Школа, которой руководил месье Шастен, поразила Джейн и размахом, и концепцией. Здесь обучались семеро молодых людей и две девушки, изучая гораздо больше, чем те азы чароплетения, что входили в список «женских искусств», обязательных для освоения английскими юными леди. Такие аспекты, как принцип умеренного охлаждения – самой Джейн пришлось изучать его самостоятельно, по книгам, методом проб и ошибок, – этим молодым счастливцам преподавались так, как преподавался бы катехизис: как некая простая, давно решенная задачка, имеющая всем известный ответ. Воображение Джейн бурлило, вдохновленное открывавшимися возможностями, так что она и сама бы охотно согласилась поучиться здесь и получить хотя бы часть того официального обучения, которого – как она сама понимала, сравнивая свои навыки с навыками мужа, – ей явственно не хватало.

В помещении, прежде бывшем демонстрационным залом каретных дел мастера, для каждого ученика было организовано отдельное рабочее место для тренировок в создании интерьерных чар. Две длинных стены этого здания почти целиком состояли из окон, одно стык в стык к другому, а световые люки в крыше обеспечивали достаточно освещения, чтобы можно было работать допоздна. Один из учеников, месье Аркамбо, создал tableau à la Chinoiserie[45], где в густых зарослях пионов таился фонтан, вокруг которого обвился дракон, выдыхая из ноздрей густой пар. Этот пар резко контрастировал с тем приятным холодком, что исходил от ледяного дворца, подчеркивавая колкую хрупкость резко очерченных стен.

Перейдя на английский ради удобства Джейн, месье Шастен принялся объяснять, какую цель преследовал, создавая школу: грамотное освоение азов позволяло его ученикам не тратить время, постигая самые базовые принципы чароплетения самостоятельно; большую часть этой информации молодые люди получали от наставников. Используя полученный запас знаний, они могли направить свои усилия на создание новых типов чар вместо того, чтобы раз за разом переплетать изношенные нити.

Заявленная цель была столь благородной, что Джейн в очередной раз невольно усомнилась в том, что в день их приезда произошло нечто экстраординарное. С тех пор никаких поводов для беспокойства не возникало, так что ей начало казаться, что в тот день она просто слишком разнервничалась после всех дорожных приключений.

– Хватит уже, старина. Ты высвистал меня с той стороны Ла-Манша, чтобы показать свой жаккард, – Винсент скрестил руки на груди и показательно насупился, но уголки его глаз выдавали тщательно сдерживаемую улыбку.

– Ладно, стервятник, ты так отчаянно кружишь надо мной, что стоит и впрямь показать тебе его хотя бы ради того, чтобы ты наконец отцепился, – ответил месье Шастен, почти не скрывая гордости за достойный, по его мнению, ответ на подначку. С этими словами он повел их через зал в самый дальний угол, где простенький иллюзорный дуб как будто бы отбрасывал тень на пол.

Все нити были закреплены, а детали проработаны в точности, но Джейн казалось, что в этом дереве маловато жизни. Месье Шастен развернулся к гостям и с нескрываемым самодовольством обвел дуб рукой:

– Обойдите вокруг него.

Джейн не стала сразу же переключаться на чародейское зрение, чтобы сперва разглядеть дерево как произведение искусства, а затем уже разбираться, как оно сделано. По мере того, как они с Винсентом обходили дерево по кругу, Джейн сперва заметила, что впечатление неподвижности было ошибочным: дерево все-таки слегка покачивалось на невидимом ветерке. Винсент, ушедший на пару шагов вперед, громко засопел – и по этому сопению стало ясно, что он весьма доволен увиденным. А мгновение спустя Джейн и сама поняла, в чем дело: то, что она сначала приняла за движение на ветерке, на самом деле оказалось трансформацией. И с каждым новым шагом, с каждого нового ракурса дерево выглядело иначе: сначала оно превратилось в дриаду, а затем и вовсе сменилось образом прекрасной женщины в короткой тоге. И в нем не осталось ни следа исходного дерева.

Не имея сил долее сдерживать любопытство, Джейн перешла на чародейское зрение, чтобы подробно рассмотреть столь искусное переплетение нитей. Теперь она снова видела структуру дерева, но не сразу смогла сообразить, как оно умудрялось оставаться скрытым от обычного человеческого глаза.

Отследив направление одной из складок – та отвечала за розоватое свечение на коже женщины, – Джейн направилась дальше по кругу, жалея, что Винсент не может поддержать ее под руку сейчас, когда ее восприятие материального мира слегка притупилось. Осторожно ступая, Джейн отслеживала нить до тех пор, пока не нашла то место, где нить заворачивалась сама в себя. Такой узел уже как таковой был чудом, тем более что начиналась нить как зеленая, а превращалась в чистые розовые отблески на коже нимфы. Однако сам по себе этот изгиб почти не позволял понять, как происходит эта перемена, поскольку казалось, что сама структура нитей изменяется в процессе сплетения. Джейн замерла на месте и сосредоточилась, погружаясь в чары так глубоко, насколько только могла, – и спустя несколько мгновений нашла недостающую деталь. Нить не просто изгибалась – она оплеталась вокруг другой нити, тянущейся с противоположной стороны. Одна передавала информацию о женщине, вторая – о дереве, и, будучи связанными вместе, они и поддерживали, и скрывали друг друга. И только по бокам удавалось разглядеть обе складки одновременно, отсюда-то и возникало ощущение движения – это становилась заметной разница в пропорциях.

– Поразительно…

Джейн снова переключилась на обычное зрение, дыша гораздо чаще, чем должна была бы после такого незначительного напряжения, но в этом не было ничего удивительного: техника месье Шастена и впрямь поражала воображение. Если бы дриада находилась просто за деревом, чтобы раскидистые ветви скрывали ее от глаз, Джейн подумала бы, что это обычная иллюзия. Но подобный способ полностью трансформировать один образ в другой открывал невероятный простор для маневра.

– Честное слово, месье Шастен, это изумительно. Да, это будет самым подходящим словом, потому что я немало изумлена – и не только техникой, но и тем, каким умом нужно обладать, чтобы придумать ее. Я ведь правильно поняла, что вы использовали комплиментарные нити для… простите, я не совсем уверена в терминах… для скручивания в двойном плетении?

Месье Шастен открыл рот, но, помедлив, закрыл его обратно. А затем покачал головой и усмехнулся.

– Я собирался дальше рассказать вам, как это было сделано, но, судя по всему, вы и сами уже это поняли.

Винсент хлопнул его по плечу и приглашающе махнул рукой в сторону Джейн:

– Позволь представить тебе мою жену, которая…

– …проницательна именно в той мере, в какой и должна быть, согласно твоим заверениям. – Месье Шастен вежливо поклонился ей. – Простите мне такое явное удивление, но у меня есть несколько учеников, которые до сих пор не могут постичь этот способ плетения, а ведь у них имелась возможность наблюдать за его разработкой. И я начал думать, что и впрямь умен.

– Ох! – Джейн покраснела. Теперь ее наверняка будут считать настырной и бесцеремонной: только приехала – и тут же разобрала его технику по косточкам. Это было ужасно, ужасно невежливо, но увиденное так захватило ее, что она позабыла о всяких приличиях. – Но ведь вы и впрямь умны. Вспомните, что вы писали Винсенту о вашей новой технике. Я бы никогда не додумалась до такой идеи. И слово «хитроумный» не передаст и половины ценности вашего изобретения, если рассказывать о нем кому-то. Признаться, мне кажется, что вы отдаете месье Жаккару незаслуженно большую дань уважения, называя это плетение в его честь, – куда уместнее назвать его «дамастом Шастена».

Бруно усмехнулся.

– Мои ученики говорят то же самое, но мне самому подобное название кажется нескромным.

– Но зато куда более точным? – Винсент дружелюбно кивнул. Месье Шастен только отмахнулся, но Джейн твердо вознамерилась отдавать дань уважения самому изобретателю и называть это плетение «дамастом Шастена». А тот наклонился к Винсенту, и в его глазах заплясали чертенята:

– Ну а ты ведь тоже рассмотрел, как я это сделал, Дэвид?

Тот медленно покачал головой, судя по остекленевшим глазам переключившись при этом на чародейское зрение.

– Я вижу тот узелок, о котором говорит Джейн, но пока не разглядел направление противоположных нитей.

– Самая большая сложность – это отыскать такое изображение, чтобы его можно было собрать из двух противонаправленных складок. Я пока не использую эту технику при работе над заказами, потому что на нее уходит очень много времени, а клиенты редко представляют себе всю сложность работы над чарами и возможные ограничения. Честно скажу: если бы я мог найти способ плести чары на месте и передавать на расстояние, я бы больше никогда не выезжал из Бинша. А пока что приходится периодически разъезжать туда-сюда, неся искусство необразованным дикарям…

– Мы с мужем расходимся на этот счет во мнениях, но мне тоже частенько кажется, что образованная публика куда более благодарная.

– Благодарная, да. – Винсент слегка склонил голову. – Но я желаю переводить людей в иное состояние, а для этого не так уж и важно, понимают ли они, как это сложно, или нет. Все, что мне нужно – и что меня по-настоящему волнует, – это понимание, что я заставил их выйти за рамки привычного, пусть и на короткий миг. И усилия, приложенные для этого, вполне себя окупают – пусть публика и никогда не постигнет моей, с позволения сказать, «гениальности».

– К слову о гениальности, – месье Шастен кивнул Винсенту, – я бы не отказался взглянуть на ту Sphère Obscurcie, о которой ты писал. Я понимаю теорию, но не технику.

Винсент кивнул в ответ, а затем сотворил Sphère так быстро, что со стороны могло показаться, будто она возникла сама собой. И только потому, что Джейн уже видела, как супруг неоднократно делал это раньше, она знала, как творятся эти чары: Винсент брал складку эфирной материи и скручивал так, что освещение в комнате переплеталось само с собой. А затем он раздул пузырь чар до состояния тонкой паутинки, и тот окутал собственного творца, скрывая его от чужих глаз. Джейн поняла, что Винсент нарочно сотворил Sphère так быстро, чтобы щегольнуть перед другом своим умением. Остальные виды маскирующих чар требовали плетения сцены, полностью повторяющей имеющуюся, за вычетом тех объектов, что требовалось скрыть. А гениальность техники, придуманной Винсентом, отчасти состояла именно в простоте и скорости.

Месье Шастен прищурился, затем ступил в сферу и тоже исчез. И спустя миг Джейн услышала его голос:

– Ну-ка, еще разок?

Винсент выпустил складки и повторил все действия еще раз – уже медленнее, чтобы месье Шастен смог отследить движения его рук. На третий раз Бруно кивнул:

– Кажется, я понял.

Он вытянул складку материи из эфира и принялся скручивать. Джейн поморщилась, заметив, что он скручивает ее не в том направлении, но едва успела открыть рот, как Винсент, перехватив ее взгляд, едва заметно качнул головой. Теперь Sphère выходила невидимой снаружи, но не могла пропускать внутрь свет. Так что Джейн прикусила язык, глядя, как месье Шастен раздувает пузырь. Спустя мгновение он фыркнул и лопнул его.

– Это было неожиданно.

– Увидел собственное отражение?

– Да. Весьма неприятно видеть себя перевернутым и скрюченным в огромном серебряном пузыре. Что я сделал не так?

– Джейн? – Винсент поманил ее присоединиться к беседе.

Та помедлила, не уверенная, что ей и впрямь стоит встревать в беседу двух давних коллег.

– Вы согнули складку по часовой стрелке, а надо наоборот, против. А если вовсе не скручивать, то внутри будет царить абсолютная тьма.

– Потрясающе! – Месье Шастен сотворил чары еще раз, теперь уже совершенно правильно. – Sphère скрывает только те объекты, которые попадают в нее целиком, да?

– Верно. – Винсент сложил руки за спиной, принимая привычную наставническую позу. – Я довел эфирную ткань до толщины паутинки, и она обтекает объекты, которые ее пересекают, оставляя их видимыми. Оставь я ее плотнее – она бы проходила сквозь объект насквозь, позволяя разглядеть внутренности.

Это был и впрямь умный ход, и Джейн подумалось, что у нее есть все основания гордиться мужем, изобретшим подобную технику.

– И как ты до этого дошел, Винсент?

– Я пытался отыскать способ записывать чары на расстоянии, и конкретно эта идея возникла в продолжение моей теории. Ты же знаешь, как это бывает.

Некоторое время разговор протекал в таком ключе, а затем месье Шастена отвлек месье Аркамбо – у него возник вопрос относительно снижения температуры. Винсент вызвался составить ему компанию, хотя Джейн пыталась намекнуть мужу, что они и так уже, пожалуй, отняли у хозяина достаточно времени. Так что она извинилась и направилась обратно в основное здание, надеясь, что Винсент все-таки не станет задерживаться надолго.

Поднимаясь по лестнице в отведенные им комнаты, Джейн по-прежнему мысленно пребывала в мастерской, раздумывая, каким образом можно было бы улучшить изобретение месье Шастена, и одновременно упрекая себя за высокомерие, толкавшее ее на подобные размышления. Глубоко погруженная в собственные мысли, она едва не споткнулась об Миетту, тихонько пристроившуюся на ступеньках там, куда падал солнечный свет. В руке девочка держала маленький хрусталик от люстры, пуская по стенам разноцветные солнечные зайчики.

Широко улыбнувшись, она подняла призму повыше и проговорила – на таком простом французском, что Джейн без проблем поняла ее:

– Я делаю радуги.

– Вижу. Они очень красивые.

– Я делаю чары, как папа. – Миетта снова повернула призму, и радуги заплясали по мраморным ступеням в такт движениям стекляшки.

– Какая ты славная девочка. – Джейн присела рядом с ней на ступеньках, позволив себе на минуточку отвлечься на простые радости, вроде общения с ребенком.

Миетта, похоже, полностью ей доверяла – она взялась одной рукой за руку Джейн и улыбнулась шире.

– Мама говорит, что радуги – это flèche lumineuse[46]. Это правда?

Запнувшись о незнакомые слова, Джейн в очередной раз вспомнила, что ее словарный запас даже меньше, чем у ребенка, но перед ребенком ей было не так стыдно, как перед взрослым.

– Не могу сказать наверняка. Что такое flèche lumineuse?

– Украшения. – Миетта пожала плечами. – Как на дне рождения.

– Ах, да. Да, я слышала про такое. Когда Зефир взял в жены Ириду[47], они… сделали свадебные украшения из чар. Радуги.

– Они мне нравятся! – Миетта захлопала в ладошки, забыв про призму, и радуги, конечно, тут же пропали. Девочка снова сунула ее под луч, напевая свадебный марш, покачивая головой в такт собственной песенке.

Солнце скрылось за облаками, и радуги поблекли. И Миетта тихонько вздохнула от разочарования.

– Праздник!..

Небо за окном потемнело окончательно: его заволокло густыми тучами, предвещавшими снежную бурю. Джейн вытянула из эфира одинокую складочку и связала ее, создавая лучик солнца, тянущийся от пола до потолка. Среди всех прочих чар, завешивающих дом, этот маленький луч почти полностью терялся – его можно было отыскать лишь по яркому пятну на полу. Джейн направила руку Миетты к лучу, и радуги – пусть и немножко более тусклые – снова заплясали вокруг.

Джейн задумчиво склонила голову набок, глядя на призму. Она с детства знала, что призмы и нужны для создания радуги, но до сих пор ей не приходило в голову сочетать их с чарами. Не уверенная в том, что правильно помнит процесс создания радуги, она вытянула еще одну складку и разделила по цветам, чтобы та выглядела как солнечные зайчики, отбрасываемые стекляшкой Миетты. Чтобы сплести радугу, она разделяла поток чар точно так же, как призма рассекала свет. Джейн переключилась на чародейское зрение и взглянула на солнечный луч, сотворенный для Миетты, – и на то, как тот ровненько расходится на части внутри стекляшки, образуя пляшущие радужные пятнышки. Единственное, чем отличалась рукотворная радуга от той, что выходила из призмы, – неподвижность; но Джейн добавила пару дополнительных складок и заставила пятна танцевать.

Призма Миетты рассекала простенький рукотворный луч солнца на радуги, а ведь девочка не прилагала никаких усилий для этого.

То есть, по сути, стекло содержало в себе узор чар, который можно было перемещать.

Джейн мигом вспомнила узоры остальных чар и того, как все визуальные иллюзии составлялись из нитей, которые можно было бы описать, используя цвета радуги. И то, как они изгибались и переплетались, получилось бы – в этом Джейн не сомневалась – записать в стекле.

Прозрение оказалось настолько сильным, что Джейн, сама того не заметив, вскочила на ноги.

– Ты куда? – окликнула ее Миетта.

Джейн задержалась буквально на одно мгновение – лишь для того, чтобы ответить:

– Мне нужно найти мужа. Спасибо тебе за радуги!