Он отставил пустую чашу, и та со звоном ударилась о каменную столешницу. Казалось, самое страшное позади. Зелье сработало. Но я видела, что его мучения не закончились.

Кайден сидел, ссутулившись, уперев локти в колени и спрятав лицо в ладонях. Его плечи продолжали слегка дрожать, а зубы стучали, сбивая дыхание.

— Уходи, Спарк, — прохрипел он, не поднимая головы. — Оставь меня.

Но я не могла. Просто не могла развернуться и уйти, оставив его дрожать в темноте лаборатории, как побитого пса. Во мне снова проснулось то самое семейное упрямство Спарков, которое заставляло меня спорить с торговцами на рынке и выхаживать безнадежные ростки.

— Нет, — твердо сказала я.

Я шагнула к нему и, игнорируя его слабый протестующий жест, накрыла его ледяные ладони своими.

Кожа к коже.

Меня словно ошпарило холодом. Это был пугающий, мертвый холод, которая вытягивала тепло из всего живого. Но я не отдернула руки. Наоборот, я сжала его пальцы крепче и зажмурилась, призывая свою магию.

«Ну давай же. Сработай хоть раз как надо», — мысленно шептала я.

Золотистое свечение сорвалось с моих ладоней, впитываясь в его кожу. Я отдавала ему всё, что у меня было: жар летнего луга, силу прорастающего зерна, энергию самой жизни.

Кайден судорожно втянул воздух. Его тело напряглось, словно струна, готовая лопнуть, но он не оттолкнул меня. Напротив, его пальцы - и человеческие, и те, звериные, искаженные тьмой, вдруг стиснули мои руки с отчаянной силой.

Он подался вперед, прижимаясь лбом к моему плечу, словно искал опору. Дрожь начала утихать, растворяясь в моем тепле.

Мы замерли так, в тишине, нарушаемой лишь нашим дыханием. Я чувствовала, как его магия жадно, голодно впитывает мою, словно сухая земля пьет дождь. Это было странно, пугающе... и невероятно интимно.

— Почему ты не бежишь, глупая? — его голос прозвучал глухо, прямо мне в ключицу. Он не поднимал головы. — Разве ты не чувствуешь? Я же выпью тебя до дна.

— Пейте, — выдохнула я, чувствуя легкое головокружение от потери сил. — У меня много. Я не жадная.

Кайден медленно поднял голову. Наши лица оказались в опасной близости. Его глаза, обычно холодные и насмешливые, сейчас были темными, затуманенными какой-то пьянящей слабостью. В них читалось удивление пополам со страхом.

Я перевела взгляд на его левую руку, которую все еще держала в своих. Чернота и трещины никуда не делись, но теперь, вблизи, они не казались мне уродливыми. Скорее... мучительными. Как открытая рана.

— Кайден... — прошептала я, и вопрос сорвался с губ прежде, чем я успела прикусить язык. — Что это вообще такое? Что с вами происходит?

Магия мгновенно оборвалась.

Кайден отшатнулся от меня, как от огня. Он резко встал, опрокинув табурет. Его лицо мгновенно окаменело, глаза вновь стали колючими льдинками. Вся уязвимость, вся та странная близость, что была секунду назад, исчезла без следа, словно её и не было.

Он поспешно натянул перчатку на левую руку, скрывая увечье, и запахнул разорванный плащ.

— Ты забываешься, адептка Спарк, — его голос хлестнул, как кнут. Холодный, властный, чужой. — Мы заключили договор. Ты получаешь знания и деньги, я получаю молчание и послушание. В условия сделки не входили вопросы о моей личной жизни.

— Но вы же только что... — начала я, растерянно глядя на свои руки, которые все еще хранили холод его прикосновения.

— Я только что сохранил тебе жизнь, — перебил он жестко. — И себе адепта. Не путай необходимость с доверием.

Он навис надо мной, и тень от его фигуры, казалось, заполнила всю лабораторию.

— Если ты не полная дура, Элиана, ты понимаешь последствия своей болтливости. То, что ты видела сегодня - и в оранжерее, и здесь, должно умереть вместе с тобой. Потому что если узнает кто-то еще... поверь, мой гнев покажется тебе детской сказкой по сравнению с тем, что сделает с нами обоими мой отец.

Кайден выдержал паузу, сверля меня тяжелым взглядом, от которого хотелось сжаться в комок.

— Убери здесь всё. И марш в спальню. Чтобы я тебя не видел до утра.

Резко развернувшись, он вышел из лаборатории, хлопнув дверью так, что жалобно звякнули склянки на полках.

Я осталась одна в тишине, пропахшей озоном и жжеными травами. Ноги подкосились, и я опустилась рядом с тем самым табуретом, с которого он только что вскочил.

«При чем тут его отец?», — эхом отдалось в голове.

Я посмотрела на свои ладони. Они все еще слабо светились остатками магии. Я спасла его. И на секунду мне показалось, что он был... благодарен? Но, видимо, у аристократов благодарность выглядит именно так: угрозы, холод и захлопнутая дверь.