Привела дедушку Петю домой. Был готов уже завтрак, и вскорости проснулся Федя, немного подшутил. Сегодня он должен был уехать от нас в Могилев. Он, как только приехал в Таганрог, то на станции аэропорта купил на 24ое билет из Таганрога в Могилев.
Позавтракали, причем Федя почти ничего не кушал, а так только, отведывал. Принесла я из погреба малосольных арбузов. Как он, как в детстве, увидал эти арбузы, захлопал в ладоши, схватил 1 арбуз и стал с таким аппетитом уничтожать. Когда мы сидели завтракали, то в окошко засветило солнышко, какого мы не видели уже 2 месяца. Позавтракав, стали собираться в дорогу. Нужно было ещё зайти к Фединой теще Татьяне Васильевне, которая жила у дочери вблизи вокзала. И вот, когда мы уже выходили из квартиры на крылечко, так засветило ярко солнышко, будто приветствовало уезжающего нашего дорогого гостя, а то, как уже я позже поняла, оно, это яркое солнышко, в последний раз осветило его яркими лучами, прощаясь с ним на вечность.
Когда Федя шел от нашего подъезда мимо соседних 2х подъездов, то люди, что были не на работе, вышли и, прощаясь с ним, желали доброго пути, а он всех так ласково, человечно, прощаясь, приглашал приезжать к нему в Белоруссию. Приехав к теще, где также Федю ждали с угощением, но он ни к чему не притронулся. Пришла Шура, чтобы проводить брата Федю на вокзал Таганрога на электричку. Его в поезде до Ростова провожали Вовик, что жил у нас внук, а Феди родной племянник, и ещё родственник Витя, сын старшей дочери его тещи. Мы же с Шурой, я и она, стояли на платформе, а Федя вышел, стоял у дверей электрички. Мы с Шурой стоим, прощаясь, плачем, а он, вроде с шуткой, собирает со своих глаз рукой слезы и прячет в карман пальто. Дверь захлопнулась, поезд тронулся, и всё. В 12м часу из Ростова вернулся Вовик, сказал, что проводили дядю Федю до самолета, и что он при них поднялся и полетел. Я же утром пошла на почту и послала в Могилев телеграмму с оплаченным ответом, чтобы сообщили о приезде Феди домой. Послала я телеграмму потому, что думала, что когда он приедет домой, то не был дома больше месяца, будет встреча, и в суете сейчас же не сообщат о благополучном его приезде. И вот, я полна ожидания телеграммы из Могилева. Ему же, Феде, нужно было по прибытии в Москву переезжать на другой какой-то аэродром и дожидать 12 ч. самолета на Минск-Могилев. Он, ещё будучи в Таганроге, говорил, вот, хорошо это время 12 ч. пройдет быстро, я же знаю Москву и кое-что посещу и поброжу по Москве. Да, были у него большие намерения, была у него вера в жизнь, жизнь и только жизнь. Но не знаю, как это в жизни и получается, что человеку, любящему и ценящему жизнь, не приходится просуществовать её, эту земную жизнь, до глубокой старости, и уйти в вечность в расцвете молодых сил.
Не долетая ещё до Москвы, кажется к внуковскому аэропорту, он, Федя, в самолете теряет сознание. Его выгружают в аэропорту, приводят в сознание. Но он не приходит, и его отправляют в Москве в больницу им. Боткина. Там его приводят всякими способами медицины в сознание, но он, так и не приходя в сознание, ночью в 3 ч. ночи в Москве 26 января 1966 года скончался. О случившемся, ясное дело, мы не знали. Я же, послав ещё раньше телеграмму в Могилев, ждала с сообщением о его приезде домой. И вот, часов в 5 вечера, как раз зашла с работы Шура, села что-то кушать, был дома дедушка, Вовик и Женик. Приносит человек телеграмму, я беру у него телеграмму. И распечатав, читаю, Федя умер. Ну, здесь я уже не помню, что и как, Шурочка взяла телеграмму, а я и дедушка были без памяти. Через несколько минут прибежал к нам тот родственник Витя, что провожал Федю в Ростов, и говорит Шуре, что они тоже получили телеграмму о смерти Феди, и что они с матерью сегодня же вечером около 9 ч. вечера выезжаем. Ну, Шурочка скоро побежала домой переодеться, Женя побежал на завод к Саше зятю, сказать о случившемся, и он прислал заводскую машину, мы скоро собрались и с Шурой поехали на вокзал, чтобы ехать в Могилев. Поехали, и не знаем, где, и что, и как случилось с Федей, но всё же думали, что в Могилеве он скончался, так как телеграммы из Могилева. В Харькове нам очень долго было нужно ждать поезда на Минск, т.е. своего. И вот утром мне Шура говорит, пройдем мама пройдемся по вокзалу в Харькове. А в это время к перрону подошел какой-то скорый поезд, и люди, видно, с поезда, заскочили в вокзал, что-то купить. Мы ждем, и вдруг в толпе людей я в профиль вижу, как будто Федя, у меня даже в глазах потемнело, а это, оказалось, Володя скорым поездом получив телеграмму в Лабинске тоже ехал в Могилёв. Увидев нас, он скоренько побежал к проводнику, взял там у него билет скорого поезда и небольшой багаж, и остался с нами. Так что мы от Харькова к Могилеву ехали уже вчетвером, и никто из нас не знал, что Федя скончался не в Могилеве. Дорога была ужас какая скорбная, и просто это что-то было сверхчеловеческое. Ещё не доезжая до Могилева км. 75, там, я вот забыла, какая-то небольшая станция, кажется, Жлобин, где нужно было сделать пересадку на поезд в Могилев. И вот, когда мы ночью приехали на эту станцию, сын Володя пошел к телефону и позвонил в институт, где, будучи в запасе, Федя работал. Позвонил он с той целью, чтобы предупредить, что если будут похороны, чтобы сообщить, что вот мы приехали. Когда он позвонил, то ему вдруг отвечают, что ждут, покойного Федора Петровича ещё в Могилёв не привезли. Услыхав это, он, Володя, сказал Шуре и тем другим, кроме меня, что вот как обстоит дело. Ну, приехали рано утром в Могилев. Володя опять стал звонить на аэродром, спрашивать на станции Могилеве о приезде откуда-то Фединого останка. Но нигде ничего не было известно. Тогда добираемся на квартиру в Могилеве. Там страшная паника, переживание, неизвестность. Только позднее выяснили, что институт, где работал Федя, послали автобус и людей в Москву в больницу, где скончался Федя и откуда сообщили о случившемся.
[Конец рукописи][210]