Проходит некоторое время до того, как в гостиной появляется Сэмми, который все это время сидел тихо в сторонке, ничуть не меньше страдая из-за гибели своей хозяйки. Когда он тихонько подает голос, то все сразу же переводят свои взгляды на песика, что очень медленно приближается к ним, держа хвост опущенным и смотря на парней так, будто он умоляет сказать, что Хелен на самом деле жива и здорова и очень скоро появится здесь. Однако Даниэль, Терренс и Эдвард не могут этого сделать и виновато смотрят на ретривера, который за последнюю неделю потерял некоторую часть своего веса из-за сильного стресса и отказа от еды и воды.

Поцеловав Наталию в щеку и нежно погладив ее, Эдвард встает с дивана, подходит к Сэмми, опускается на корточки и жестом подзывает его к себе. После чего песик медленно ковыляет к нему, носом тычется в ладони, которые тот ему протягивает, снова переводит на парня полный жалости взгляд и издает душераздирающее поскуливание, от которого у него тут же сжимается сердце.

— Сэмми, приятель… — мягко произносит Эдвард и гладит Сэмми по голове. — Мне очень жаль…

Пока Сэмми продолжает жалобно лаять и скулить, к нему подходит Даниэль, который до этого помог Анне подняться на ноги и усадил ее на диван рядом с Наталией.

— Прости нас, Сэмми… — с грустью во взгляде извиняется Даниэль, опустившись на колени перед Сэмми. — Мы не смогли спасти твою хозяйку.

Смотря на Даниэля мокрыми, полными печали глазами, Сэмми еще жалобнее скулит и головой начинает бодаться ему в грудь. Мужчина сначала гладит морду пса обеими руками, а затем заключает его в крепкие объятия, водя ладонями по спине безутешного питомца.

— Нам очень жаль, парень. Нам стыдно смотреть тебе и девчонкам в глаза после того, как не смогли выполнить обещание.

Эдвард мягко гладит Сэмми по спине после того, как негромко подает голос. В какой-то момент к ним, придерживая спину, очень медленно подходит и Терренс, но он не опускается на корточки и просто мягко треплет песика за ушки.

— Прости, приятель, я не могу к тебе опуститься, — извиняется Терренс и слегка морщится. — Но мне безумно жаль, что все так закончилось. Мы правда старались.

В этот момент Наталия и Анна встают с дивана и подходят к стоящей неподалеку Ракель, которая крепко обнимает обеих и вместе с ними продолжает заливаться горькими слезами и наблюдать за тем, как их мужчины уделяют внимание скорбящему псу.

— Знаем, Сэмми, знаем, — с грустью во взгляде тихо произносит Даниэль и отстраняется от склонившего голову Сэмми. — Мы рядом. Мы тебя не бросим. Обещаем, что позаботимся о тебе.

— Не обижайся на нас, пожалуйста, — просит Терренс. — Мы знаем, что подвели. Но клянусь, мы делали все возможное.

— А Хелен очень хотела тебя увидеть и сказала, что ужасно соскучилась, — добавляет Эдвард. — Как и по нашим девчонкам.

Сэмми издает громкий, рвущий душу на части лай и жалобно воет, задрав голову, как будто он знает, что Хелен находится где-то там, наверху.

— Тише-тише, Сэмми, мы здесь, — пытается успокоить Эдвард, прижав Сэмми к себе и погладив его по голове. — Здесь… Тише…

— Не забывай, что мы все очень сильно тебя любим, — напоминает Даниэль. — Ты наша радость. Наш маленький лучик, что помогал нам взбодриться, когда у нас были плохие времена.

— Поверь, нам всем сейчас так же тяжело, как и тебе, — подмечает Терренс. — А мы с парнями сейчас пребываем в куда большем шоке из-за того, что видели все своими глазами.

Даниэль, Терренс и Эдвард еще некоторое время наглаживают Сэмми до того, как тот сначала тихо скулит, а потом, склонив голову и продолжив держать хвост опущенным, разворачивается и отходит в сторонку.

— Сэмми… — мягко произносит Даниэль. — Сэмми…

Однако Сэмми никак не реагирует на зов и уходит на задний двор после того, как сам открывает дверь, надавив лапой на ручку. Даниэль и Эдвард с грустью во взгляде смотрят ему вслед до тех пор, пока тот не исчезает, а затем переглядываются между собой и с Терренсом, параллельно поднимаясь на ноги. После чего все трое поворачивают головы в ту сторону, где сейчас находятся Анна, Ракель и Наталия, держащие друг друга в крепких групповых объятиях и заливаясь еще более горькими слезами. Недолго думая, парни решительно подходят к ним и обнимают по одной или две одновременно, позволяя подругам утыкаться носом в их плечи и крепко сжимать столько, сколько им это нужно.

— Почему? — недоумевает Наталия, пока Даниэль крепко ее обнимает и гладит по голове. — Почему Хелен погибла? Она ведь этого не заслужила! За что ей это наказание?

— Мы были в ужасе, когда увидели, до чего ее довели эти гады за целую неделю, — признается Терренс, поглаживая Анну по голове, пока та утыкается носом ему в плечо. — Хелен была такой исхудалой, бледной, едва стояла на ногах… Она жаловалась, что эти люди не давали ей есть и пить. И… Действительно приходили, чтобы изнасиловать.

— Так почему вы ни черта ничего не сделали? — громко недоумевает Ракель, прижимаясь поближе к Эдварду. — Почему позволили ей погибнуть? Почему ничего не сделали? Почему просто стояли и смотрели?

— Мы не знали, где они ее прятали, — объясняет Эдвард. — Эти твари просто связались с кем-то по видеосвязи, и те люди вынудили нас наблюдать за всем происходящем в прямом эфире.

— Да все вы знали! — на эмоциях взрывается Анна. — Знали, но ничего не захотели сделать!

— Вовсе нет, дорогая, клянусь! — восклицает Даниэль. — Если бы у нас был хоть малейший шанс, мы бы немедленно помчались спасать Хелен.

— Мы вам не верим! — заявляет Наталия. — Вы просто пытайтесь оправдать себя! Оправдать свою неудачу и свое нежелание помочь нашей подруге!

— Девчонки, милые, мы прекрасно понимаем, что вы сейчас на взводе, — спокойно говорит Терренс. — Но прошу, поверьте нам. Поверьте, что мы пытались сделать все возможное.

— Как вы могли такое допустить? — недоумевает Анна, оттолкнув от себя Терренса. — Как могли позволить Хелен погибнуть? Она ведь так на вас рассчитывала! А вы ее фактически предали!

— Нам правда очень жаль, — с жалостью во взгляде оправдывается Эдвард, подходит к Наталии и берет ее за руки, когда та отстраняется от Даниэля. — И мы признаем, что наша вина в этом случае тоже есть.

— Зачем тогда что-то обещать, раз вы не смогли это сделать? — недоумевает Ракель в тот момент, когда Терренс со спины берет ее за плечи. — Мы вам верили! Мы надеялись! Верили, что Хелен вернется к нам! А теперь она мертва!

— Пожалуйста, девочки, не злитесь на нас, — с жалостью во взгляде умоляет Даниэль и заключает в крепкие объятия Анну, которая до этого нервно наматывала круги и успела пару раз ударить его кулаками в грудь. — Неужели вы реально думайте, что мы бы стали сидеть и смотреть за тем, как Хелен умирает, если бы у нас был шанс спасти ее?

— Не знаю… — низким голосом буркает Анна и шмыгает носом. — Не знаю!

— Хелен не было в доме Маркуса, куда мы поехали, — напоминает Терренс. — И поначалу там находились лишь некоторые его сообщники. А чуть позже уже подъехали и остальные. Те, кто устроил поджог в том месте, где они держали вашу подругу.

— Неужели ничего нельзя было сделать? — недоумевает Наталия. — Неужели не было никакого шанса что-то изменить?

— Увы, ни единого, — качает головой Эдвард. — А даже если бы и был, мы бы все равно опоздали.

— Нам правда очень жаль, что все так сложилось, — с жалостью во взгляде говорит Терренс. — И безумно стыдно, что мы не смогли ничего сделать. Стыдно, что мы так подвели вас, Сэмми, миссис Маршалл…

— Она и правда была далеко? — с недоверием спрашивает Ракель. — Не там, где вы боролись с Маркусом?

— Очень далеко, — с грустью во взгляде произносит Даниэль. — Хелен успела показать нам то, что открывалось из единственного маленького окна, и мы увидели один лишь сплошной лес. Нет никакого намека на то, что где-то рядом находится город.

— О, господи… — ужасается Наталия.

— Ладно, парни, забыли, — низким, тихим голосом говорит Анна и шмыгает носом. — Простите, что наехали на вас. Эмоции… Переживания…

— Мы все понимаем, милые, — мягко отвечает Даниэль и мило целует Анну в лоб, все еще крепок обнимая ее обеими руками. — Ничего страшного.

— Вы и правда сделали что могли, — признает Наталия, обвив руки вокруг талии Эдварда и положив голову ему на плечо. — Пытались… Помочь…

— Да, мы верим, что вы не стали бы бездействовать, — добавляет Ракель, берет Терренса под руку, когда тот, держась за спину, хочет осторожно подойти к дивану, помогает ему сесть, присаживается рядом и гладит его по голове. — Вы у нас не такие. Не трусливые. Не бессердечные.

— Кстати, ребята, а почему вы приехали втроем? — недоумевает Наталия, пока она и Эдвард также решают присесть на диван. — Где Питер? Почему его с вами нет?

— Боюсь, что после смерти Хелен мы потеряли Питера уже навсегда, — с прискорбием сообщает Эдвард. — Мы уже ничем не сможем ему помочь.

— А как он, кстати, отреагировал на ее смерть? — тихо всхлипывает Анна и вместе с Даниэлем также присоединяется к друзьям.

— Лучше не спрашивай, — с усталым вздохом качает головой Даниэль. — На него было больно смотреть в тот момент.

— Ага, кричал, плакал, не верил, что это случилось… — добавляет Терренс. — Наверное, мы еще никогда не видели его в таком ужасном состоянии.

— Господи, бедный Пит… — тяжело вздыхает Наталия. — Этот Маркус все-таки добился своего. Сделал так, что никто не смог помочь Хелен.

— Да, эта тварь знала, что делать, — хмуро бросает Терренс. — Все продумала. До самых мелочей.

— Но почему? — недоумевает Ракель. — Почему Маркус пошел на это? Что ему сделала Хелен? Что ему сделал Питер?

— Маркус убил ее для того, чтобы заставить Питера почувствовать то же самое, что и он, когда ему сообщили о смерти его жены Джулии, — признается Эдвард.

— Его жены? — сильно хмурится Анна.

— О, об этой женщине Маркус говорил много и долго! — восклицает Даниэль. — Точнее, как я понял, Питеру он рассказал все, а мы узнали обо всем лишь на поверхности. Но ясно то, что Маркус был вне себя от горя, когда стал вдовцом.

— А причем тут жена Маркуса? Какое отношение к ней имеют Питер и Хелен?

— Маркус – отец Питера, — сообщает Терренс. — А Джулия – его настоящая мать.

— Что? — громко удивляются Ракель, Наталия и Анна.

— Маркус? — широко распахивает глаза Наталия. — Маркус Лонгботтом? Отец Питера?

— Ты была права, когда отметила, что они похожи, — подмечает Эдвард. — Они действительно оказались родственниками. Питер оказался его сыном.

— Господи… — в неверии качает головой Анна. — Это что получается… Питер… Сын преступника? Сын человека, который… Убил сотни людей в девяностые года?

— Мы сами в шоке, — задумчиво отвечает Даниэль. — Но это правда. И… Питер в какой-то степени правильно поступал, что отказывался его разыскивать. Потому что… Правда об отце привела бы его в ужас.

— Вот это поворот… Не могу поверить…

— Погодите, а разве мать Питера зовут не Корнелия? — вспоминает Ракель. — Мистер Джонсон ведь однажды рассказывал нам, как она была арестована во время попытки ограбления банка.

— Оказалось, что она ему вообще никто, — сообщает Эдвард. — Корнелии Роуз просто подкинули ребенка. Точнее, его ей отдал человек, работавший на кого-то, кому Маркус продал своего сына.

— В смысле, продал своего сына?

— Вот так! — восклицает Даниэль. — Маркус никогда не хотел становиться отцом. Но когда Джулия сообщила о своей беременности, то было уже слишком поздно. Он был готов с этим смириться, но впал в ярость после ее смерти. Она благополучно родила сына, а потом ей резко стало плохо. Потребовалась срочная операция, но Джулия ее не перенесла и умерла на следующий день. Ну а ребенок, коим является Питер, родился совершенно здоровым.

— Маркус до смерти обозлился на него и начал винить в смерти своей жены, — продолжает Терренс. — А потом ему подвернулся шанс продать своего ребенка за баснословные бабки каким-то торговцам. Они покупали детей для того, чтобы потом продать их куда-нибудь в рабство. И… Питера постигла бы такая участь, если бы один из тех людей однажды не выкрал ребенка и не отдал его случайной прохожей, которой оказалась та самая Корнелия.

— Она согласилась забрать его, поскольку сама не могла родить, — добавляет Эдвард. — Правда ее муженек был не в восторге от перспективы растить чужого ребенка и свалил от нее к другой женщине. Вот и осталась одна и начала воспитывать того самого ребенка. Которому она решила поменять имя и дала свое имя.

— То есть, у Питера было другое имя при рождении? — утоняет Ракель.

— Да, при рождении этот парень был назван Теодором Лонгботтомом, — отвечает Даниэль. — Ну а Корнелия его усыновила и сменила ему имя на Питер Роуз.

— Не могу поверить… — с широко распахнутыми глазами качает головой Наталия. — Маркус что, реально продал своего ребенка в рабство?

— Реально, — подтверждает Терренс. — Он сказал, что был знаком с одним из тех уродов, которому очень понравился его сын. И который предложил настолько большую сумму денег, что Маркус и по сей день живет на них.

— Но ведь ребенок не виноват в том, что мать умирает! — восклицает Анна. — И как можно так наплевательски относиться к малышу и думать только лишь о своей жене?

— Ну а Маркус решил спустить всех собак на собственного сына и называл его убийцей своей жены, — пожимает плечами Эдвард. — Убийцей «своей Джулии», как он ее часто называл.

— К тому же, сама Джулия прекрасно знала, что роды могут стоить ей жизни, — признается Даниэль. — Ей было противопоказано рожать из-за аневризмы аорты, о котором она прекрасно знала, но которое не остановило ее. Хотя Джулия скрывала это от Маркуса и очень хотела завести ребенка. Фактически эта женщина сознательно пошла на риск и обрекла себя на смерть. Знала, что у нее слабые сосуды. Знала, что беременность стала бы для ее организма огромной нагрузкой.

— Тогда к Питеру тем более не может никаких претензий! — разводит руками Наталия. — Раз Джулия знала, что может умереть, тогда к ней все вопросы.

— Ну а Маркус свалил всю вину на ребенка, — отвечает Эдвард. — Не на себя – за то, что не успел вовремя высунуть. Не на свою жену – за то, что она забыла о рисках. И со спокойной душой продал его кому-то, кто чуть не отдал Питера в рабство какой-нибудь богатенькой семейке за границей. После чего много лет жил с мыслью, что его сын либо далеко отсюда, либо уже мертв. Но задался целью избавиться от него, когда узнал, что Питер жив и живет здесь.

— Но как он об этом узнал? — недоумевает Анна. — Он ведь уже стал Питером!

— В этом ему «помогла» наша группа, — объясняет Даниэль. — Когда мы с Терренсом и Питером только начали выступать втроем, тогда-то Маркус про него и узнал. Поначалу проявлял к нему интерес, а однажды от своего знакомого торговца детьми узнал, что ребенка давно похитили. А позже Маркус встретил на улице Корнелию, которая к тому моменту уже давно спилась. Он рассказал ей всю историю и от нее уже узнал, что Теодор уже давно не Теодор, а Питер, и про группу которого она, кстати, знала.

— Ага, и с того момента он снова и снова пытался избавиться от него, — добавляет Эдвард. — И да, девчонки, все снова попали в точку! Точнее, ты, Анна!

— Да, принцесса, ты тоже оказалась права. Случай с заражением крови не был случайностью. Питера намеренно заразили инфекцией по приказу Маркуса.

— И покушение на него совершалось не единожды, — признается Анна. — Свидетелями тому были Крис и Кевин.

— Крис и Кевин? — слегка хмурится Эдвард.

— Да, они заглянули сюда на пару часиков, и мы рассказали им про ситуацию с Питером и Хелен, — признается Наталия. — И парни рассказали про те попытки покушения.

— Ага, Кевин еще не был знаком с Питером, когда однажды стал свидетелем того, как кто-то пытался облить блондина кислотой, — добавляет Ракель. — А Кристофер однажды помог Питеру отвязаться от какого-то мужика, который пытался натравить на него бойцовскую собаку.

— Ого, вот это новости… — округлив глаза, удивленно произносит Терренс.

— А Питер никогда ничего нам об этом не говорил! — восклицает Даниэль. — Ни одного упоминания о том, что кто-то пытался ему навредить.

— Наверняка покушений было намного больше, — предполагает Эдвард. — Тем более, что с момента образования группы прошло около двух лет.

— А мы все это время даже не догадывались, что опасность ходит за Питером по пятам, — качает головой Терренс. — Не знали, что в любой момент он мог погибнуть по вине своего чокнутого папаши.

— Кажется, фраза «этот мир словно пытается от тебя избавиться» обретает некий смысл, — задумчиво говорит Анна.

— Ну и я так понимаю, Маркус решил использовать Хелен для того, чтобы заставить Питера испытать ту же боль от потери любимой девушки, — заключает Ракель.

— Любил бы Питер другую девчонку, она была бы на месте Хелен, — отвечает Даниэль. — Про которую он тоже немало знал. И против которой намеренно все это время настраивал блондина заявлениями о том, что она ему неверна и что-то от него скрывает.

— Насчет неверности он однозначно соврал, а вот какие-то тайны Хелен и правда скрывает, — отвечает Анна.

— И она определенно собиралась нам их раскрыть, — признается Эдвард. — Хелен хотела в чем-то нам признаться до того, как мы потеряли с ней связь. Ей на голову что-то упало, а она выронила из рук телефон.

— Ох, да какая теперь разница, что она скрывала, — тяжело вздыхает Ракель. — Теперь это не имеет никакого значения.

— Зато теперь мотивы Маркуса вполне ясны, — подмечает Терренс. — Он винил своего сына в смерти жены и хотел за нее отомстить, использовав для этого его любимую девушку.

— Которая стала очередной жертвой этого негодяя, — слегка дрожащим голосом добавляет Анна.

— Мы бы тоже могли стать жертвами, если бы обстоятельства сложились иначе, — признается Даниэль. — И я говорю не только про все наши синяки, шрамы и ожоги.

— Кстати, мне кажется, или от вас пахнет гарью? — задумчиво спрашивает Наталия, принюхавшись к рядом сидящему Эдварду. — Эдвард, у тебя вся одежда ею пропахла.

— Нет, тебе не кажется, — признается Эдвард. — Маркус пытался поджечь нас, устроив пожар в подвале, в котором и проходила вся наша борьба.

— Пожар? — в один голос ужасаются Ракель, Анна и Наталия.

— То есть, этот тип пытался убить вас так же, как и Хелен? — широко распахивает глаза Ракель.

— Не только нас, но и своих сообщников, которые в конце концов его предали и отказались бороться с нами и выполнять его приказы, — признается Терренс.

— Какой кошмар… — прикрывает рот рукой Анна.

— Если бы не моментальная реакция Эдварда, мы бы тоже там задохнулись и сгорели, — отвечает Даниэль. — Это он спас всех нас. Не растерялся парень и действовал как никогда решительно.

— Да, повезло, что удалось выбить запасную дверь и выбраться сразу на улицу, — задумчиво говорит Эдвард. — Выбрались незадолго до того, как там кто-то взорвалось и спровоцировало еще больший пожар.

— Ага, а когда Эдвард выбил ее, так все прихвостни Маркуса мигом ломанулись туда и буквально передрались за право свалить первыми, — добавляет Терренс. — Побежали прямо навстречу полиции, которая уже поджидала их с распростертыми объятиями.

— Вот трусы… — хмуро бросает Ракель.

— А чего это они так испугались? — недоумевает Наталия. — И почему отказались и дальше прислуживать Маркусу?

— Да Питер их там до того запугал, что они все мигом хвосты поджали! — восклицает Даниэль.

— Питер?

— Он словно обезумел после того, как Хелен погибла, — признается Эдвард. — То за Маркусом бегал с ножом, то этих уродов избил до полусмерти.

— В одиночку? — ужасается Анна.

— Ага! А в какой-то момент Пит и вовсе где-то откопал пушку и начал по всем пулять. Без разбора.

— Питер выстрелил в человека? — широко распахивает глаза Наталия. — Вы это серьезно?

— Да, выстрелил! И не раз! Пулял как по Маркусу, так и по этим уродам.

— Но почему вы его не остановили? — недоумевает Ракель. — Он ведь мог кого-то убить! Мог попасть за решетку!

— Думаешь, мы не пытались? — удивленно спрашивает Эдвард. — Конечно, пробовали! Но Роуз окончательно потерял рассудок и уже не соображал, что делает и с кем говорит.

— Вот именно! — восклицает Даниэль. — Он даже нас перестал слушать! Угрожал оружием, нехило нас избивал и оскорблял.

— Мы не хотели с ним ругаться, но у нас не было выбора, — добавляет Терренс. — Потому что уже не могли достучаться до Питера с помощью слов. Хотя и жесткий мордобой на него никак не повлиял. Точнее, повлиял. Но не так, как мы ожидали.

— Ага, он только больше начал психовать и совсем спятил. Записал нас в свой список врагов и начал называть себя Теодором.

— О, господи! — прикладывает руку к сердцу Ракель.

— Вот серьезно, девчонки, мы в тот момент не на шутку испугались! — восклицает Даниэль. — Не только сообщники Маркуса поджали хвосты. А в Питере с трудом можно было узнать Питера. Его взгляд резко поменялся после смерти Хелен.

— Да, это был какой-то другой человек, — соглашается Эдвард. — Агрессивный, одержимый злостью, бессердечный и кровожадный человек. Человек, который видел врага во всем мире. Как будто он так ему нагадил, что он до сих пор не может его простить.

— Господи, парни, хватит рассказывать нам такие ужасы! — ужасается Анна.

— Прости, Анна, но мы говорим правду, — спокойно отвечает Терренс. — Это был уже не наш друг. Мы боролись не с Питером. Мы боролись с Теодором.

— Ничего себе, что с ним сделала гибель Хелен… — качает головой Ракель.

— И самое ужасное, что сам Роуз искренне верил, что нашел настоящего себя, — подмечает Даниэль. — Что он всегда чувствовал себя некомфортно в шкуре Питера. Но как будто нашел свое место, когда раскрыл в себе личность Теодора.

— То есть, вы хотите сказать, что мы его теряем? — с грустью во взгляде спрашивает Наталия.

— Мы уже его потеряли, — с прискорбием сообщает Эдвард. — И дело не только в смерти Хелен, которую он не перенесет.

— Да, Питер обвинил нас в ее гибели и занес в список своих врагов, которые устроили против него мировой заговор и не хотят видеть его счастливым, — признается Терренс.

— Он что, все еще не успокоился и продолжает психовать? — уточняет Ракель.

— К сожалению. И ему не помогло даже то, что мы ненадолго его вырубили. Чтобы передохнуть. С надеждой, что это его отрезвит.

— Когда я нашел его после того, как мы уже столкнулись с полицией и поговорили с мистером Джонсоном, мне показалось, что он уже стал нормальным, — задумчиво говорит Даниэль. — Это был наш Питер… Разбитый, уязвимый, несчастный, отчасти слабый… Который смотрел на нас виноватыми глазами, когда пришел в себя.

— Я тоже подумал, что все позади, — устало вздыхает Эдвард. — Но стоило нам предположить, что Хелен может быть жива, а нам показали ее ненастоящую смерть, то он опять психанул. Как сказал Терренс, обвинил нас в произошедшем, вылил ушат грязи и уехал.

— Я так понимаю, теперь уже нет смысла с ним разговаривать? — неуверенно спрашивает Анна.

— Мистер Джонсон посоветовал нам оставить его в покое на какое-то время, — признается Терренс. — Наверное, мы так и поступим. Хотя и переживаем, что за это время он может так или иначе себе навредить. Ведь он… Наверняка замкнется в себе.

— Согласна, теперь у Питера нет смысла жить, — кивает Ракель. — А значит, никто не сможет его остановить.

— И если Питер однажды сведет счеты с жизнью, то мы, скорее всего, уже об этом не узнаем и не сможем ничего сделать, — добавляет Наталия.

— Этого мы и боимся, — с тревогой отвечает Эдвард. — Боимся потерять друга. Но сейчас мы бессильны. Питер все равно нас не услышит. Он… Уже больше не тот добрый, скромный и порядочный парень, которого мы знаем.

— Хотя несмотря на все это, мы все еще беспокоимся о нем и заботимся, — с грустью во взгляде добавляет Даниэль. — Нам очень обидно, что Пит с нами так обращается. Но с другой стороны, мы его прекрасно понимаем. Понимаем, что он сходит с ума из-за смерти Хелен.

— Не принимайте близко к сердцу его слова, парни, — советует Ракель. — Он просто на эмоциях и будет винить в ее гибели кого угодно. А зная обо всем, что Пит пережил, для него это будет намного сложнее принять.

— Мы и не принимаем, — пожимает плечами Терренс. — И не злимся. У нас был шанс бросить его умирать, когда Маркус устроил пожар. Он тогда еще лежал без сознания. Мы с парнями могли уйти без него. Могли наплевать на того, кто нехило нас отдубасил. Но мы не стали. Мы решили спасти его.

— Да, как бы то ни было, Питер – все еще наш друг, — добавляет Даниэль. — Брат, который многое для нас значит. Мы любим, мы смеемся, мы ругаемся. Но мы все еще идем по одной дороге. И готовы быть рядом, несмотря ни на что.

— Правда, немного обидно, что он никогда не доверял нам до конца, — признается Эдвард, нервно потирая руки. — Вы ведь знайте, что мы уже давно извинились за прошлые ошибки и изо всех сил старались не давать ему ни одного повода усомниться в нашей преданности.

— Мы вас прекрасно понимаем, ребята, — мягко отвечает Анна, придерживая Даниэля за плечи и мило поцеловав его в щеку. — Знаем, как много значит для вас ваша дружба.

— В любом случае вы молоды, что не отворачивайтесь от него в такой сложный момент, — подмечает Наталия, положив руку на колено Эдварда. — Что бы он ни делал.

— Подождите пару-тройку дней, чтобы он немного успокоился, — настаивает Ракель, держа руку Терренса в своих руках и нежно поглаживая его запястье. — Да и вам надо прийти в себя.