрет должен быть надежно скрыт, купирован и подавлен. И твоя магия, как оказалось, идеально для этого подходит.

Он подался вперед, опираясь локтями о стол ректора, и навис надо мной.

— Ты подпишешь этот контракт, девочка. Ты станешь его безмолвной, послушной тенью. Личной целительницей, привязанной к нему магической клятвой до конца твоих дней. Тебя не будет существовать для высшего света, но твоя семья... О, поверь, я умею быть щедрым. Если ты поставишь свою подпись прямо сейчас, твои родители получат столько золота, что смогут купить не только пекарню, но и половину торгового квартала столицы. Они будут жить как короли, даже не зная, чьими деньгами расплачиваются.

Пятикратная стипендия за турнир вдруг показалась мне жалкой горсткой медяков по сравнению с тем, что предлагал этот страшный человек. Решение всех проблем моих родителей. Их безбедная, счастливая старость. Моя мечта - на расстоянии одного росчерка пера.

Нужно было всего лишь продать свою жизнь и душу человеку, который сломал моего наставника.

Я посмотрела на багровые чернила. Вспомнила Кайдена. Его гордость, его отчаянное одиночество и ту ярость, с которой он вчера разнес светильник, когда я отказалась от его денег. Кайден никогда бы не позволил мне подписать это. Для него моя свобода и моя магия были чем-то живым, что он пытался выковать в огне тренировок, а не посадить на цепь.

Я медленно подняла взгляд от пергамента и посмотрела прямо в холодные глаза герцога. Страх внутри меня кристаллизовался во что-то звенящее и очень прочное.

— А если нет? — тихо, но абсолютно четко спросила я. — Если я откажусь?

В кабинете повисла мертвая тишина.

А затем герцог Де Валь улыбнулся. Это была не человеческая улыбка, а оскал абсолютного, первобытного зла, от которого у меня зашевелились волосы на затылке.

— Если нет? — бархатно переспросил он, откидываясь назад. — Тогда, адептка Спарк, жизнь твоей семьи превратится в пепел. Налоговые инспекторы найдут в пекарне твоего отца серьезные нарушения, за которые полагается долговая тюрьма. Дом твоей матери случайно сгорит дотла вместе со всем кварталом бедняков. А сама ты... Ты выйдешь на арену этого дурацкого Турнира Семи Башен, так ведь?

Он щелкнул пальцами, и багровые буквы на контракте угрожающе вспыхнули.

— Могу тебя заверить, что на твоем этапе защитные артефакты арены дадут необъяснимый сбой. Иллюзии спадут. И на тебя с твоим юным дружком-воздушником выпустят не фантомов, а настоящих, оголодавших тварей из самых глубоких разломов Бездны. И твой наставник ничем не сможет тебе помочь, потому что его там просто не будет. Выбор за тобой, Элиана. Жизнь и процветание... или мучительная смерть на потеху публике. Подписывай.