Пока группы бойцов рассыпались по бальному залу, десяток их соратников плотным строем прочесывал зону отдыха, держа мушкеты наготове.

Охваченный паникой человек выскочил из-за одного из перевернутых столиков и метнулся к выходу. Кто-то из террористов рефлекторно нажал на курок, и лиловый разряд магии пустоты на миг выхватил из тьмы силуэт в рогатой козлиной маске. Потом бегущий рухнул на пол.

Скорчившаяся в укрытии Таласин зажала ладонью рот, проглотив крик.

– Кретин! – прорычал кто-то. – Ты только что убил раджана Вемпука!

Слова были произнесены на языке Доминиона. Таласин, конечно, понимала, что нападающие должны были быть ненаварцами – учитывая пустотные мушкеты, клетки с сариманами и то, что драконы не поднялись из моря, – но от подтверждения догадки внутри у нее все сжалось. А теперь Вемпук мертв, и нет времени горевать. Люди, убившие его, подходили все ближе к тому месту, где прятались они с Алариком.

Но кто-то все-таки закричал. Закричал на другом конце бального зала. Сквозь царящий вокруг шум пробивались надрывные вопли «Нет!» и «Амья!», перемежающиеся бессловесными рыданиями.

Орьял. Она видела, как погиб ее отец.

– Сейчас, – бросил Аларик.

Круглый стол был достаточно мал, чтобы его можно было нести, приложив некоторые усилия, и достаточно велик, чтобы обеспечить хоть какое-то прикрытие. Аларик подхватил его, и они с Таласин, выставив перед собой столешницу, побежали на неприятеля. Таласин при этом выпускала один пустотный заряд за другим. Стол служил им одновременно щитом и тараном. Врезавшись в середину вражеского строя, он разбросал бойцов в разные стороны.

Аларику с Таласин удалось опрокинуть нескольких нападавших, но остальные сплотились, и вскоре стол разлетелся в щепки под градом арбалетных стрел, не оставив паре иного выхода, кроме как разделиться. Таласин понимала, что у них нет шансов на победу; эфиромантии они лишились и пребывали в явном меньшинстве. Но Аларик был яростен и непокорен, как тигр в клетке, и это вдохновляло на новые свершения. Таласин укрывалась за колоннами, ныряла под упавшие люстры, а когда эфирные сердечники в мушкете закончились, не стесняясь, пустила в ход кулаки, локти и зубы. Она шла, оставляя за собой след из лежащих тел, но вскоре двум нападающим удалось обойти ее с флангов. Когда они открыли огонь, Таласин упала на пол, и один из бойцов пал жертвой выстрела своего же товарища. Не теряя времени, Таласин схватила другого за ноги. Какое-то время они боролись на мраморных плитках, но противник вскочил на ноги первым, прицелился…

…и, вздрогнув, обмяк, выронив мушкет. Из живота человека торчало острие меча. Потом клинок извлекли, и мертвец рухнул на пол, явив взору Таласин капитана королевской гвардии.

– Где мой отец? – выкрикнула Таласин, когда Налам Гао помогла ей подняться на ноги.

Остальные противники, приближающиеся со всех сторон бального зала, были перехвачены другими лахис-дало, и воздух наполнился звуками яростной схватки.

– Принца Элагби увела охрана, – ответила Гао. – Он уже на пути в Эскайю, вместе с Захией-лахис. Солдаты замка были отравлены, ваша светлость. Нападающие окружили бальный зал. Нам нужно выбираться отсюда. Будем прорываться с боем.

– Легче сказать, чем сделать, – пробормотала Таласин.

Лахис-дало было всего десять, а убийц – несчетное множество. Большинство гостей вечеринки бежали в панике, запрудив выход, но некоторые остались, прячась за мебелью или застыв от страха у всех на виду.

И Таласин пришла к решению.

– Цзи и еще несколько человек прячутся у окон, – сказала она Гао. – Отведи их и прочих гражданских в какое-нибудь безопасное место.

Гао побледнела.

– Лахис'ка, мой долг…

– Это приказ, капитан.

И, прежде чем Гао успела возразить, Таласин отскочила от нее и побежала к Аларику, чтобы сражаться с ним рядом.

После дуэли с Сураквелом Мантесом Аларика как-то не слишком тянуло еще разок пофехтовать ненаварским мечом. Но одна из телохранительниц Таласин бросила ему свой клинок, а сражаться хоть и неудобным, но оружием все-таки куда лучше, чем голыми руками.

Теоретически меч должен был быть эффективнее и того, что использовала Таласин, но это оказалось не так. Жена подобрала где-то отломанную ножку стола и теперь орудовала ею как импровизированной дубинкой, что, пожалуй, заставило бы Аларика задуматься, не бейся он сейчас за свою жизнь. Как она мозжила черепа и коленные чашечки, какие удары наносила в животы, как загоняла врагов в тупик…

Его жена дралась, просто дралась, безо всякой эфирной магии.

Аларик боднул противника лбом, разорвав чужую хватку, и оба они, взвыв от боли, отпрянули друг от друга. Когда черные точки перестали вертеться перед глазами, первым, что увидел Аларик, было изумленное лицо Таласин.

– Интересно, где ты этому научился? – ухмыльнулась она.

В ответ он оскалился:

– Я учусь лишь у лучших.

Повернувшись к разбитым окнам, Аларик, глядя поверх головы Таласин, заметил одно из малых боевых судов Иантаса. Шлюп скользил вдоль замка, его квадратные синие с золотом паруса поблескивали на воне черного бархата неба.

За штурвалом стоял Элагби.

Таласин проследила за взглядом мужа, и челюсть ее отвисла:

– Он ведь должен быть со своей охраной!

Принц Доминиона, по-прежнему в маскарадном костюме крокодила, вел огонь из корабельных арбалетов по чему-то, находящемуся на террасе. И это «что-то» взорвалось. Точно такой же взрыв Аларик видел, когда во время тренировок дестабилизировался усилительный контур. И еще – в Ночь Пожирателя миров. Множество огненных солнц полыхнули разом, и с этими яростными вспышками…

…вернулись Врата Теней.

Глаза мужа сверкнули вдруг серебром, и Таласин, не нуждаясь в иных предупреждениях, мигом создала заслон. Светополотно, обжигающее, густое, хлынуло из нее, обращаясь золотистым щитом, задрожавшим и заискрившимся в руках под волнами разбивающейся о него магии тени, поглощающей ближайших противников. Крики умирающих смешались с утробным ревом эфирного пространства в скрипучей пародии на игру оркестра.

Но другие убийцы продолжали приближаться.

Никакая магия: ни света, ни тени – не может остановить Пустопропасть, если нет затмения. Но нападающие с мушкетами были людьми из плоти и крови, которых так легко сразить лучистыми копьями и чернильными метательными ножами или оттащить в сторону, сковав раскаленными цепями. Таласин, радуясь возвращению эфиромантии, пыталась подавить прилив мстительного удовлетворения, но стоило ей подумать о перепуганных гостях, о том, что ее семью едва не убили, и о бедном старом Ито Вемпуке, как жгучий гнев вновь вспыхнул в душе. Гнев этот влил силы в Светополотно, которое превратилось в ее руках в меч, и они с Алариком врезались в ряды врагов.

Увлеченная водоворотом кровавой бойни, Таласин даже не заметила, как погиб последний из нападающих. И когда слева что-то пронеслось и взвихрился эфир, она автоматически развернулась навстречу. Охваченная яростью, Таласин осознала, что это Аларик, только уставившись на него сквозь дымку их скрещенных клинков.

Возможно, в этот момент рычание должно было замереть на ее губах. Возможно, его свирепый взгляд должен был смягчиться при виде нее.

Но это тоже было воспоминанием. Вокруг валялись убитые, пол был залит кровью и усыпан битым стеклом, их одежда превратилась в лохмотья, они тяжело дышали, а в венах бурлил адреналин. Все ее инстинкты кричали, что тот, кто перед ней, опасен. И тело ее помнило его по Ураганным Войнам.

Сейчас они вполне могли перерезать друг другу глотки.

Но Аларик вдруг наклонился, едва не задев клинки, и поцеловал ее в губы – грубо, до боли, до синяков. Потом из темноты вырвался новый пучок пустотных молний, и они разделились.

Выбравшись на открытое пространство, чтобы занять более удобную позицию для обороны, Таласин заметила стоящую на коленях Орьял, сгорбившуюся над телом Вемпука. Девушка оторвалась от рвущейся к безопасности толпы знати и пересекла океан битвы, чтобы добраться до мертвого отца.

Похоже, ужасы последних минут что-то сломали в сознании Таласин. Или ужасы последних лет? Ей вдруг показалось, что смотрит она не на Орьял и Вемпука, а в прошлое. На Каэду на палубе «Летнего бриза», держащую на коленях голову Сола. Маска богомола, брошенная Орьял на мраморные плитки, превратилась в арбалетный болт, скользкий от крови Сола, катящийся по тиковым доскам палубы и тускло поблескивающим шляпкам железных гвоздей.

Всему когда-нибудь приходит конец. Даже боли, даже империям. Всему, кроме этого.

Война не меняющийся сезон, вечное состояние. Что бы ни делала Таласин, какую бы корону ни носила, кого бы ни любила – или не любила, – кто-то всегда должен умереть.

Орьял подняла голову, встретившись взглядом с Таласин. И на долю секунды…

…на долю секунды в глазах Орьял сквозь слезы сверкнули белые искры. Хотя, наверное, Таласин просто показалось, или это было отражение лунного света. В любом случае у нее не было возможности задуматься об этом. Несколько нападавших подступили к ней – с клинками, а не с мушкетами. Наверное, пустотные сердечники разрядились. Этот бой почти завершился, пускай даже война и не закончится никогда. Таласин призвала золотые кинжалы – и метнула их в противников. Люди упали, один за другим, а когда Таласин встряхнулась…

Орьял исчезла.

С колотящимся сердцем Таласин принялась дико оглядываться. Она должна увести Орьял отсюда. В Оплоте она потеряла из вида Каэду – и тем бросила подругу на произвол судьбы. Но на этот раз никого не подведет, не откажется от того, что еще можно спасти…

В полумраке она заметила розовую юбку, мелькнувшую в вестибюле, из которого они с Алариком вошли в зал. Таласин побежала туда, оставив позади битву. Гао сказала, что напавшие окружили бальный зал; возможно, они караулят снаружи, готовые расправиться с любым, кто выйдет, так же безжалостно, как с Вемпуком.

Перед тем как нырнуть в маленькую комнату, Таласин бросила последний взгляд на Аларика. Он стоял спиной к ней, сражаясь в одном строю с гвардейцами. Что ж, у него есть магия и помощники, а Орьял одна. Таласин нужно идти.

И все-таки, когда она отвернулась, в животе возникло странное ощущение. Мимолетное, нелогичное, но все равно на какой-то миг она твердо уверилась в том, что никогда больше не увидит его.

Она уже чувствовала такое раньше, несчетное число раз. Это была какая-то паранойя, глубоко укоренившаяся в сознании. В те времена, когда по Континенту катилась бесконечная череда сражений, под тенью штормовиков всегда существовала вероятность, что ты видишь кого-то в последний раз.

Но здесь, сейчас, ничего подобного не случится. Она отведет Орьял в безопасное место и вернется к Аларику.

Таласин выскочила в прихожую. Комната оказалась пуста, только дверь, ведущая в коридор, осталась нараспашку. За порогом лежали тела – двое в доспехах нападавших. Удивительно, как Орьял это удалось, но, опять-таки, даже дамы, загнанные в угол, сражаются яростно.

Она перешагнула через мертвых, двинулась дальше, и тут же смутное подозрение вгрызлось Таласин в затылок. Трупы все еще сжимали в руках оружие. Как же Орьял?..

Вглядываясь в пустой коридор, темный, с сорванными с крюков лампами, Таласин услышала впереди приглушенный плач.

Жена Ито Вемпука скончалась давным-давно. А теперь и он отплыл к предкам. Его дочь стала сиротой.

«У меня не было никого, – подумала Таласин. – Там, в Великой Степи, некому было поддержать меня, когда я плакала, когда скучала по семье, которой никогда не знала, когда чувствовала, что у меня ничего нет».

Она пошла на звук. Завернула за угол. Орьял рыдала, привалившись к гранитной стене, спрятав лицо в ладони.

– Леди Орьял, – тихо сказала Таласин, касаясь плеча девушки. – Нам нужно…

Орьял, вздрогнув, съежилась, потом повернулась к Таласин, потянулась к ней, как ребенок, который просит, чтобы его взяли на руки. Слезы размыли цветы, нарисованные на ее щеках, и краска стекала с лица, точно струйки крови.

Таласин обняла бедняжку.

– Лахис'ка, – выдавила Орьял между всхлипами, изливая свое отчаянное горе, – это так тяжело. Ты ведь понимаешь, что я чувствую, да?

Таласин молча кивнула, поглаживая девушку по спине и одновременно посматривая по сторонам, опасаясь потенциальных угроз.

– Не знаю, кому из нас не повезло больше, – продолжила Орьял, дрожа в объятиях Таласин. – Мы обе потеряли матерей, когда были очень малы, а теперь… У тебя, по крайней мере, остался принц Элагби, но… но моя бабушка хотя бы не убивала мою маму.

Что?

Завеса между материальным миром и эфирным пространством разорвалась, и Таласин услышала треск – точно масло плеснули на раскаленную сковородку, только звук был в сотни раз громче и показался знакомым. Так активировалось Завихрение. Рука Орьял легла на ее спину – и вдруг толкнула Таласин с силой лошадиного копыта. Голубовато-белая молния сверкнула перед глазами, пронзив тело насквозь, неся немыслимую, неимоверную боль, словно в плоть впились миллионы раскаленных шипов.

Колени подогнулись, хрустнув сломанными веточками, и пугающее оцепенение сковало Таласин. С глухим стуком упала она на покрытый ковром пол. Глаза застилал черный туман.

Что-то острое кольнуло ее в шею. Клинок? Нет, игла. Таласин почти ничего не почувствовала, но вскоре внутри расцвела новая, совсем другая боль. Словно тысячи крохотных стеклянных осколков поползли по венам. Что-то пожирало ее магию.

Это было совсем не похоже на внезапную утрату способностей, когда входишь в поле обнуления саримана. Это было мучительно медленное разрушение. Свет, всегда горящий внутри, померк. Она изо всех сил старалась удержать его, умоляла не гаснуть, стараясь оставаться в сознании.

На ковер рядом с ней упал стеклянный цилиндрик. Шприц. Пустой шприц, но на кончике стальной иглы еще осталась капелька жидкости. Ярко-бирюзовая капля с алыми прожилками.

Кровь саримана и магия дождя.

Орьял нависла над ней призраком в розовом платье. В кулаке ее потрескивала молния. А глаза полыхали белизной Громпути.

– Тебе и правда не место здесь, в Ненаваре, лахис'ка.

Голос Орьял, доносящийся из какого-то далекого далека, был последним, что услышала Таласин. И это измазанное красным лицо, искаженное презрением, было последним, что она увидела, перед тем как последние частицы Светополотна покинули ее и все почернело.

– Никто при дворе Доминиона никогда бы не попался на эту удочку.

Таласин проваливалась во мрак, безбрежный, глубокий, как Зев Ночи. Может, она снова оказалась в этих пещерах, где воет ветер, вода поднимается и теплые пальцы скользят по запястью, неся спасение в бурю?

«Аларик», – подумала Таласин.

Она попыталась удержать его, как до этого свою магию, но вскоре и он – даже он – исчез.

И осталась лишь тьма.