Детская песенка, которую Таласин впервые услышала от играющих в ладушки сорванцов на улицах Эскайи, зловещим хором гремела сейчас в голове. Все драконы, провожавшие ее, драконы, которых она когда-то считала самыми огромными существами в мире, оказались букашками в сравнении с этим чудовищем. Большая его часть еще скрывалась в вулкане Актамасока, но и то, что показалось из жерла, могло сокрушить весь Иантас, просто сжавшись в кольцо.

Правая рука еще болела, но Таласин, захлестываемая волнами адреналина, едва это ощущала. Все в ней сосредоточилось лишь на Пожирателе миров, на мифе, ставшем реальностью. На ожившей легенде.

Бакун снова метнулся к яхте. Аларик резко накренил судно вправо, и колоссальные челюсти, промахнувшись, щелкнули с такой силой, что воздух завибрировал, как при ударе грома. Кораклы-«мотыльки» заклинателей успели удалиться на относительно безопасное расстояние, и Ишан на эфирной волне умоляла Таласин последовать за ними.

Таласин отключила приемник, оборвав речи дайи.

– Если мы обратимся в бегство, дракон погонится за нами, взлетит, и мы уже никогда не сумеем его остановить, – сказала она Аларику. – Он не должен покинуть вулкан.

Аларик приподнял бровь:

– Так что мне, просто летать вокруг его головы? Как комар? Да?

– Да, просто веди себя как обычно. Раздражающе, – парировала Таласин.

И как бы ни была неуместна перепалка в текущей ситуации, она отчего-то успокоила обоих – как что-то знакомое, что-то, за что можно уцепиться. Что-то реальное.

Аларик, ворча себе под нос, все-таки сделал то, что ему было сказано. Яхта принялась нарезать над вулканом беспорядочные круги, и шея Бакуна крутилась вместе с корабликом. Белый дракон, рыча, щелкая зубами, хищно и настороженно следил за каждым движением судна. Из жерла показалась массивная передняя лапа; когти впились в край кратера, вспарывая землю и камень.

Очевидно, этот дракон не испытывал ни малейших угрызений совести по поводу стремления причинить вред кому-то, в чьих жилах течет ненаварская кровь.

Но остальные – те, которые сопровождали яхту к Васийясу и до сих пор парили поблизости или сидели на склонах, – бросились на защиту Таласин. Ночной воздух наполнился хлопаньем крыльев, и страх пронзил сердце девушки, когда она увидела, как драконы приближаются – такие маленькие в сравнении с Пожирателем миров. Никому из них она не могла позволить погибнуть.

Таласин быстро изложила Аларику свой план, явно не приведший мужа в восторг. Однако он все-таки повел яхту вниз. Лиловый взгляд Бакуна скользнул по ним, но тут же переместился на пикирующую сверху стаю драконов. Потом Пожиратель миров откинул голову и вдохнул – одновременно со своими собратьями.

Стена рыжего пламени метнулась навстречу Бакуну – стена ярче солнца, больше целого мира. И все же она была ничтожна в сравнении с волной аметистовой магии, вырвавшейся вместе с ревом из пасти белого дракона.

Огонь и Пустопропасть устремились друг к другу, суля чудовищную катастрофу. Воздух застонал, завеса между эфирным пространством и материальным миром дробилась, распадаясь. Но за долю секунды до столкновения двух энергий между ними воздвигся новый щит черно-золотой магии, поднятый снизу, из яхты.

Сфера затмения накрыла вулканический пик, заключив в себя и Бакуна.

Пламя, выдохнутое драконами-защитниками, врезалось в барьер и погасло. Заряд пустоты ударился о внутренние стенки сферы, на яхту посыпались осколки – но разбились о второй щит, созданный Алариком и Таласин внутри первого.

– Что ж, теперь мы заперты здесь с кровожадным драконом, дышащим магией смерти, – проворчал муж.

– Аларик, – сказала Таласин очень ласково. Нежность и раздражение боролись в ее душе. – Заткнись.

Бакун бился о барьер, издавая рев каждый раз, когда объединенная магия царапала его шкуру, но продолжая целеустремленно искать выход, хотя на белоснежной чешуе его уже чернели глубокие борозды, из которых чернилами сочился густой ихор. Таласин понятия не имела, что делать дальше. Они с Алариком не смогут держать щит вечно – только до конца затмения. Покосившись наверх, она увидела показавшийся краешек одной из лун: тускло мерцающий серебром сквозь мутную пелену сферы серпик.

Таласин заставила себя отвести взгляд… и обнаружила, что смотрит прямо в глаза Бакуна.

Пожиратель миров развернулся, глядя прямо на нее. Морда его располагалась сейчас на одном уровне с яхтой, находясь близко, слишком близко. Остальное тело оставалось неподвижным, но рогатая голова наклонилась, словно пытаясь получше рассмотреть Таласин.

И она вновь почувствовала это. Странное сродство в головокружительной глубине древних, тронутых эфиром глаз.

Что-то взывало к ней, тянуло. То ли инстинкт, то ли принуждение, она не могла сказать. Но это что-то будоражило чувства, подобно стуку боевых барабанов.

Осмелится ли она довериться?

Хотя… какие у нее еще варианты?

Аларик заговорил: коротко, решительно.

– Думаю, мы можем убить его. Посмотри на эти раны – там, где он касался барьера. Если мы атакуем магией затмения…

То, что он говорил, имело смысл. Убить Бакуна – значит перекрыть единственный источник Пустопропасти на всем Лире, и тогда Мертвый Сезон никогда больше не повторится. Что значит смерть одной древней твари перед спасением жизней миллионов?

И все же… Эта тяга. Чем дольше Таласин смотрела древнему дракону в глаза, тем неодолимее становилось желание, манящее ее, как манил Просвет.

Как она может называть себя эфиромантом, если не доверяет своей магии? Что, если они с Алариком могут спасти всех – и это существо тоже?

Сглотнув, Таласин распустила Светополотно, окутывавшее яхту, отделила золотые нити от их сумеречных копий, и меньшая сфера, мигнув, исчезла.

– Ты… – Аларик задохнулся, словно не в силах выбрать, с какого именно ругательства начать, и шагнул вперед, встав между женой и Бакуном. В обтянутых латной перчаткой пальцах материализовалась боевая коса.

При виде оружия Кованного Тенью Бакун предостерегающе зарычал. Из-за его зубов вырвались тонкие струйки магии пустоты.

Таласин положила руку на запястье Аларика.

– Он не хочет драться, – сказала она, продолжая смотреть в глаза Пожирателя миров. – На самом деле не хочет. Ни один зверь не хочет драки.

Это всего лишь первобытная потребность защищать территорию, сохранить вид, уберечь себя. Даже волки, когда у них есть выбор, выбирают добычу полегче.

– Ты просишь меня доверить этой твари твою жизнь, – прорычал Аларик.

– Нет. – Таласин провела пальцами по его наручу, успокаивая мужа, насколько это возможно в нынешних обстоятельствах. – Я прошу довериться мне.

Он не убрал оружия, но остался на месте, когда она двинулась к Бакуну, осторожно ступая по доскам палубы. Нити Светополотна отделились от главной сферы, собравшись вокруг Таласин плащом. Или саваном. Магия защищала ее, как могла. Эфирный ветер развевал каштановые волосы.

Остановилась Таласин, лишь когда носки ее сапог стукнулись о борт яхты. Ей просто некуда было дальше идти. Бакун наклонился ниже, еще на несколько дюймов сократив расстояние между ними. Она видела каждое кольцо на его изогнутых рогах, каждую чешуйку на крокодильей морде, каждую прожилку на радужке и звездочку в щелках черных зрачков. Пелена магии затмения ничего сейчас не скрывала, и Таласин чувствовала, как притягивают ее эти аметистовые глаза.

Эфир и память. Все сводится к эфиру и памяти. Здесь, под сводом клубящейся магии и семилунного затмения, все было так же, как в тот день на залитом солнцем пляже, когда она почувствовала, как одна душа – или тень души – прошла сквозь нее и Аларика и спящего дракона.

Все взаимосвязано, пускай порой тончайшим волоском, на котором и держится.

Здесь, в круге крови саримана, Дожделива и Громпути, все усилено.

Даже излияние прошлого в настоящее. Даже связь эфироманта с потоками того, что было.

«Ты знаешь это, Алюнсина», – сказал внутренний голос – ее собственный и чужой, сотканный из сотни сотен голосов и образов, сливающихся воедино, как звездные полосы в ночи. Спирали рек времени несли зов красного солнца и семи лун, непрерывной череды ненаварских королев, говорящих с ней и через нее с Неба над Небом.

«Ты была там, на заре мира. Ты видела сердце первого дракона».

То странное видение, что время от времени посещало Таласин, вновь предстало перед ней, только на сей раз оно было четким и ясным, и все образы наконец-то встали на свои места. Вечное море, темнее и глубже нынешнего; острова, очерченные не совсем так, как в ее время. Крылатая тень, колеблющаяся над землей и водой, белая чешуя, волнующаяся в небесах. Сгорбленная старуха с изумрудами, вплетенными в длинные серебристые волосы, цепляющаяся узловатой рукой – нет, не за заснеженные камни горного хребта, а за грубые бугры драконьего лба. Вторая ее рука вскинута в воздух, растопыренные пальцы, подрагивая, тянутся к багряному шару юного солнца.

– Уже недолго, – бормочет старуха, закрывая глаза, паря над миром.

Дракон, на котором она летит, хрипло кричит.

Воспоминание продержалось достаточно долго, чтобы врезаться Таласин в сердце. Достаточно, чтобы она поняла.

А потом она вернулась в настоящее, в черно-золотую сферу, и Бакун смотрел на нее, двигая ужасающими челюстями, и кошмарные звуки, вырывающиеся из его пасти, сложились вдруг в гортанное подобие человеческой речи.

– Иярам?

Не было никакой Восьмой луны. Это сказка, придуманная предками, чтобы объяснить камень вулана и феномен затмения.

Но была женщина. Первая Захия-лахис, чье имя научился произносить дракон. Чья смерть привела его в ярость.

– Нет, Пожиратель миров, – ответила Таласин на ненаварском, и голос ее ясно и четко прозвенел среди сияющих черно-золотых стен. – Еще не время. Возвращайся ко сну.

Бакун взревел снова. Звук этот был одновременно глубок, как пещеры в ночи, и высок, как птичий полет, так что волосы на затылке Таласин встали дыбом. Она видела длинный раздвоенный язык дракона, лиловые перепонки в зияющей пасти, и каждый бритвенно-острый клык размером с дерево. Жаркое, воняющее серой дыхание обдало ее.

А потом Пожиратель миров поднялся.

Нескончаемым потоком текло драконье тело из кратера Акмасока. Одно поблескивающее кольцо задело бок яхты, и от страшного толчка усилители взорвались. Ядра, так долго находившиеся в напряжении, испарились во взрыве стеклометалла и дестабилизированной магии.

Купол Светополотна и Врат Теней над вулканом мигнул – и исчез.

Еще два лунных серпа вернулись в небеса, и в их тусклом свете Таласин увидела в глазах Бакуна дикий огонь свободы. Дракон взмыл вверх.

Она не знала, что на сей раз заставило ее сделать то, что она сделала, инстинкт или безумие. А может, страх – страх перед тем, что способен натворить этот исполин, если, ничем не сдерживаемый, понесется над землей. Пока Аларик пытался восстановить щит, Таласин взвилась на борт яхты и перепрыгнула с него на шею Бакуна. Цепляясь за края толстых чешуек, поползла вверх, взбираясь по дракону, как по лесенкам и мосткам того тянущегося ввысь глинобитного города, в котором жила когда-то. Все выше и выше, в воздух и небо…

Веревка, сплетенная из магии тени, обвила один из гигантских шипов на хребте левиафана, и внезапно рядом с Таласин оказался Аларик. Под развевающимися черными волосами над свежей раной на щеке жилка на его виске пульсировала так, что, казалось, вот-вот лопнет.

– Клянусь богами, Таласин!

– Ты не обязан был идти за мной, – заметила она.

Они продолжили взбираться вместе. Карабкаясь по качающимся изгибам чешуйчатого драконьего тела, Таласин с Алариком добрались до головы Бакуна, где опасность быть сброшенными уменьшилась. Цепляясь за основание одного из рогов (в то время как Аларик прилепился к другому), Таласин бросила взгляд назад и вниз, увидев разворачивающиеся в воздухе появившиеся из кратера белые крылья. Бакун с ревом взмыл вверх, в еще темное небо, оставив позади и кораклы заклинателей, и меньших драконов, и голый хребет Актамасока. Потоки ветра едва не сдували Таласин, и она что есть силы держалась за рог Бакуна, прильнув к нему всем телом.

Ощущая пульсацию вен древнего существа под своими ногами, обнимая его рог, Таласин чувствовала жажду крови дракона. Его желание убивать. И, кажется, даже вкус Пустопропасти на языке. Бакун не покидал свои пещеры с тех пор, как впервые погрузился в долгую спячку, довольствуясь тем, что, пробуждаясь раз в тысячу лет, выдыхал из себя пустоту, оставаясь при этом под землей.

До сегодняшней ночи. Пока не почувствовал, как что-то оказало ему сопротивление.

Теперь исполин, полыхающий, будто гигантская топка, расправил крылья, не обращая внимания на грязь и камни. Торжествующий, он чувствовал себя неуязвимым. Хотел проглотить весь мир, хотел снова увидеть ее, выдохнуть…

– Нет. – Таласин топнула, вонзая каблуки в шкуру Бакуна.

Дракон фыркнул – и взмыл выше. Выше, чем летают корабли. Выше, чем поднимаются орлы.

Это было как взбираться на гору – или уже стоять на ее вершине, чувствуя, как скала растет, увлекая тебя туда, где дрейфуют великие корабли предков. Холод высоты обрушился на Таласин, а за холодом последовал… дождь?

Нет. Туман.

Она выплюнула попавшее в рот облако. Наверное, Аларик посмеялся бы над ней, если бы не был таким же промокшим. Сначала Таласин видела мужа лишь в коротких промельках звездного света, но потом фигура его обрела четкость в сиянии медленно возвращающихся на небо лун. Они парили над миром среди бледных полумесяцев и серебряного тумана на крыльях древнего дракона. Взгляды их встретились.

Однако долго наслаждаться этим чудом не получилось – Бакун запрокинул голову, толкнув Таласин так, что ноги ее взлетели в воздух, и она крепче вцепилась в рог, стиснув от напряжения зубы. Дракон взревел снова, выдохнув новую волну магии пустоты. Облака растаяли в пульсирующих лиловых потоках, таких ярких, что пятна еще долго оставались перед глазами, даже после того, как сияние угасло.

Еще крик. Еще волна. И снова, снова – и так бесконечно. Пустопропасть рвалась наружу из бездн драконьих легких, выплескивалась из пасти, способной вместить все луны разом. Небеса на мили вокруг полыхали аметистовым пламенем.

Пожиратель миров ревел, пока не охрип, но и после продолжал кричать, судорожно дергая шеей с каждой новой волной магии пустоты.

И хотя усилители давно сломались, фрагменты памяти предков остались в душе Таласин – и зашевелились среди звездного холода, пробужденные криками Бакуна.

Его плачем.

Таласин словно в трансе подняла покрытую шрамами правую руку. Погладила надбровную дугу древнего существа. По лицу ее текли слезы. Чьи это были слезы, ее или Иярам? Пожалуй, это не имело значения. Тогда, во время войны, она ни разу не плакала. Ненавар изменил в ней и это. И, возможно, так было правильно.

– Еще не время, – тихо повторила она. – Прости. – Дракон замер. Он слышал ее, слышал предельно ясно – сквозь хлопанье крыльев, и вой ветра, и эхо Пустопропасти. – Все заканчивается, – продолжила Таласин, – даже долгая ночь, даже горе.

Затуманенный взор ее упал на Аларика, и ей показалось, что муж понимает: если и не слова на языке Доминиона, то тон, которым они произнесены. Некоторые вещи не зависят от языка. Потеря, надежда – они одинаковы во всем мире.

– Однажды все земли погрузятся в Вечное море, – сказала она Бакуну почти шепотом, – и мы встретимся снова. Возвращайся ко сну, Пожиратель миров. Жди меня.

Дракон развернулся, пустив по гигантскому телу волны чешуи, чуть сложил крылья и начал круто снижаться.

У Таласин ломило руки, было жутко холодно, но она держалась, потому что не было выбора. Разрывая облачный покров, они мчались к земле. Семилунное затмение почти закончилось, навстречу им неслась залитая голубоватым светом панорама, океан и острова, смутные фигуры с каждой секундой обретали все большую четкость. Крохотные пятнышки становились драконами и кораклами-«мотыльками», расплывчатые темные поля – тропическими лесами, а черная клякса на их фоне обернулась зияющим кратером вулкана.

И они направлялись прямо к нему. Прямо в него.

Когда Бакун ринулся вниз головой в бездну, Аларик сотворил из магии тени абордажный крюк и метнул его, зацепившись зазубренными остриями за край кратера. Перемахнув к Таласин, обхватил ее за талию, побежал вверх по кривой, стремительно уходящей из-под ног кости, спрыгнул с самого конца драконьего рога – и они повисли на веревке теневой магии, раскачиваясь под могучими порывами ветра, поднятого Пожирателем миров. Руки Таласин крепко обвивали шею мужа.

А Бакун продолжал спускаться. Возвращение белого дракона в кратер заняло целую вечность, но в конце концов он все же исчез во тьме, рокот затих, и все семь спутников Лира увенчали небеса во всей своей сияющей полноте.

Воцарились залитые лунным светом тишина и неподвижность, нарушаемые лишь гудением приближающихся кораклов да драконами, выглядывающими из-за вулкана и ускользающими прочь, убедившись, что Таласин цела.

– Никогда так больше не делай! – рявкнул Аларик.

– Что? – буркнула Таласин, уткнувшаяся в его грудь. – Не кататься на древнейшем драконе, который каждую тысячу лет пытается уничтожить мир, потому что все еще сохнет по моей прародительнице?

Аларик вздохнул.

– Эта страна бесит меня. – Он шевельнул рукой, обвивающей ее талию, и когти перчатки царапнули Таласин по бедру в неуклюжей ласке. – Бесит почти так же, как ты.

Она с трудом подавила улыбку. Они все еще болтались на краю кратера, и под ногами их на многие мили не было ничего, кроме тьмы, но Таласин почему-то не беспокоилась. Ведь Аларик никогда не позволит ей упасть.