Едва Таласин справилась с эмоциями, они снова разошлись по разным концам скального выступа. Заняться в затопленном гроте было нечем. Аларик следил за уровнем воды и предавался мрачным мыслям. Время от времени он замечал, как Таласин крутит обручальное кольцо на безымянном пальце. Да, возможно, от скуки, но, может, и желая освободиться от него. И ее не в чем было винить. Таласин бы не оказалась в такой ситуации, если бы не он. Если бы в своем стремлении убраться из замка, который вдруг показался таким пустым, Аларик не проигнорировал предостережения Цзи.

И без того тусклый дневной свет совсем померк, а в трещины на потолке потоками хлынул дождь, сопровождаемый приглушенным толщей камня рокотом грома. Озеро устрашающе заплескалось, захлюпало в своих берегах. Каскад на входе в грот забурлил и запенился. Аларик, прищурившись, покосился на потолок, их единственный путь к спасению.

– Если я обрушу его, ты сможешь заслонить нас обоих от обломков?

– Да, – без колебаний ответила Таласин. – Полагаю, ты используешь тот же прием, что и Гахерис, когда он уничтожил штормовик бунтовщиков.

– На самом деле я никогда не пробовал, – признался Аларик. – Если озеро разольется, посмотрим, сын ли я своего отца.

– Нет, не сын.

Она сказала это тихо, почти неслышно за воем бури в мире наверху. И когда Аларик повернулся, прикусила губу, словно сожалея о своих словах, но, помолчав, все же ринулась в атаку – с упрямством, так хорошо ему знакомым.

– Ты ничуть не похож на него. И никогда бы не причинил боли своему ребенку, как твой отец.

Как же глубоко ранило его это простое утверждение. Словно нож вошел в сердце. С болью пришел гнев, и Аларик уже открыл рот, чтобы отругать, но Таласин прижалась к стене, такая маленькая в его рубахе, с такими серьезными сверкающими карими глазами, такая собранная, словно готовилась… к чему?

У Аларика на миг перехватило дыхание.

Она ждала, что он отомстит. Каждый раз, когда речь заходила о его отце, Аларик отвечал лишь яростью и угрозами. И сейчас смотрела так же, как в далеком прошлом его мать на Гахериса, ожидая неизбежного взрыва.

«Я хочу быть лучше, чем раньше, – подумал Аларик. – В этом и во многом другом».

Он приподнял бровь и сухо повторил:

– Моему ребенку? Значит, вероятность такая есть, лахис'ка?

Это произвело желаемый эффект: Таласин возмущенно фыркнула. А Аларик беспечно продолжил:

– Если подумать, оба наших двора были бы признательны за наследников. Может, скоротаем время, выбирая им имена?

Она резко выпрямилась, скривившись так, словно проглотила калам-лайм целиком, больше не ожидая, что на нее обрушится вся тяжесть тьмы. Забыв свои опасения.

– Хотя, если подумать еще раз, – продолжил он с облегчением, – именами я займусь сам. Не могу допустить, чтобы кто-то из моих сыновей звался Арбуз Оссинаст.

– Да я… совсем не то имела в виду, и ты это знаешь! – рявкнула Таласин.

Аларик наклонил голову к плечу:

– А что, ты планировала Гуаву?

Зарычав, Таласин набросилась на него. Маленькая вспыльчивая Ткач Света действительно набросилась на него. Аларик крякнул, ударившись спиной о сырую твердую землю. А в руках его извивалась теплая мягкая женщина, которая, задыхаясь, кричала, что нет в мире негодяя хуже него.

Озадаченный непривычно утонченным оскорблением, он легонько дернул Таласин за косу. Она оторвала лицо от его груди и уставилась на мужа сверху вниз. Угасающего дневного света едва хватало, чтобы разглядеть, как веснушчатые щеки рдеют от смущения.

– Ты что, забыла все свои континентальные ругательства? – поинтересовался Аларик.

– Ох, заткнись. – Она покраснела еще сильнее. – Попробуй ты почти год прожить в чужой стране, где говорят на другом языке. Я уже называла тебя ушлепком и не смогла придумать ничего…

Она резко замолчала, осознав – одновременно с мужем, – что от шеи и ниже меж их телами нет ни дюйма зазора. Ноги обвили бедра, грудью ощущалось дыхание. Аларик стискивал ее обнаженное бедро и пальцы задевали край туники – которую не следовало одалживать, потому что сейчас это создавало слишком много напряжения, потому что он видел только ее губы и чувствовал только кожу.

– Ну, ты уложила меня. – Аларик поразился хриплости своего голоса. – И что теперь?

– Не знаю, – пробормотала Таласин. Взгляд ее тоже не отрывался от его рта, а сердце бешено стучало в унисон с пульсом. – Так далеко наперед я не думала.

– Жаль. – Его пальцы поползли выше по бедру, лаская шелковистую кожу.

Таласин сглотнула. Рука ее в безмолвном приглашении скользнула вниз, к его животу.

Новый поток ворвался в грот. Озеро, забурлив, всколыхнулось, и Аларик краем глаза заметил поднимающуюся волну. Он обхватил Таласин обеими руками, намереваясь откатиться в безопасное место, но опоздал – волна разбилась о скальный выступ, насквозь пропитав обоих холодом, влагой и солью.

Они отскочили друг от друга – как, с горечью подумала Таласин, дерущиеся уличные кошки, на которых жители Тукановой Головы выплескивали из окон воду из ведер. И снова прижались к стене грота, настороженно следя за водой, которая, поколыхавшись несколько тревожных секунд, успокоилась, поднявшись лишь на пару дюймов. И водопад у входа притих.

Промокшую Таласин снова затряс озноб.

И она решила попробовать развести костер.

Аларик прихватил с собой немного растопки и кремень. Теперь Таласин сложила щепки поверх банановых листьев, чтобы изолировать огонь от сырой земли, и азартно принялась бить друг о друга осколками кремня. Но с протекающим потолком и плещущимся у ног океаном в пещере было слишком влажно. Новорожденные искры тут же гасли, и растопка вскоре тоже промокла.

Однако Таласин не сдавалась, потому что это был подходящий способ отвлечься от Аларика. Он отступил на другой конец лагеря, однако Таласин считала, что, какое бы расстояние ни разделяло их, оно никогда не может быть слишком велико. Тем более после этого их опасного сближения, грозившего поцелуем.

Прошло около получаса, прежде чем он окликнул:

– Лахис'ка.

Таласин не оторвалась от работы. Если уж на то пошло, стала еще сильнее чиркать камнями друг о друга.

– Ничего не получится, – строго сказал Аларик. – Так ты только навредишь себе.

Может, он и был прав, изрезанные пальцы уже болели, но эта бессмысленная работа несла какое-то освобождение. Все свое раздражение Таласин могла направить в грубую силу. Могла спросить свою саднящую кожу и каждую погасшую искру, почему не способна контролировать реакцию на мужа, почему не может обуздать страстное желание его прикосновений. Почему с ним ей так легко отказаться от всего остального.

«А ответ на самом деле прост, – вынырнуло, подобно гниющему трупу, из трясины мятущихся мыслей. – Мятежники были правы насчет меня. Я предательница».

Когда Сардовия одержит победу, ее, наверное, казнят, если только не удастся спрятаться за бабушкиными юбками.

Однако в конце концов Таласин все же сдалась. Руки ее были ободраны почти до мяса. Они с Алариком погрузились в угрюмое молчание, избегая друг друга, насколько это вообще возможно в столь тесном пространстве.

Когда наступила ночь, в гроте воцарилась кромешная тьма. Все семь лун Лира не могли пробиться сквозь густые тучи. Стало еще холоднее. Таласин казалось, что нос и кончики пальцев сделаны изо льда.

Она услышала, как Аларик роется в припасах, потом – лязг металла о камень и щелчок рычажка. Грот озарился теплым красноватым сиянием Огнеринта, исходящим от бронзового фонаря. Эфирное сердце за стеклом горело одиноким угольком.

– Ты видишь в темноте, – сказала Таласин.

Ну, или попыталась сказать. Запиналась на каждом слове, лязгая зубами, потому что ее трясло от постоянного холода.

– В какой-то степени. При соприкосновении с местами силы у Врат Теней способности постепенно улучшаются. – Аларик раскатал спальный мешок. – Нам обоим нужно согреться, так что иди сюда.

Намерения его были очевидны. И ответ последовал немедленно:

– Н-н-нет. Я в п-п-порядке.

Он поджал губы:

– Значит, мне нужно согреться. – И когда Таласин ничего не сказала, только, дрожа, продолжала упрямо смотреть на него, добавил: – Наверняка ты не позволишь мне замерзнуть насмерть прежде, чем мы остановим Пустопропасть.

Конечно, это была уловка, но Таласин слишком страдала, чтобы тщательно обдумывать доводы. А потому подошла к мужу, уже улегшемуся и придерживающему для нее одеяло. Заползла под это одеяло и вытянулась на узкой скатке, отвернувшись к стене. Рука Аларика легла на ее живот. Слишком это походило на ту катастрофическую, компрометирующую позу, в которой они проснулись вчера, но обоим так хотелось согреться. Таласин прижалась к мужу спиной, впитывая тепло, исходящее от его тела, и натянула одеяло на нос.

– Спи, – приказал он. – Подежурю первым.

– Разбуди меня через четыре часа, поменяемся.

– Через шесть. Я не устал.

– О да, у тебя явно хватает энергии, чтобы спорить.

Он предостерегающе стиснул ее бедро. Таласин скривилась, хотя муж этого и не видел, потом поерзала, прижимаясь еще крепче. Фонарь мерцал, бросая на стены грота зыбкие отсветы, и Таласин начала погружаться в сон.

Но за долю секунды до забытья кристалл, пропитанный светом Огнеринта, обернулся вдруг красным солнцем, известняковые стены превратились в сияющие небеса, и Вечное море вновь заскользило под ней, совсем как в видении месяц назад. На этот раз чешуйчатые кольца пульсировали дыханием, качаясь над синими водами, узловатая рука тянулась к небу, и что-то громыхнуло…

– Что случилось? – спросил Аларик.

И Таласин осознала, что окаменела в его небрежных объятьях. Трудно было оправиться от видения, от того неба и воздуха, от того, как душа неслась к какой-то туманной пропасти, но в конце концов она встряхнулась и вернулась в реальный мир, где свет фонаря играл на напрягшихся жилах предплечья Аларика.

– У тебя когда-нибудь… бывают видения? – Таласин сглотнула. – В смысле, когда ты не общаешься с Затемнением.

– Нет, – ответил он. – А что ты видишь?

– Воспоминания. Раньше полагала, что они только мои, что магия связывает меня с прошлым, но в последнее время…

И она рассказала о неистовом океане, об иссохшей руке, о заснеженном горном хребте.

Аларик молчал. И Таласин казалось, что она слышит, как крутятся в голове мужа шестеренки мыслей.

– Я никогда не слышал ни о чем подобном среди Кованных Тенью, – сказал он наконец. – Возможно, видения – свойство Ткачей Света. Но узнать наверняка невозможно.

«Потому что твоя страна убила их всех».

Теперь напряглись оба, словно ее мысль, пронзив тьму, поразила и его тоже.

Где бы они ни оказывались, за углом всегда поджидала война, возвращающая к реальности. Но, возможно, именно в этих постоянных горьких напоминаниях Таласин и нуждалась. Даже лежа в объятьях Аларика, купаясь в его тепле.

Она закрыла глаза, позволив биению его сердца и далекому реву шторма унести себя в беспокойный сон.